Ни одного кошмара

Сердце колотилось о ребра так сильно, что у меня не оставалось сомнений — он тоже его слышит. И все-таки он выжидал, сдерживался. Неподвижность не была пассивной; это было затаенное дыхание, сжатая пружина. Просто сделай это. Разве так сложно? Да, для Пита это не просто сложно — недопустимо. Мне стало ясно, что он не сделает ни одного лишнего движения, пока я не разрешу. На арене, на тренировках, под прицелом камер — там он действовал решительно, без колебаний, не задавая лишних вопросов. Но только не сейчас. На секунду это вызвало во мне шквал негодования, почти раздражения. Зачем ты отдаешь это решение мне? Что-то сказать, попросить — невозможно стыдно. Что-то сделать — страшно… Но не так уж сложно в сравнении с вербальным минным полем, бесконечными попытками подобрать нужные слова. Меньшее зло. Приняв решение, я наконец отмерла. Моя рука пробежалась вверх по его спине, подушечки пальцев впились в напряженные мышцы плеча. Другая рука, слегка дрожа, опустилась между нашими телами. Кончики пальцев коснулись его — горячего, поразительно твердого под моим прикосновением. Поток воздуха, резко выбитый этим движением из его легких, коснулся моих губ. Его бедра судорожно дернулись, кажется, непроизвольно, увеличивая площадь прикосновения. Мое сердце пропустило удар. Сгусток напряжения на секунду скрутился внизу живота, прогоняя последние остатки неуверенности. Пальцы, больше не дрожавшие, проскользили по всей длине, пока не уперлись в жесткие волосы. Одно движение вверх — быстрое. Его дыхание замерло. Интересно. И снова вниз — медленно, исследуя реакцию, чувствуя, как его тело пульсирует под моим прикосновением. — Китнисс… — невозможно тихо произнес он, прежде чем прижаться губами к моему виску. Моя рука снова пронеслась наверх, большой палец собрал влагу. Отчаянный сдавленный стон вырвался из Пита, когда его бедра снова судорожно двинулись, толкаясь в мой кулак. Контроль, который он с таким усердием пытался сохранить минуту назад, рушился, кусочек за кусочком. Его рука накрыла мою, направляя. Без резких движений, лишь усиливая хватку и показывая ритм, которого он жаждал — постепенное усиление давления, нарастающий темп, неоспоримая настойчивость. И я подчинилась. Моя ладонь двигалась вместе с его, подстраиваясь под требование. Или все же просьбу? Низкий звук, полный удовлетворения полустон-полувздох, пронесся по моей скуле и щеке, теряясь где-то под ухом. Его хватка на моей руке ослабла; медленно разжав пальцы, он вернул мне полный контроль, оставив лишь тень тепла на моей коже. Сама. На мгновение ритм сбился. — Продолжай, — почти беззвучно, но твердо произнесли его губы. Дыхание было поверхностным, словно он потерял возможность вдохнуть достаточно воздуха. Его рука вновь нащупала изгиб моего бедра, пальцы собственнически надавили на расслабленные мышцы, невербально вторя его словам. Требовательная хватка вызвала новый виток жара, скручивающегося внизу моего живота. Хорошо. Мои пальцы уверено сжались. Порывистый вздох легкой вибрацией пробежал по его телу, когда я сделала первое движение. Тишина погрузившейся в полумрак комнаты прерывалась лишь ритмичным шорохом одеяла. Его висок мягко опустился на мое плечо, открыв моему взгляду уязвимую линию его шеи, задрожавшей, когда он судорожно сглотнул. Глаза были зажмурены, ресницы темнели на фоне пылающей кожи. Казалось, сдержанность отпечаталось в каждой мышце его тела. Осознание силы его желания захлестнуло меня. В эту секунду мне захотелось не просто снять это напряжение. Я хотела увидеть, как на его лице отразится грубая беззащитность. Услышать все звуки, запертые в его груди. Ощутить, как его контроль окончательно рушится, когда вся сдерживая им сила обрушится на меня. Медленно, но вполне осознанно, не применяя силы, но с непреклонным давлением я направила его ближе к себе. Дрожь пробежала по его телу. Или по моему? Пит мягко отстранился. Его рука обхватила мое запястье, останавливая движение. — Я не сделаю этого, — сипло прошептал он, убирая мою руку на напряженные мышцы своего плеча. В его голосе звучала непреклонная твердость, не допускающая возражений. — Ты и сама знаешь, что это будет неправильно. Неправильно? Неправильно было остановить меня сейчас… Стоило уяснить, что я предпочитаю действия словам, и мое действие было вполне конкретным. И все же я терпеливо перевела ладонь на его лицо, проводя большим пальцем по линии скулы. — Нам не оставили времени сделать все… Правильно, — тихо ответила я, с трудом выдавливая последнее слово. — Время — не то, что сделает это правильным… — выдохнул Пит. Он перенес вес на одно плечо, пальцы освободившейся руки легко пробежали по моей щеке. — Или неправильным, — Его взгляд не отрывался от меня, твердый, без тени притворства. — Я не хочу стать тем, о чем ты пожалеешь. Откровенность его слов отозвалась дрожью в моих губах. Слишком уязвимый. Слишком честный. Слишком… Правильный. — Я не пожалею, — твердо сказала я. Мои пальцы сильнее сжали его плечо, бедра поднялись в попытке прижаться ближе. Пит вздохнул, отстраняясь еще больше. Он перекатился на спину, устраиваясь рядом со мной, и уставился в темный потолок. Едва заметное свечение города легло на его подбородок серебристой полосой. — Сегодня, — отрезал он. — А завтра? Или когда тебя уведут на арену? — Его голос стал низким, беззащитно мягким. — Через неделю, — Он повернул голову ко мне. — Когда ты вернешься в Двенадцатый, — Смысл этих слов неприятно резанул в груди. Если смогу тебя спасти, не вернусь. — Это станет еще одной вещью, которую тебе придется прятать от… Сердце пропустило удар. На языке почудился металлический привкус. — Не надо… — прошептала я. Слова царапнули горло холодом. Казалось, будто я пытаюсь голыми руками остановить наводнение. Отчаянно, но бесполезно. — … от своих близких, — закончил он, одновременно с моей тихой просьбой. Черт. Я приподнялась, опираясь на локти, в жалкой попытке возвращения в реальность. Как можно дальше от мыслей о том, как мама и Прим остаются одни. Только не туда, где гулкий залп станет подтверждением смерти еще одного трибута, которого мне так и не удалось спасти. Я достаточно думала об этом прошлыми ночами. Я достаточно успею подумать об этом во все те дни, которые мне останутся. Не сейчас. Отдаленный гул города звучал низко и монотонно, синхронизируясь с пульсом, который я чувствовала в собственном горле. Я огляделась. Впервые передо мной открылась вся картина: мы двое, полностью обнаженные, лежим рядом на узкой капитолийской кровати. Искрящиеся от дождя лучи света рисуют серебристые полосы на его груди, моем едва прикрытом бедре, спутанных простынях между нами. Его профиль резко выделяется на фоне мрака — сжатые челюсти, глаза устремленные в пустоту потолка, застывшее в складках между бровями напряжение. Тишина затянулась. — Ты не можешь знать, о чем я пожалею, — наконец произнесла я. Слова были резкими, будто хотели ранить, но выходили легко, мягко, без давления. Они просто повисли в воздухе. — Как не можешь знать о том, чего я хочу. Я полностью повернулась к нему, ладонь легла на теплую поверхность его груди. Прежний лихорадочный стук уже сменили размеренные, тяжелые удары. Большой палец коснулся едва заметного рубца у его ключицы, но он не вздрогнул. Его взгляд переместился с потолка на меня, темный и непроницаемый. Как он умудряется хоть что-то понимать по одним моим глазам? — Нет, ведь ты никогда не говоришь мне об этом, — сказал Пит, проскальзывая рукой под мою талию, притягивая ближе. Ладонь плотно прижалась к моей пояснице, вновь заземляя, возвращая теплое спокойствие. От внезапной близости перехватило дыхание. — Я не пожалею, — прошептала я, прижимаясь губами к его ключице. Его сердцебиение отдавалось эхом у меня на губах, ровное и настойчивое. Его рука сжалась сильнее, когда он притянул меня к себе невыносимо близко. — Докажи, — выдохнул он, поднимая мой подбородок уверенным движением ладони. — Скажи, что хочешь меня, — его взгляд приковал мой. Слова повисли между нами. Нескромные. Откровенные. Почти пошлые. На этот раз не мольба. Вызов. Как ему каждый раз удавалось так подобрать их? Очаровывающие. Ошеломляющие. Выбивающие воздух из легких. Не оставляющие иного выбора, кроме как слепо обожать и подчиниться. Я несколько раз взволновано моргнула, но его взгляд все так же ожидающе впивался в мои глаза. Моя грудь тяжело поднялась и опустилась, пытаясь заново обрести утерянный способ получения кислорода. Он ведь в самом деле это сказал. И мне просто надо повторить его слова. Разве это будет так сложно, если это правда? Кончики моих пальцев провели по напряженной линии его подбородка, останавливаясь на затылке. Щека прислонилась к его щеке. — Я хочу тебя, — прошептала я, легко касаясь губами его уха. Признание обожгло небо. Пугающе правдиво, но сказать это было проще, чем я думала. Его рука судорожно сжалась вокруг моей талии. Из груди вырвался прерывистый выдох — удивленный, будто он вовсе не ожидал услышать от меня ответа. Он притянул меня ближе, опустил голову и пробормотал что-то невнятное, пряча улыбку в моей ключице. Приглушенные звуки пронеслись вибрацией по коже моего плеча и шеи. Затем его губы мягко прижались к впадинке под моим ухом, задержавшись там, словно запечатывая высказанное мной откровение. Одним легким движением он вернул меня на спину. Его руки обхватили мои бедра, большие пальцы нажали на острый выступ кости, прежде чем опуститься ниже. Размеренными осмысленными касаниями он проследил изгиб моих бедер к коленям. Он осторожно поднял одну мою ногу, медленно сгибая ее, пока икра не легла ему на плечо. Никаких колебаний. Безмолвная уверенность. Его взгляд — томный, пристальный — поймал мой. Не разрывая зрительного контакта, он наклонился вперед, входя в меня с мучительной медлительностью. Мой вдох прервался на середине, пальцы впились в его плечо, когда он проник глубже. Каждый сантиметр — напряженное растяжение, разливающееся тепло, затем пугающее, незнакомое ощущение наполненности. Наконец Пит застыл и я решилась закончить цикл дыхания. Грудь судорожно поднялась и тяжело опустилась. Его рука скользнула до моего поднятого колена и опустила ногу ниже, пока голень не оказалась за его спиной, симметрично другой. Он наклонился, прижимая лоб к моему. Его дыхание, горячее и рваное, коснулось моих губ. Угол изменил все — тепло искрясь распространилось по всему моему телу, заставляя меня звучно выдохнуть. — Я люблю тебя, — прошептал Пит. Слова раскололи тишину — слишком прямо, слишком хрупко, слишком искренне. Откровеннее всего, что мы сказали и сделали сегодня. Прежде чем я успела до конца осознать их, его губы мягко коснулись моих. Вскоре он прервал поцелуй, но лишь для того, чтобы переместить губы к изгибу между моей шеей и плечом. Его бедра чуть отстранились. Затем снова подались вперед. Медленное отдаление. Медленное возвращение. Каждый толчок был плавным и выверенным, с постепенно нарастающим ритмом — неумолимый отлив, отступающий лишь для того, чтобы с каждым разом хлынуть все дальше, заполняя ноющую пустоту. Выбивая шумное дыхание из моих легких. Заставляя тело содрогаться все сильнее в уверенных объятиях. На этот раз оргазм настиг меня неожиданно. Я не заметила медленно закручивающегося узла напряжения, но вдруг низ живота сжался и все мое тело пронзила ослепляющей силы вспышка. Пальцы сильнее сжали плечи Пита, голова запрокинулась на подушку, из горла вырвался сдавленный крик. В ответ с его губ сорвался низкий стон, вибрирующий на моей влажной коже. Стабильный ритм прервался на один удар сердца, прежде чем он толкнулся глубже. Отголоски волны удовольствия прокатились по мне рваными волнами. Тело расслаблялось. Пит не остановился, даже не замедлился. Его толчки стали настойчивее — менее выверенными, отчаянными. Губы приоткрылись у моей шеи, шепча обрывки фраз, которые я не могла разобрать. Дрожь прокатилась по его телу, словно землетрясение — яростная и глубокая. Ритм полностью развалился. Последний толчок, до упора, и из его груди вырвался открытый стон, едва приглушаемый кожей моего плеча. Напряжение разом покинуло его. Он завалился на бок рядом со мной, зарывшись носом в ложбинку под моим плечом. Его губы беззвучно двигались по моей влажной коже, произнося слова, которые я не могла услышать. Рука тяжело лежала на моей талии, пальцы сжались на косточке бедра. Повернувшись на бок, лицом к Питу, я провела пальцами по раковине его уха. Он вздрогнул на вдохе и медленно выдохнул. Глаза оставались закрытыми и я тоже решила прикрыть свои. Прохлада комнаты покалывала мою кожу там, где высох пот — одеяло оказалось откинутым на край кровати. Вдалеке завыли сирены — словно напоминание, что за пределами этих стен десятки человек тщательно готовили для нас наиболее зрелищную из всех наблюдаемых Капитолием смертей.