Бордовый.

— Тц. Бесит. Тупая зима. Скосив взгляд на Сакуру, Суо видит, что тот с самым раздражённым видом трёт губы, устроившись верхом на спинке скамейки. Нос у него слегка красный – как бы не заболел – а вокруг шеи обмотан шарф, который сам Хаято подарил ему с наступлением холодов. — Тебя что-то беспокоит, Сакура-кун? Шагнув ближе, Суо берёт ладони Сакуры в свои, сжимает их, словно пытаясь согреть. Руки Сакуры были просто ледяными. Может, поэтому он не стал вырываться, когда Суо начал аккуратно разминать его ладони пальцами – только покраснел, нахохлился, словно воробушек, и отвёл взгляд. Сакура с трудом учился принимать помощь, но раз они с Суо вроде как встречались вот уже несколько месяцев, орать благим матом и выдергивать руки из его ладоней было как-то странно. Да и не хотелось, по правде говоря. От его прикосновений по коже расползаются тёплые мурашки, Суо смотрит на него, как обычно, с легкой улыбкой на губах, но Сакура, навострившийся в распознавании его эмоций сквозь десятки различных масок, видит искреннюю заботу в тёмном взгляде. А потому сжимает коротко его ладони в своих. От того, как Суо растирает его руки, и вправду становится теплее. — Да блин, — Сакура хмурится, морщит нос, пряча подбородок в мягком полотне шарфа. Вздыхает, но всё же продолжает неохотно. — Из-за ветра дурацкого губы сохнут и трескаются. Я их грызу, потому что раздражает, и, ну, болит потом. Тупо. Суо покачивает головой. — Это не дело, Сакура-кун, — и, склонившись чуть ниже, добавляет лукаво. — Как же я буду целовать тебя, если у тебя будут болеть губы? Уши Сакуры тут же вспыхивают от смущения. — Нормально! — рявкает он и, рывком подавшись вперед, клюет Суо в губы коротко. — Ниче я не слабак какой-нибудь. — Кто же спорит, — дёргает уголком губ Суо, позабавленный его сердито-смущённым видом. — Что касается твоей проблемы… Знаешь, есть всякие бальзамы для губ, их можно поискать в аптеке. Или помада. Сакура хмурится непонимающе. — Помада? Типа как у Цубакино? — Ага, — серьезно кивает Суо. — Ты думаешь, Цубакино-кун просто для красоты её носит? Конечно, это тоже, но не только в этом дело. Он ведь очень трепетно относится к своей внешности, ухаживает за собой. Помада может увлажнять губы, защищать их и все такое. — Пиздишь, — щурит глаза Сакура. К сожалению, здесь не помогало даже то, что они с Суо встречались – иногда Харука не мог определить, когда Суо подшучивает над ним, а когда говорит серьёзно. — Спроси сам, если не веришь, — легко пожимает плечами Суо. Сакура только цыкает. — И спрошу, — бурчит он, отворачиваясь в сторону кафе на другой стороне улицы. — Ладно. Это потом. Чё там, где Нирэй застрял? Лёгок на помине – стоит только сказать об этом вслух, и Сакура видит, как дверь кафе открывается, выпуская на улицу Нирэя в смешно покосившейся шапке. Кончики пальцев Сакуры, до сих пор сжатые в ладонях Суо, слегка вздрагивают, и Хаято, понимая безмолвный намёк, выпускает его руки из своих и отступает на полшага, улыбаясь спешащему к ним Нирэю. Не то, чтобы они скрывали свои отношения – Сакура был слишком очевиден, а Суо слишком любил его дразнить, чтобы это осталось незамеченным. Но Сакура ужасно смущался любого публичного проявления чувств, поэтому Суо на него не давил. Всему своё время. — Там такая очередь, просто ужас! — Нирэй подскакивает к ним, держа в руках подставку с тремя стаканами. — Суо-сан, твой чай. Сакура-сан, твой кофе, — вручает он им стаканчики под “Спасибо” с двух сторон. — А у тебя чо? — интересуется Сакура, принюхиваясь к стаканчику, зажатому в ладони Нирэя – пахнет оттуда как-то странно, но вкусно. — Думаю, что горячий шоколад, — улыбается Суо, и Нирэй кивает несколько раз, соглашаясь. — Ага! С зефирками и тыквенным сиропом, — подтверждает он, отпивая глоток из своего стакана и жмурясь от удовольствия. — Шоколад… с овощами?... — Сакура морщится так, словно это ему сейчас в горло вольют тыквенный какао. Его окружают одни извращенцы – один овощи выращивает, второй портит ими хороший напиток, третья постоянно пытается его ими накормить... — Это вкусно, Сакура-сан! — обиженно вопит Нирэй, защищая любимый напиток. — Попробуй! — Ну нахер, — отказывается Сакура и отхлёбывает из своего стакана. Стоит только сделать глоток, и глаза его загораются. — Ого, вкусно! А что у меня? Суо, принюхавшись к его стакану, с улыбкой заявляет: — Хммм, похоже на томатный сироп! — Да вы совсем охренели?! — Сакура с ужасом смотрит на Нирэя, и тот торопливо машет руками, чуть не разливая свой горячий шоколад. — Ты что, Сакура-сан, веришь ему? Не бывает томатного сиропа! У тебя просто карамель! — Ты, блин! — шикает Сакура, пихая Суо локтём в бок, но тот только улыбается. — Нирэй-кун, то, что ты не пробовал томатный сироп, ещё не значит, что его не существует, — цокает языком он. — Нет, я не верю. Он пиздабол. Так, блин, давай проверим в интернете, и если он врёт – побьём его, — решительно заявляет Сакура, пихая Нирэя локтём так, что он чуть не проливает какао на себя. — Не уверен, что я смогу ударить Суо-сана, но проверить можно, — со вздохом соглашается Нирэй. Любуясь Сакурой, склонившимся к Нирэю, чтобы заняться поисками сиропа в интернете – который, к их сожалению, действительно существует – Суо подносит к губам свой стакан чая. Не делая ни глотка – лишь грея об него пальцы. И забывает об их недавнем разговоре – отложив, разве что, в памяти, купить бальзам для губ, ведь сам Сакура непременно забьет на это, как он делает всегда и во всем, что касается его здоровья. Как оказывается уже на следующий день, очень даже зря. кому: чайник на ножках 🤍🖤 Сакура-кун, я загляну к тебе после тренировки? Выходя за ворота додзё, Хаято поправляет шарф на шее и бросает взгляд на телефон, проверяя – нет ли ещё ответа от Сакуры. Промозглый ветер забирается под отвороты пальто, треплет кисти сережек в ушах. Середина зимы в Макочи иногда бывает прохладной, но холод Суо не слишком волнует, ему комфортна любая температура. Да и снег в их краях бывает нечасто, а если и выпадает, то быстро тает, не успев осесть. Телефон мигает ответной смской – Сакура присылает короткое “ок”, как всегда, очаровательно немногословный. Идти до его дома совсем недалеко, но Суо убирает телефон и ускоряет шаг. Хочется поскорее его увидеть. Нетерпение – не одна из его черт, но Сакура удивительным образом пробуждает в нём необычные стороны его личности. Улицы мелькают одна за другой и, наконец, перед Суо возникает тот ветхий дом, в котором живёт Сакура. Он поднимается по скрипучим ступенькам, стучит в дверь, терпеливо дожидаясь ответа. — Ты быстро, — встречает его Сакура, отпирая дверь. Стоит Хаято увидеть Сакуру, и легкая прохлада улицы тут же забывается – его словно с головы до ног окатывает кипятком. Сакура стоит в дверном проёме, почёсывая живот. Он, наверное, только из душа – на его шею накинуто полотенце, волосы всё ещё слегка мокрые и взъерошенные, капают водой на белую футболку, оставляя пятна, но важно не это. Суо как-то до глупого ошарашенно замирает, глядя в лицо Сакуры. Точнее, на его губы. Тёмно-красные, бордовые скорее. Это… помада? Вот как. Выходит, Сакура воспользовался его шутливым советом и пошёл к Цубакино? Зря, выходит, Суо покупал бальзам, который сейчас лежал в кармане пальто. Помада Сакуре идёт. Делает его губы более выразительными, более полными. Похожими на спелые вишни – так и хочется их съесть. Изнутри поднимается такой сильный голод, словно его испытывает не сам Хаято, а тот самый ненасытный тысячелетний демон, про которого он так любит шутить. — Помада, — произносит Суо утвердительно, просто чтобы что-то сказать. Делает плавный шаг вперёд, перешагивая через порог – и Сакура отходит, позволяя ему войти и закрыть дверь, чтобы не впускать в дом холод. От взгляда Суо почему-то бросает в дрожь. На его губах всё ещё обычная вежливая полуулыбка, но Харука видит, что прячется за ней – так Суо смотрит на него, когда нависает сверху, вбивая его в футон, или стоит перед ним на коленях, заставляя цепляться за его плечи и стонать, толкаясь в горячий рот. Рука сама собой машинально тянется вверх – мазнуть запястьем по губам, стереть дурацкую помаду, но Сакура останавливает себя. Суо же… нравится, так? Тогда он оставит. Потому что когда Суо вот так на него смотрит – ему нравится тоже. — Ну, ты ж сам сказал спросить у Цубакино, — наконец фыркает Сакура и, потянувшись к волосам, взъерошивает их неловким жестом. На щеках сам собой вспыхивает румянец. Красный – цвет страсти, ярости и силы. Цвет любви. Неудивительно, что он так подходит Сакуре. Розовые щеки, покрасневшие уши, вишня на губах – весь Сакура словно окрашен во все оттенки красного кистью чудаковатого художника. Ему идет неожиданно сильно – настолько, что Хаято чувствует себя так, словно из-под ног уплывает пол, оставляя его в подвешенном, эйфорическом состоянии. Сакуру хочется сожрать. Аккуратно сняв с себя пальто, Хаято вешает его на плечики – они появились дома у Сакуры не так давно, как и вешалка в прихожей – скидывает шарф. Делает шаг вперед и обхватывает лицо Сакуры ладонями, заглядывая в глаза перед тем, как спуститься взглядом на губы. Большие пальцы касаются скул, кожа под ними горячая. Дыхание Сакуры прерывается на секунду, губы слегка приоткрываются, словно он вот-вот что-то скажет. Но он только выдыхает теплый воздух, который оседает на кончиках пальцев. У Суо всегда прохладные руки, но когда он мягко обнимает его лицо своими ладонями, пробегаясь кончиками пальцев от висков до скул, Сакура вздрагивает совсем не от холода. — Интересный выбор цвета, — подмечает Суо, разглядывая лицо Сакуры. Теперь, когда он ближе – всё ещё недостаточно – можно рассмотреть его чудесные губы повнимательнее. Сакура, по всей видимости, красил себя сам в первый раз – от того вышло не совсем аккуратно. Но эта небрежность, неровные мазки, выходящая за контур краска, всё это выглядит нарочитым, вызывающе-неряшливым. Хаято легко может представить, как Сакура, держа перед собой экран телефона, чтобы видеть своё отражение, аккуратно водит по губам тёмным стиком. От одной лишь картинки, проскользнувшей в голове, низ живота опаляет жаром. От того, что он представляет, как Сакура приоткрывает губы, красиво округляя рот, как водит помадой по нескольку раз, добиваясь ровного цвета. Как сжимает и разжимает губы, размазывая помаду. Цубакино обычно пользуется яркой, кричаще-алой помадой, но Сакура выбрал другую – его губы темно-красные. Глубокого винного оттенка – почти такого же, как цвет глаза Суо. Это слишком самонадеянно со стороны Хаято, считать, что Сакура выбрал её исключительно поэтому, но, может, Сакура поддался смутной ассоциации. Можно ли считать это подтверждением тому, что он думает о нём настолько же часто, как и сам Суо? — Да блин, я ж не знал, что она цветная, — ворчит Сакура, хмуря брови. — Мне сказали, что она увлажняющая, и я купил. Ну и… коробка прикольная была. Типа, с драконом… в китайском стиле. Очаровательно. — И как, помогает? — со смешком спрашивает Суо. И Сакура делает то, что Суо представлял – то, от чего вздрагивают колени – поджимает губы, размазывая помаду, и – о, святые – пробегается языком по губам. — Ну вроде да. — Позволь, я проверю, Сакура-кун. Сакура слегка наклоняет голову, переводя взгляд на губы Суо, а затем снова выше, словно загипнотизированный тёмной, кровавой радужкой глаза. Но Суо не целует его – пока нет – вместо этого его ладонь скользит по покрасневшей скуле. Хаято аккуратно, почти невесомо проводит по нижней губе большим пальцем, стараясь не смазать сильно помаду. Мягкая плоть под его прикосновением вздрагивает, когда Сакура слегка приоткрывает губы. Глаза его становятся такими большими, что в них можно утонуть, а лицо медленно, но верно, заливается краской – вспыхивают розовым скулы, краснеют уши. Такой очаровательно-красный. Такой красивый. Отводя палец в сторону, Хаято опускает взгляд – на подушечке остается тёмный отпечаток. Он размазывает его между пальцами, и по коже расплывается потёк краски, похожий на кровь. Восхитительно. Суо давно не видел крови на себе – всегда удавалось выйти из любого боя без потерь. Но ему неожиданно нравится, как тёмный багрянец пятнает светлую кожу. Взгляд Суо почти прожигает. То, как он смотрит на губы Харуки, заставляет их гореть, словно они охвачены огнем, и тот же самый огонь разгорается где-то глубоко внутри. Сердце колотится всё чаще, щёки полыхают от смущения. — Так разве проверяют? — фыркает Сакура – собственный голос кажется ему слегка охрипшим, но плевать. Дернув Суо к себе за ворот его вычурной рубашки, Сакура целует его, прижимаясь губами к губам – и все остальное становится неважно. Назовите это эффектом плацебо, самовнушением, иллюзией, но Хаято кажется, что губы Сакуры восхитительно мягкие, точно его любимый китайский шелк, и оторваться от них невозможно. Обхватив ладонями его лицо, он целует его, снова и снова и снова, отрываясь лишь затем, чтобы взглянуть на расплывшуюся по губам помаду и поцеловать ещё раз. Прихватить аккуратно зубами нижнюю губу, втянуть её в рот, пробуя помаду на вкус, скользнуть языком по чужому, разделяя эти ощущения. Сакура крепко обнимает его, цепляется за выступающие лопатки, прижимает к себе. А когда Суо скользит одной ладонью на его шею, поглаживая затылок кончиками пальцев, вздрагивает и хрипло выдыхает в поцелуй. Суо тоже идет помада. Она пятнает его губы, когда они целуются – не особо стойкая, а? – размазывается по рту и подбородку, и Харука вдруг понимает, почему Суо так завелся. Потому что его самого это зрелище волнует ничуть не меньше. Черт, а если бы накрасить Суо этой помадой… интересно, согласится он? Впрочем, эту мысль Сакура оставляет на потом – сейчас ему больше хочется вжиматься в Суо всем телом, потираясь бедрами о его бедра. Хочется целовать его, требовательно сжимать пальцами ворот его рубашки, хочется прикасаться заметным возбуждением к чужой ширинке, замечая, что Суо тоже – ничуть не меньше – его хочет. Разорвав очередной поцелуй, Суо снова опускает взгляд на губы Сакуры, любуясь восхитительно-порочной картиной. Винный цвет расплескался вокруг его губ, словно кровь, оттеняя белизну кожи. Точно в сказке о Белоснежке знаменитых братьев Гримм – “белая, как снег, румяная, как кровь”. Впрочем, Сакура куда как прекраснее любой выдуманной принцессы. Подушечка большого пальца касается нижней губы Сакуры нежно и невесомо, собирая тёмную помаду. Скользит с нажимом, размазывая слюну и бордовую краску, ведёт по коже в сторону, оставляя след. Суо смотрит завороженно, как от его прикосновения по коже расплывается темная полоса. Дернув головой, Сакура поджимает губы – на лице его сердитое смущение. — Эй, не наводи беспорядок. Повернув его лицо к себе, Суо снова давит пальцем на мягкие губы. Мажет с силой по нижней губе, отводит её в сторону, так, что по зубам расплывается тёмный мазок помады. И, склоняясь ниже, легко целует Сакуру в уголок губ, выдохнув в приоткрытый рот: — Хочу привести в беспорядок тебя, Са-ку-ра-кун. С помадой, размазанной по губам, с темным, мерцающим взглядом, Суо выглядит как настоящий демон. Когда Суо теряет самообладание, он становится незаконно горячим. Таким, что сдерживаться нет никаких сил – и, чертыхнувшись, Харука тянется к нему с очередным поцелуем. В крошечной прихожей слышно только тихие, хриплые вздохи, шорох одежды и то, как они торопливо сглатывают слюну, чтобы продолжить поцелуй. Ремень на узких брюках Суо звонко бряцает, когда Сакура, раздраженно рыкнув, дергает его, пытаясь расстегнуть. Суо слишком отвлечен тем, что изучает языком его рот, а потому отстраняется, только когда Сакура уже расправляется с его ремнем и опускает ладонь на ширинку, под которой ощущается заметная выпуклость. — На постели будет удобнее, — возражает Суо, слегка сжав ладонь на затылке Сакуры, но это вызывает противоположный эффект – тот стонет коротко, запрокидывая голову, и его измазанный помадой рот так восхитительно округляется, что сдерживаться не остается никаких сил. – А, впрочем, плевать. — Похер, — соглашается Сакура, снова вжимаясь губами в его губы. Из Сакуры вырывается тихий полустон, когда Суо отвечает на поцелуй, приоткрыв рот, и скользкий, жадный язык, сплетается с его собственным. Одна ладонь Суо вплетается в двухцветные волосы на затылке, притягивает Сакуру ближе, уничтожая даже подобие расстояния между ними. Поцелуй становится глубже, жарким и грязным, удовольствие разливается по позвоночнику, и колени Сакуры подгибаются от тихих стонов Суо в его рот. Вторая его ладонь лежит на щеке, и кончик большого пальца ласкает уголок рта Сакуры, пачкаясь в слюне и помаде. С пуговицами на брюках Суо Сакура расправляется довольно быстро, а потом просовывает руку ему в штаны, но поверх нижнего белья, и ласкает его через них. Проводит рукой по всей длине члена, от мошонки до того места, где головка выглядывает из прорези боксеров. Суо вздрагивает – Сакура скорее чувствует, чем слышит, его сдавленный вздох. Просунув пальцы под край боксеров, Сакура тянет их вниз – не снимая до конца, лишь освобождая член с уже набежавшей на кончик смазкой. Проводит большим пальцем по маленькой капельке жидкости, размазывая её по головке, и Суо толкается в его ладонь, с силой кусая за губу. Бедра Сакуры дергаются сами по себе, словно отдаваясь эхом. Хорошо, что сам он в трусах и футболке, поэтому оттянуть белье вниз ничего не стоит. Когда их члены соприкасаются, Сакура стонет звонко, невольно разрывая поцелуй. Он чувствует губы Суо на своей щеке, поднимающиеся выше по скуле, и когда острые зубы смыкаются на его мочке, а ладонь Суо, скользнув по боку, накрывает его член, Сакура выдыхает хрипло. — Чёрт. Вот так, Суо. И Сакура ненавидит то, как отчаянно звучит его голос. И обожает одновременно. Пальцы Суо теплее, чем прежде, когда он сжимает кулак на члене Сакуры, и он мастерски использует те нечестные приёмы, от которых рот Сакуры отвисает, а член вздрагивает в чужой ладони, истекая смазкой. Звуки, срывающиеся с его губ, кажутся Сакуре слишком громкими, слишком откровенными. Он прикусывает губу, чтобы как-то сдержать их, но Суо наклоняется и проводит языком по его красным губам. — Нет-нет-нет, так не пойдёт, Сакура-кун, — шепчет он, придерживая Сакуру за подбородок. — Как же я должен знать, что тебе хорошо? Подушечка большого пальца прижимается к нижней губе, оттягивает её, а потом в рот Сакуры толкается палец. И тут же, без промедления, Суо прижимается к его губам поцелуем. Целует неряшливо и жадно, лаская большим пальцем внутреннюю сторону щеки. Это странно, это стыдно, слюна течёт по подбородку, но Сакура стонет в рот Суо, отвечая на поцелуй. Их руки скользят и сталкиваются, кожа горит, покрываясь липкой смазкой. Сакура задыхается низким стоном, когда Суо пробует погладить их сжатые члены. Дрожь сотрясает все его тело, пальцы дергаются, сжимая член Суо в кулаке. — Это хорошо, это так хорошо, — стонет он невнятно – из-за того, что Суо по-прежнему держит палец в его рту. — Да? — бормочет Суо, проходясь языком по губам Сакуры, словно собираясь съесть с них всю помаду. — Тогда кончи для меня, Сакура-кун. Сакура кивает, его глаза зажмурены, губы полуоткрыты для поверхностного, прерывистого дыхания. Он всё пытается отвечать на прерывистые поцелуи, но в голове всё плывет, а уголок губ болит от непрерывного натяжения. Их тела двигаются синхронно, бёдра плавно покачиваются вместе, пока они стараются держать общий ритм. И с последним вздохом Сакура кончает – его бёдра бешено дергаются, он чувствует, как член Суо в его ладони твердеет еще больше, и он знает, что Суо смотрит на него, неотрывно, жадно. Что он видит его зажмуренные глаза, губы, перепачканные багровой помадой, расползщийся по лицу и шее румянец. Суо крепче обхватывает член Сакуры, чтобы почувствовать, как он кончает в его ладони. Он почти не моргает – глаза Сакуры закрыты в эйфории, капля слюны сочится из уголка его открытого рта, так восхитительно обрамлённого помадой. Суо наклоняется, чтобы слизнуть её, и это срывает с губ Сакуры тихий стон. К тому времени, как член Сакуры перестает сочиться спермой, Суо едва сдерживает себя, чтобы не наклониться вперёд и кончить самому. — Сакура-кун… — сбивчиво выдыхает Суо, прихватив на секунду зубами припухшую нижнюю губу Сакуры. — Можно я… на лицо… Румянец вспыхивает моментально на лице Сакуры ярким багрянцем – таким, что впору посоревноваться с цветом помады. Он сразу понимает, о чём говорит Суо – ему очень нравилось кончать на его лицо, бедра или живот. Сакуре это нравилось тоже, поэтому он кивает и опускается вниз, неотрывно глядя в лицо Суо. Оно сейчас совсем не такое невозмутимое, как обычно – волосы у него растрепались, губы, щёки, даже нос в отпечатках тёмной помады, а бордовая радужка глаза почти сожрана огромным зрачком. — Давай, — выдыхает Сакура, когда Суо с тихим стоном опирается о его плечо рукой, второй быстро водя по члену прямо перед его лицом. Именно это Суо и делает, яростно дёргая кулаком, пока не кончает с именем Сакуры на губах. Когда его дыхание восстанавливается, он открывает глаз и видит, что Сакура смотрит на него, опустив ресницы. Помада на его губах уничтожена окончательно – расплылась багровыми следами по подбородку и вокруг рта. Выглядит так, словно Сакура с кем-то подрался. Выглядело бы, точнее – если бы не потеки спермы на лице. Ненасытный демон внутри воет – ему не хватило того, что произошло. И Сакура, сидящий у его ног, совсем не помогает. Восстанавливая самообладание, Суо протягивает Сакуре руку, помогая подняться на ноги, отступает на полшага. Заправляет член в белье, застегивает брюки. Он, конечно, все равно наверняка выглядит возмутительно неприлично, но хоть как-то привести себя в порядок хочется. Сакура таким не запаривается – стаскивает с себя трусы, оставаясь в одной футболке, обтирает об них ладонь. — Ну пиздец, — ворчит Сакура, потирая красную щеку. — Снова мыться теперь Оглядевшись, Суо замечает валяющееся на полу полотенце, слетевшее с плеч Сакуры, и, подняв его, передаёт ему в руки. — Горячая вода кончилась, да? — Ага, — уныло кивает Сакура. Котёл в этом ветхом доме был такой же старый, работал на последнем издыхании, и чтобы помыться в горячей воде порой нужно было устраивать танцы с бубнами. А холод Сакура просто ненавидел – это напоминало о том времени, когда он жил в техническом домике, не оснащенном нормально для жизни, пустом и ледяном. — Но за час должна нагреться. — Ну, тогда с этим подождем, — заключает Суо, дергая уголком губ. Подсохшая сперма неприятно стягивает низ живота и белье, но он готов потерпеть – если сможет смотреть вот на такого Сакуру еще немного. — Ты стебешься что ли, бля, ты на лицо мне спустил, — возмущается Сакура, снова краснея щеками. — Могу убрать, — ухмыляется Суо. И, склонившись к Сакуре, проводит языком по его щеке, слизывая сперму. Казалось, что Сакура уже красный от смущения – но он побивает все рекорды, вспыхивая до самых ушей. — Ублюдок. Весь красный, Сакура отталкивает его плечом и сваливает в ванную, оставив дверь открытой – Суо воспринимает это как приглашение и заходит за ним. Сакура уже пытается оттереть помаду с лица, намочив туалетную бумагу – очевидно, ватных дисков в его доме не водится, как и средства для снятия макияжа. Будут смывать водой и мылом. Наблюдая за Сакурой, Хаято рассеянно думает, что же у него самого на лице – жаль, зеркал у Сакуры дома нет. Взгляд падает ниже, на тёмные следы помады на пальцах. Наверное, что-то то же самое с его лицом. На пальце кольцом отпечатались губы Сакуры – ах, это его он держал во рту, пока кончал в его ладонь. Знакомое желание снова вспыхивает внизу живота от одних лишь воспоминаний. Что делает с ним и его выдержкой Сакура? Суо, всегда спокойный и собранный, рядом с ним совсем теряет голову. — Тебе помочь? Ты тоже весь в помаде, если чё, — оборачивается к нему Сакура. Что ж – может, иногда это и к лучшему. С подбородка и щек Сакуре помаду оттереть удалось, а вот губы его до сих пор оставались волнующе-красными. — Сакура-кун, я каюсь, — вздыхает Суо, делая шаг вперёд. — Мой совет был ужасающе прекрасным. Пожалуйста, не наноси помаду вне дома. Сакура торжествующе ухмыляется. Так его. В этот раз он его уделал. — Я подумаю, — довольно вскидывает подбородок он. — Если ты… — он, краснея, хмурится и тянется к Суо, чтобы провести мокрой туалетной бумагой по его губам. — Если ты, ну, накрасишься тоже. Для меня. Суо только щурит глаз в довольной улыбке. — С превеликим удовольствием.