—5
21 октября 2025 г., 00:09
Примечания:
ЯМыПятыйТитулМакса
После этой странной ночи внутри Шарля что-то надломилось и стало болезненно напоминать о себе каждую секунду, что бы он не делал. Будто взявшееся из ниоткуда дребезжание двигателя, будто просевшая педаль тормоза – он все еще мог передвигаться, существовать, но явно какая-то деталь внутри была сломана. И в любой момент это готово было заявить о себе не как о маленькой поломке, а как о катастрофе.
Шарль, как только забрал из сервиса свои личные вещи, нашел в себе силы написать Ландо, мол, феррари пришлось отвезти в ремонт, и поэтому он не смог вернуться, что было отчасти правдой. От того уже на тот момент поступило более десятка сообщений, и он боялся представить себе, что было бы, если бы он все же повиновался порыву выключить телефон. Гостей у дверей своей квартиры он видеть не желал.
Жизнь совсем не изменилась – рутинные события продолжали течь своим чередом. В воскресенье Шарль, будучи разбитым из-за бессонной ночи, уже подумывал уже сейчас использовать свой отпуск, который планировал провести в авто путешествии, чтобы неделю просто не выбираться из кровати и позволить себе грустить столько, сколько потребуется. Однако это желание он пресек быстро.
Ему сложно было понять свои чувства. Ощущалось это так, будто однажды он замотал кровоточащую рану бинтами в надежде, что та затянется без его участия, и сейчас, заглянув вдруг за эту повязку он увидел картину еще более плачевную.
В тот момент Шарль не дал себе даже шанса спокойно пережить горе. Удар от смерти дорогого друга, наставника, крестного, был настолько неожиданным и сильным, что тому было легче уйти в отрицание трагедии. Жюль оставил в его жизни слишком яркий след, и игнорировать его уход было тяжело. Но Шарль тогда с головой погрузился в учебу и работу, стараясь занять деятельностью любую свободную минуту.
Он продолжал ездить на феррари, подаренной Жюлем. Посещал автомобильный клуб, куда его привел Жюль. Гостил в родительском доме, неотъемлемой частью которого раньше являлся Жюль.
Когда рана напоминала о себе, он затягивал бинты еще туже.
Похороны он пережил, находясь в полной отстраненности от реальности. Это было настолько тяжело для его психики, что он зарекся посещать кладбище в будущем. Вина за то, что он так и не проведал могилу почти родного человека съедала его изнутри, но по-другому он не мог. Слишком сильно боясь боли, Шарль избегал любого ее проявления. Мозг – удивительный механизм, направленный на защиту самого себя от разрушения. И Шарль начал забывать.
Сейчас же против воли его заставили вновь погрузиться в это травматичное прошлое. Будто столкнули с моста в холодную реку. Теперь же помимо боли от потери он чувствовал также вину за свое избегание. И это добивало.
С тяжелыми временами он справлялся так, как умел. На работе он набрал себе столько задач, что хватило бы на месяц вперед, и проводил за компьютером столько времени, что сосуды в глазах не успевали восстанавливаться за несколько часов сна. Обычно его нельзя было назвать трудоголиком – он выполнял лишь тот минимум, который от него требовался, и о переработках даже не думал. Но сейчас это спасало как ни что другое.
О Максе он не вспоминал. После его неловкого объяснения произошедшего на заправке, он лишь подумал о том, что ему жаль, что Максу пришлось вникнуть в драму почти что незнакомого человека. Шарль знал, что чаще всего это неприятно и отягощающе. Именно поэтому он тогда соврал, что живет неподалеку, и потратил на пешую дорогу домой около часа.
Вспомнить пришлось тогда, когда на его личный телефон пришло от него сообщение. Все эти дни Шарль пользовался только рабочим, чтобы лишний раз не поддаться соблазну проверить сообщения в личных чатах, уведомления которых он заранее выключил. Однако об одном он забыл – как раз таки о переписке с Максом.
Привет.
Завтра занятие в 16:00.
В привычной немногословной манере написал он, и Шарль уже думал о том, чтобы соврать о плохом самочувствии, но вовремя осознал, что это было бы слишком жалко. Предрекая другие мысли, которыми он может себя накручивать, он вновь погрузился в работу. В порыве он даже договорился с начальством, что выйдет в офис в этот четверг, чтобы присутствовать на каком-то важном митинге.
В ночь со вторника на среду Шарль снова спал слишком мало, что уже отражалось на его внешнем виде, который он обычно старается держать в порядке. Коротать время до занятия по вождению, которое вызывало внутреннее волнение, оказалось легче, чем представлялось утром. Он выполнил одну задачу за пару дней до дедлайна, когда стрелка часов остановилась на половине четвертого.
Учитывая то, что феррари сейчас находился в ремонте, пришлось выходить из квартиры заранее. Шарль, не заморачиваясь, сменил домашнюю одежду на обычные белую футболку с джинсами, и отправился на встречу, которую предпочел бы избежать. На самом деле ему просто было стыдно появляться на глазах у Макса. Он прекрасно представлял это – они будут полтора часа делать вид, что ничего не произошло, но и поднять эту тему было бы еще более неуместно. Шарль уже сказал все, что должен был, у заправки. Добавлять что-то не имело смысла.
Путь до тренировочной площадки занял меньше, чем он рассчитывал, и, вопреки своим привычкам, он не опоздал. Остановившись у высокого забора, Шарль прислонился плечом к нагретому солнцем металлу и стал наблюдать, как знакомая белая хорда завершает упражнение. После остановки из салона со стороны водителя вышла девушка, подхватив с заднего сиденья дамскую сумочку. Она была совсем юной, едва ли ее возраст был больше восемнадцати лет. Затем снаружи показался и Макс. Шарль невольно задумался, что наверняка ей было тяжело с таким строгим инструктором.
До него доносились приглушенные слова благодарности, советы поработать над реакцией и повторение пройденного за занятие – в какой момент конус должен показаться в зеркале заднего вида, как быстро нужно выкручивать руль и как не запутаться в передачах. Как оказалось, с другими учениками Макс был достаточно многословен. И может, вовсе не был строгим и надменным?
Наблюдая за этим диалогом и вдобавок прокручивая в голове события той ночи, когда Макс оказался рядом в нужный момент, Шарль вдруг понял, что все это время именно он относился к нему предвзято.
Проводив глазами ученицу, что поспешила прочь от площадки, он обернулся и понял, что его все-таки заметили, а значит, дальше подпирать стену не имело смысла. Макс взмахнул рукой вверх в знак приветствия, и Шарль сделал то же самое. Когда он приблизился к машине, Макс уже занял место в салоне, и Шарль последовал его примеру, садясь за руль.
— Начнем, наверное, с повторения. – Начал инструктор, и тот машинально кивнул. – Давай на эстакаду, а потом…
Макс прервался на полуслове, а Шарль обернулся на него с вопросительным взглядом. Тот изучал его глазами, слегка нахмурив брови.
— Подожди, – Сказал Макс, обращаясь непривычно серьезно. – Ты вообще как?… В порядке?
Искреннее беспокойство из его уст ощущалось чужеродно, будто это вовсе говорил и не Макс, от которого Шарль за их кратковременное знакомство привык слышать лишь оскорбления и подколы. Но, как оказалось, та гонка неожиданно сильно повлияла на их взаимоотношения.
— Нормально. – Растерянно ответил Шарль.
— У тебя синяки, – Макс демонстративно обвел указательным пальцем свои глаза.
— Много работы в последнее время. – Он лишь пожал плечами, точно не собираясь делиться истинной причиной своего нездорового вида.
Макса такой ответ устроил, либо же он просто не хотел лишний раз лезть в душу. Они как ни в чем не бывало продолжили занятие, и с этого момента их разговор не выходил за рамки обучения. За это время Шарль и вовсе успел разубедить себя в том, что Максу было не все равно на его самочувствие. Скорее всего, этого просто требовал регламент, не позволяющий сажать больного ученика за руль, и поэтому Макс обязан был поинтересоваться.
Шарль настолько много думал об этом, что сам не понял, в какой момент ему стало не все равно на то, что думает Макс. И почему ему стало нехорошо от мысли, которую он сам себе придумал, что Макс не может просто побеспокоиться о нем.
***
Уже неделю он жил в состоянии, которое можно было назвать подвешенным. Попробовав посетить офис в четверг, Шарль решил, что такой формат работы отвлекает его даже лучше, чем фриланс. В очном режиме было достаточно плюсов, которые, к слову, прошлый Шарль считал минусами – постоянное нахождение под наблюдением, из-за чего сложно было даже лишний раз взглянуть на пришедшие уведомления в соцсетях; множество малознакомых людей вокруг, которым было в принципе все равно на жизнь коллег за пределами офиса, от чего общение с ними не тяготило и не принуждало к чему-либо. За неделю Шарля три раза звали пообедать в компании или сходить куда-то после работы для «улучшения рабочей атмосферы», и каждый раз он отвечал: «Да, конечно, отличная идея», про себя думая совершенно другое. Ни за что на свете. Начальство настолько вдохновилось тем, что один из их работников так живо включился в деятельность и завершал задачи задолго до дедлайна, что предложило ему оплаченные курсы повышения квалификации. И Шарль, не долго думая, согласился. Чем плотнее был забит график, тем легче ему дышалось. Занятия в автошколе тоже больше не пропадали даром – на нескольких клетчатых тетрадных листах, одолженных у Карлоса, красовались неаккуратные конспекты. Шарль уже разучился писать вручную, отчего его почерк казался таким, будто он водил ручкой по бумаге в эпилептическом припадке. Он все еще был уверен в бесполезности теории ПДД, но, после того, как HomeScapes окончательно надоедал, приходилось начинать писать. С Максом же не происходило ровным счетом ничего. Единственный раз, когда тот попытался пообщаться с ним о личном, был в прошлое воскресенье. Один неловкий вопрос о его самочувствии, и больше ничего. Они просто встречались дважды в неделю в оговоренное время и проводили полтора часа в салоне хонды, отрабатывая упражнения. У Шарля получалось значительно лучше, все-таки опыт вождения давал о себе знать: он достаточно быстро привык к механической коробке. Однако иногда, чтобы показать пример, как можно сделать быстрее и удобнее, Макс садился за руль. Шарль тогда поймал себя на мысли, что засматривается, так же как это было впервые – на злополучной эстакаде. Один раз он одернул себя, потом позволил посмотреть подольше, потом Макс вопросительно скосил на него взгляд, и Шарль задумался о том, что не так уж ему нужны права. Это несвойственное ему повышенное внимание к его персоне складывалось из нескольких факторов. Макс, тот самый гандон на мерседесе, опроверг выводы Шарля, которые он успел сделать о его личности, оказавшись на самом деле вовсе не плохим человеком. Приятное удивление. Он не стал навязывать свое внимание, не любопытствовал, держал дистанцию, чувствуя, что Шарлю сейчас общение ни к чему. Чуткость. Макс очень красиво водил машину. Он красивый. Блять. Одна мысль, которую в данный момент он не мог заглушить работой и прочими заботами, двадцать пятым кадром промелькнула в голове. После чего он понял необходимость увеличить свою нагрузку еще вдвое. Коллеги в офисе шутили над Шарлем, что тот хочет отхватить должность директора компании, когда он задерживался на работе дольше положенного. А еще люди тянулись к нему, что было немудрено – Шарль всегда был социально активным, даже в таком состоянии, в котором находился сейчас. Он собирал вокруг себя группы, и сам не знал, как так получилось, но одна из этих групп – молодые ребята из разных отделов, которые дружили между собой достаточно крепко, а теперь приняли к себе и Шарля – все же смогла выудить его после рабочего дня и затащить с собой в клуб посреди будних дней. Это был четверг – день после его очередного практического занятия с Максом, где он выкрутил на громкость явно больше приемлемой радио, которое уже какую неделю подряд транслировало Summertime Sadness, которую Шарль уже официально признал как гимн своего позора. Музыка совсем на немного помогала отвлечься от того, как Макс поправил его руку на коробке передач, сказав, что он «держит рычаг слишком напряженно». Шарль боялся себе представить, что будет на следующей неделе – инструктор пообещал, что как раз тогда они выедут в город. Учитывая его растерянность и явное старание абстрагироваться от реальности в районе обязаны вывесить предупреждение о непредсказуемым обстоятельствах на дороге. Именно в таком состоянии его и смогли заставить пойти развеяться в приятной компании, и Шарль решил, что это неплохая идея. В иных обстоятельствах он бы точно постарался над своим образом лучше – но сейчас он был одет в повседневный офисный образ – темные джинсы и белую рубашку. В иных обстоятельствах он не стал бы брать себе Лонг Айленд сразу же, как оказался у барной стойки, но сейчас на него давило тысяча и одно переживание, недосып и взявшаяся из ниоткуда тоска. Его новоиспеченные друзья – конечно, это определение явно им не подходило – пару раз зазывали его за столик, где они обосновались, но Шарль предпочитал сидеть за баром дальше. Алкоголь действовал на него всегда по-разному: в одном случае он мог просто сойти с ума и творить такие вещи, о которых потом будет стыдно вспоминать наутро, а в другом – он становился тем самым человеком, которого находили на балконе, ведущим беседы с таким же пьяным философом. И сейчас был как раз второй вариант, когда мысли о смысле жизни обретали гораздо больший масштаб, чем обычно. Находясь в потоке и рисуя на запотевшем стекле стакана с очередным коктейлем затейливые росчерки, Шарль не сразу заметил, как рядом с ним материализовалась знакомая кудрявая голова. — Еще бутылку шампанского за тот стол! – Крикнул Ландо бармену, и Шарль вздрогнул от его резкого голоса, машинально повернувшись к нему лицом. Ландо сразу же узнал его, округлил глаза, а затем вдруг нахмурился. — А ты что здесь делаешь? Шарль не смог сразу понять, в чем была проблема того, что он был в клубе посреди рабочей недели. Ландо, он знал это точно, беспокоился явно не о его рабочих буднях, как и о своих тоже. Тот закатил глаза на его заторможенную реакцию. — У Дэна сегодня день рождения, мы отмечаем, – С претензией произнес Ландо. – А ты мне на приглашение ответил что-то вроде: «Ок, хорошо посидеть». Еще и в семь утра, с каких пор ты стал ранней пташкой? Шарль припоминал что-то, когда он отвечал Ландо рано утром, просто чтобы тот не потерял его, но не подробности остались забыты его сонным мозгом. Бармен вручил Ландо ведерко, обернутое полотенцем, где в обилии льда плавала бутылка дорогого шампанского. Друг смерил его еще одним недобрым взглядом, а затем тяжело вздохнул. — Хватит играть в депрессию, идем, – И потянул Шарля за предплечье, стаскивая с барного стула. Он пытался сопротивляться, но Ландо даже не хотел ничего слушать о его незакрытом счете, отсутствии подарка и о том, что он тут с компанией. Ноги казались ватными от выпитого на голодный желудок, и сознание затуманилось тоже. Однако оно резко прояснилось, когда Ландо с грохотом водрузил шампанское на стол, расплескав по поверхности холодную воду. — Привел еще одного, – Он кивнул в сторону растерянного Шарля. – Принимайте. Ему протягивали руки для приветствия, и он охотно отвечал на рукопожатия, однако смотрел он лишь на дальний угол стола, где сидел человек, который еще даже не поднял глаз с экрана телефона, чтобы посмотреть на нового гостя. Однако когда Макс все же столкнулся с ним взглядом, то Шарль понял, что тот находится в такой же растерянности, как и он сам. На этом моменте он зарекся ходить в офис. Зарекся делать все, что в своей совокупности привело его в этот день за этот столик.
