Значит,не друзья?

Вокруг было темно, как обычно. В цирке стояла тишина: несколько часов назад остальные отправились на приключение. А я, с доброй воли Кейна, остался здесь. Темнота успокаивала мой разум, мне становилось легче — так было всегда. Но в последние несколько недель это стало меняться: что-то определённо было не так. Раньше, выходя на свет, меня до боли слепили его яркие искусственные лучи. Это заставляло мои глаза сильно болеть и уставать; они были вечно красными и воспалёнными. Раньше, под ненавистным мне ярким светом, моё сознание было подобно разбитому стеклу: прошедшие приключения я помнил обрывками, участников цирка запоминал, но это занимало у меня много времени, а рассеявшихся всё никак не мог забыть, сколько бы времени ни прошло. Моя любимая Квинни… Даже в темноте я никак не мог вспомнить её настоящее имя, да и своё тоже, несмотря на то что думаю об этом годами. Но из хорошего — из-за двух сбоев в программе — я теперь могу держать себя в руках даже вне своего маленького убежища, правда, остальные пока об этом не знают. Я не спешу говорить об этом. Не знаю почему, но что-то меня останавливает, так что пока я буду молчаливо наблюдать за остальными, как и до этого. Сотый раз я прокручивал в голове всю свою жизнь в попытке вспомнить что-то новое. Детство, начальная школа, средняя, старшая… Ещё в те годы я был умнее остальных детей, мне пророчили великое будущее и называли вундеркиндом. Точные науки давались мне невероятно легко, но для меня самой интересной всегда оставалась информатика и программирование. Далее — высшее обучение и практика. Семь долгих лет я потратил, чтобы стать совершенным в этой отрасли. Потом мы с моей любимой девушкой, с которой встречались ещё со средней школы, наконец-то сыграли свадьбу, а потом… не мог вспомнить. Помнил только отрывками первые дни в цирке, какую-то панику, страх. Помнил, как мне и моей жене было страшно, когда кого-то из участников не стало… С нами были какие-то люди, но кем они мне приходились, почему мы попали сюда вместе — я не знал. Забыл. Дальше помню темноту и яркие сотни глаз в карикатурной массе, которую я с трудом мог назвать своей любимой женой. А затем есть только чёткие воспоминания, начиная с момента прибытия Рагаты. Уже много лет это не даёт мне покоя. Словно не хватает одного пазла, чтобы сложить всё воедино. Вдруг что-то вырвало меня из размышлений и тщетных попыток вспомнить — это были голоса. Чьи? Все отправились на приключение? Если это только не… Захотелось проверить, и всё же я решился покинуть свою мягкую крепость. Идти нужно было тихо, чтобы не привлечь к себе внимание. Звук доносился из-за сцены, на которой обычно выступал наш ИИ; сзади было что-то вроде гримёрной. С каждым шагом я слышал всё отчётливее — голос принадлежал самому Кейну и его помощнику. Не хотелось рисковать, подходя ближе, поэтому я остановился за углом, ведущим в закулисье, и стал вслушиваться. — Да говорю тебе, да, я не смог! Не могу решиться пока, разве ты не понимаешь? — этот голос определённо принадлежал конферансье. Судя по всему, он был чем-то раздражён и будто напуган. Между паузами в предложениях он кашлял, а в разговоре его голос дрожал. — Выбор невелик. В любом случае этому месту и тебе осталось недолго, поспеши сказать ему, или шансов у тебя точно не останется, Кейн. — Пузырёк хоть и звучал так же жизнерадостно и звонко, как и всегда, но манера общения была совсем другой. Почему-то в этот раз "Кейн" для меня прозвучало очень лично, будто что-то родное и очень старое. На сердце неприятно заскрежетали кошки. — Я не могу… должен, но не могу. Впервые за 20 лет испытываю такой страх — не знаю, больше перед смертью или перед ним. — Когда ты потеряешь контроль, он и так вернёт воспоминания. Всё, что ты делаешь, — просто тянешь время, латая трещины и откладывая неизбежное. "Латая трещины"? Значит, я был прав, что здесь что-то не так. Но о ком они говорят? — Я… мне даже сказать нечего. Ты прав, мне следует смириться, но давай дадим этому месту ещё немного времени. Вскоре я всё закончу и верну все воспоминания на место, — с тяжёлым вздохом сказал Кейн. Не помню, чтобы когда-то слышал его таким — будто уставшим и разбитым. В голове проскочила шальная мысль. А что, если они обо… мне? Кейн… это так знакомо. Ощущение, будто слово крутится на языке, но ты всё никак не можешь его вспомнить; как зуд в мозгу, который не можешь унять, мучительное чувство. Я знал правду, но никак не мог себе о ней напомнить. Кейн и я… А что если… боже, что за бред. Голова закружилась, руки затряслись, а давление будто повышалось, и кровь вот-вот рванёт из носа, если бы он у меня ещё был. Я к разгадке сейчас так близко, как никогда. Что же могло от меня ускользнуть? Давай, думай, ну же! Что, если из памяти ускользнул кто-то важный? Верно, кого-то не хватает. С кем ты дружил в школе, с кем обсуждал девчонок на переменах, кого во взрослом возрасте пьяным сопроводил до дома? В голове зазвучали крики, мужской голос о чём-то настойчиво просил, в чём-то убеждал. Остались только обрывки. "Это неизлечимо" "У нас уже есть всё нужное" "Спаси меня" Судорожный выдох. Глубокий и отрезвляющий вдох — что-то встало на свои места. Перед глазами блеснула большая аббревиатура "C&A". Это было так давно, что я забыл об этом. Всё ещё полная картина не была ясна, но я вспомнил, что помимо девушки у меня был лучший друг, и моё прошлое связано с компанией "C&A". Уже лучше, чем ничего. И отчего-то теперь мне было ясно, что речь действительно шла обо мне. Время уходить. Не хочу проверять, что будет, если Кейн меня обнаружит. . . . . . Человек тихо удалился, не оставляя за собой ни единого звука, но как только он вернулся в крепость из подушек, Кейн замолк, прислушиваясь. Было чувство, будто что-то изменилось, но никак не получалось понять что. Что-то пропало. Конферансье помахал головой, пытаясь об этом не думать. — Это не место для разговора. Он всё ещё здесь и может нас услышать. Зайдём лучше в мой любимый и единственный, в принципе, ресторанчик, как на это смотришь? — Ааааатлична, только в этот раз меньше спагетти — я на диете. . . . . . Он снова сидел в своём маленьком убежище, создавая из воздуха светящихся бабочек. В голове всё ещё крутились вихрем мысли, среди которых громче всех прозвучала: "я уже терял его раньше". Кого? Снаружи послышался весёлый смех и возмущения.