Любовные романы

Дик все больше привыкал к жизни в доме Рокэ Алвы, хоть и изо всех сил отрицал это даже в мыслях. Ненависть к Первому Маршалу никуда не делась, но к ней примешалась горькая, раздражающая его душу толика восхищения. Фехтовальное искусство, стратегический ум и... и сама поразительная красота Алвы впечатляли всех, даже его злейших врагов. Дни в доме текли медленно, погружая юношу в пучину скуки, особенно после данного себе слова не играть в кости и последующей за этим суровой отповеди от эра. Тишина здесь была гнетущей, пространство — пустынным и тоскливым. Единственным спасением стали книги в домашней библиотеке, уводившие его в миры батальных хроник, исторических трактатов, поэзии, воспевающей прекрасных дам, и... любовных романов. Ричард никогда бы не подумал, что его заинтересуют подобные вещицы, да еще и в доме Рокэ. Откуда они здесь? Сам ли Маршал их читал, или они служили лишь украшением полок для гостей? Спрашивать вечно насмешливого эра он не собирался, заранее зная, что в ответ увидит лишь сверкание насмешливых синих глаз и язвительную ухмылку. Он отогнал эти мысли, устроившись в глубоком кресле у окна, в тени, где свет от единственной свечи на столике выхватывал из мрака пожелтевшие страницы. Гробовая тишина помогала погрузиться в чтение. Строчки, выведенные причудливыми чернилами, описывали любовь между двумя людьми — страстную, нежную, бурную и неудержимую. Дик не мог оторваться, впитывая слова, словно крепчайшее вино. Автор умел писать так, что сердце юноши замирало в груди. «Он, сеньор могущественный и страстью одержимый, вознес к устам своим пряди власов ее, чернее полночной смолищей. И сердце его, сраженное благоуханием исходящим, трепетало в груди, ако птица в тенетах. Во очесах же возлюбленных его, светлых аки небеса, зрел он свет неприкрытый и ответный жар, коий равнялся его собственному пылу». Сердце Дика откликнулось трепетом на эти строки, а щеки залил предательский румянец. Прожив всю жизнь в Надоре, а затем в Лаике, он не знал подобного чувства. Долгое время его окружали лишь мать, сестра и служанки, а после — исключительно мужчины. Лишь теперь, став оруженосцем, он мог созерцать прекрасных дам на балах. Закрыв глаза, он попытался представить королеву Катарину: вот он робко берет прядь ее волос, осыпает ее поцелуями, вдыхает аромат... Но картина мгновенно рассыпалась, и вместо нее перед внутренним взором возник Рокэ Алва. Черные волосы оказались в его руке, а синие глаза смотрели на него с привычной насмешкой. Дик резко открыл глаза, побледнев. Почему он? Почему тот, кого он должен ненавидеть всем существом? Ответа не было. С тщетной надеждой отогнать наваждение, он снова углубился в чтение. «Уста его алкали прикоснуться к сладостным устам ее, палимы неукротимой похотью плоти. Длани же рвались объемлить стан вожделенный, узреть осязанием благость сего творения. Но дух его, плененный бездной очей лазурных, в коих таилась вся глубина небесная, пребывал в сем озере хрустальном, и всякая иная мысль была повержена и забыта». И снова... снова возник он. В его воображении Маршал не сопротивлялся, а лишь слегка подавался навстречу, и в его глазах читалась не насмешка, а вызов, будто он и здесь оставался главным. Дику отчаянно захотелось обезоружить его, заставить сбросить маску, увидеть на том лице растерянность, смущение, нежность. Книга с громким хлопком захлопнулась, нарушив тишину библиотеки. Нет! Он не может думать о таком с врагом, убийцей отца! Да еще и с мужчиной. Он должен мечтать о королеве, а не о подлом маршале с ужасающей репутацией. Но мысли не отпускали его и всю ночь. Образ Рокэ преследовал Дика: черные волосы, развевающиеся на ветру, спадающие водопадом на свитки за рабочим столом; насмешливый, бросающий вызов взгляд, которого боялись многие. «Леворукий, да побери он тебя!» — мысленно выругался юноша. Как бы шли тому цветы аконита, вплетенные в эти черные волосы... синие, как его глаза, изящные и ядовитые. В последующие дни Дик ловил себя на том, что его взволнованный взгляд то и дело задерживается на эре. Он отмечал его грацию, игру выражений на лице, то, как тот напевает песни, попивая вино и перебирая струны гитары. Навязчивые мысли осаждали разум, и Дик яростно отмахивался от них, лишь бы не выдать себя. Лишь бы Рокэ не понял, что, стоя рядом с королевой, Ричард смотрит не на ее декольте или совершенные черты лица, а на своего маршала — на его профиль, на прядь черных волос, на стройную фигуру, скрытую под камзолом. Он старался скрыть свой взгляд, но это было все равно что подбрасывать дров в костер. К счастью, на балу никто не обращал на него внимания. Закончив беседу с друзьями, он покорно встал за креслом Маршала, восседавшего рядом с королевской четой. Его взгляд скользил по залу, но раз за разом возвращался к одному человеку. «Чтоб его!»— мысленно проклинал Дик тот день, когда взял в руки роман. Он уже давно уловил его запах — не резкий, а тонкий аромат ежевики с древесными нотами. Он видел, как кэналлиец наносит эти масла. Этот запах стал ассоциироваться только с ним, и Дику, к его ужасу, он нравился. Все сильнее. Даже в карете, украдкой, он изучал черты лица Алвы, особенно эти черные волосы... — Юноша, такими темпами вы пробурите во мне дыру взглядом, а не клинком, — не открывая глаз, с иронией произнес Рокэ. — Просветите, какие мысли будоражат ваш пытливый ум? — М-монсеньёр... Прошу прощения. Я просто задумался. — О чем же? Что-то подсказывает мне, что не о фехтовании, — приоткрыв глаза, уточнил он. Искры насмешки вспыхнули в синих глубинах. — Уж не грезите ли вы о ее величестве? Начитались романов и предались высоким чувствам? Дик вспыхнул, бросив на эра смущенный и злобный взгляд. Маршал продолжал, наслаждаясь его реакцией: — К вашему сведению, эти книжки сильно приукрашивают действительность. Но если уж вы мечтаете о локонах ее величества — что ж, удачи. — Карета остановилась. Рокэ легко спрыгнул на землю, и Дик, покорно последовав за ним, снова поймал знакомый древесно-ягодный шлейф. Было невыносимо унизительно осознавать, что маршал в курсе его чтения. Он злился на себя за свою прозрачность и на Рокэ — за эти язвительные насмешки. — Вы свободны. Можете посвятить вечер... чтению, — бросил тот через плечо. — Хах, романам. Но к утру будьте на плацу! В тот вечер Дик принципиально не притронулся к книгам. Но сны оказались навязчивее и ярче любых строк. Он с облегчением думал, что Алва не раскусил его главной тайны. Сны были поразительно живыми, но сдержанными, почти невинными: его пальцы заплетали черные пряди в косу, убирали их за ухо, вплетали синие цветы. И он слышал тот самый голос, насмешливый и бархатный: «Юноша, что это вы делаете? Неужели я похож на девицу?» И почему-то это не злило, а приносило странное успокоение. В его грезах Алва не молчал и не отстранялся — он поддразнивал, подначивал, смеялся, оставаясь собой. И это было самым опасным. --- Рокэ полулежал в своей излюбленной софе, обнимая гитару. В пальцах у него покачивался бокал с темно-рубиновым вином. — Окделл, проходите, выпейте, — его голос прозвучал лениво и приглушенно. Ричард молча вошел, налил вина себе и подлил эру. После нескольких бессонных ночей, сегодня его спасителем должно было стать это красное вино — оно обещало долгожданный забытье. Усевшись напротив, напряженный, как тетива лука, Дик сделал первый глоток. Сердце бешено колотилось в груди, а взгляд, против его воли, цеплялся за освещенный огнем камина профиль маршала. Алва пил так, будто вино было для него водой — ровно и невозмутимо. Дик же, зная свою склонность быстро пьянеть, на этот раз старался растягивать удовольствие. Или возможность безнаказанно вглядываться в того, кто сидел напротив. Рокэ был расслаблен, черная рубаха расстегнулась на горле, обнажая ключицы, закатанные рукава открывали бледную кожу запястий. Дик поймал себя на мысли, как притягательна эта белизна. Ему захотелось прикоснуться, провести пальцами, ощутить ее тепло и… возможно даже вкус. Он поперхнулся, смущенный собственной дерзостью. Откашлявшись, юноша сделал еще один глоток, пытаясь сосредоточиться на мелодии, что извлекала рука маршала из струн. — Мне стоит научить вас пить, — вдруг прервал тишину Рокэ, откладывая гитару. — Иначе вас убьет кто-то, просто напоив и ткнув тупой шпагой. — Он перевел на Ричарда тяжелый, изучающий взгляд. — Итак… вы все еще читаете? — Эр Рокэ, я… я больше не читал, — смущенно пробормотал Дик, избегая глаз собеседника. Он чувствовал этот взгляд на себе, будто прицел. — Мои слова вас задели? Что ж, назад я их не возьму. Подобное чтиво подходит юным умам, а ваш ум именно таков. Но не очаровывайтесь этими сказками, юноша. Можно жестоко обжечься, столкнувшись с реальностью. — Он поднял бокал в немом тосте, и его глаза, холодные и насмешливые, обжигали Дика сильнее алкоголя. — Почему вы так говорите? — выдохнул Ричард, чувствуя, как градус начинает петь в крови. — Не очаровываться? Все просто. В жизни все куда прозаичнее. Не каждая дама воспылает страстью от поцелуя в кончики пальцев или касанием её волос — Маршал медленно крутил бокал в руках, наблюдая за Ричардом сквозь толстое стекло. Дику стало неловко от этих снисходительных уроков соблазнения. Ведь его мысли занимала отнюдь не дама. — Удивить женщину подобными фокусами уже непросто. Поверьте мне, я знаю. Лучше почитайте что-нибудь о военном деле — это куда полезнее романтических бредней. — Он пренебрежительно закатил глаза, но, подняв голову, замер. Ричард был уже гораздо ближе, чем секунду назад. Весь его страх растворился в вине, уступив место пьяной, всепоглощающей смелости. Он не слушал, а лишь смотрел в эти синие глаза — глубокие, как омуты, полные настороженности и какого-то странного ожидания. — Что вы задумали? — спросил Рокэ, его взгляд скользнул по рукам юноши в поисках оружия. Месть? Глупость пьяного мальчишки? Это можно было бы легко остановить. — Ричард Окделл… — Он запнулся, почувствовав прикосновение к своим волосам. Дик не слушал. Вино смело последние преграды, и он повиновался зову крови и воображения. Его пальцы осторожно вплелись в черную прядь. Они были удивительно мягкими и живыми. Он провел рукой выше, пропуская через пальцы целый водопад и не глядя на реакцию маршала. Наконец он встретился с ним взглядом и увидел не гнев, а чистое, неподдельное изумление. В груди Дика вспыхнул ликующий восторг. Леворукий! Ему удалось сорвать эту вечную маску насмешки! Ощущая внезапную власть, он продолжил. Снова коснувшись волос, он наклонился, чтобы вдохнуть их аромат и прикоснуться к ним губами. Запах ежевики и древесины ударил в голову, опьяняя сильнее вина. Он не торопился, смакуя это чувство… чувство превосходства. Рокэ опомнился, но не двинулся с места, наблюдая за оруженосцем с холодным любопытством. Что еще выкинет этот юнец? — Нравится? Неужели вспомнили о ее величестве? — в его голосе вновь зазвучала привычная насмешка, но уже приглушенная. — Нет, я думал о вас, — просто выдохнул Дик, поднимаясь от прядей к шее, к уху маршала. Его горячее дыхание обожгло кожу, и по ней побежали мурашки. — Обо мне? Кажется, служба у меня вас окончательно развратила, о человек чести… — попытался парировать Рокэ, но его собственное сердце неожиданно и громко ударило о ребра. Он ожидал чего угодно, но не этого — не такой откровенной, пьяной дерзости от всегда столь принципиального юнца. Тепло дыхания Дика пьянило, а его шепот слышался как наваждение. На мгновение маршал захотел оттолкнуть его, но… решил посмотреть, куда заведет эта игра. Дик, тем временем, уже уперся носом в кожу за его ухом, глубоко вдыхая, накручивая прядь на палец. Он скользнул губами ниже, к шее, и поймал тихий, непроизвольный вздох, который тут же занес в сокровищницу своей памяти. — Не знаю, эр Рокэ… но мне нравится ваш запах. И ваши волосы, — продолжал он шептать, высвобождая прядь и нависая над маршалом, откинувшимся на локти. Без спроса его губы вновь приникли к коже, скользя по ключицам, отодвигая воротник свободной рубахи. — Вам не кажется, что вы переходите границы дозволенного? — беззлобно, но твердо произнес Алва, громко вздохнув, когда шершавый язык коснулся его плеча, а руки Дика тянули ткань. Ответа не последовало. Рокэ позволил себе откинуться на спину — то ли пытаясь уйти от настойчивых ласк, то ли ища удобства. Теперь юноша нависал над ним во весь рост, и лишь сейчас маршал с ясностью осознал, как тот вырос. Он более не похож на щенка — перед ним был крепкий молодой зверь, сильный и упрямый, способный надавить, опрокинуть и подчинить. В этот миг у Рокэ, похоже, не оставалось выбора, кроме как наблюдать и позволять. Хотя… нельзя было сказать, что это внимание было ему неприятно. Ричард не оставлял в покое его плечи и ключицы, а его руки все так же поглаживали длинные черные волосы. — Почему вы так пахнете?.. И вы… — Дик бормотал скорее для себя, чем для эра, который, словно кот, с прищуром наблюдал за ним. Его руки наконец отпустили шелк волос, раскидав их по подушке — зрелище вышло завораживающее. И тут же нашли руку Рокэ, поднесли к своим губам, запечатлев на ней поцелуй — столь же нежный, какой описывался в тех самых книгах. Легкий, почтительный, но от которого по коже бежали мурашки. От этого жеста Алва инстинктивно рванул руку — ощущение было до одури странным, непривычным, чужим. Да, оруженосцы целовали руку эра при клятве, но то было быстро, сухо, ритуально. Дик же сейчас утопал в собственных фантазиях, воплощая их в жизнь: сначала тыльная сторона, потом ладонь, а затем губы скользнули к запястью, и пальцы юноши сжались, не давая вырваться. — Прекратите! — попытался приказать Рокэ, и к собственному изумлению, почувствовал, как смутная теплота разливается под кожей. Он уже понял, откуда ноги растут у этой дерзости: Дик начитался романтических глупостей и под вином решил опробовать их на нем. На Первом Маршале Талига! — Ричард… — уже тише, почти беззвучно, выдохнул он, когда губы коснулись второй его руки, выписывая тот же узор. Поцелуи двигались от ладоней к запястьям и выше, но рукава рубахи преградили путь. Тогда Дик снова навис над ним. В его серых глазах плясали отблески огня и читалось явное желание, но не похотливое, а какое-то… недоуменное, почти невинное. — Можно? — Спросил он с мольбой, и контраст между его выросшим, мощным телом и этим взглядом олененка был поразителен. Пальцы Дика поддели подол рубахи Рокэ, и, не встретив в синих глазах приказа остановиться, медленно стянули ее и отбросили в сторону. Не прекращая своего медленного похода, Дик приник губами к обнаженному плечу, пробуя кожу на вкус. Она была именно такой, как он и представлял — гладкой, солоноватой, с легким привкусом вина и древесных масел, пахнущая ежевикой и дымом. Кое-где под губами проступали шрамы — грубые памятники битв, которые он не видел. — Решил опробовать на мне все, о чем читал? — саркастично, но без прежней энергии, прошептал Рокэ, ощущая, как по его груди тянется дорожка из мелких, обжигающих поцелуев. Ему было одновременно и непривычно, и… дьявольски приятно от этой ласки, хоть и досадовала мысль, что с ним обращаются, как с неопытной девицей. Но бежать было некуда — его прижали, и выпускать, судя по всему, не собирались. Можно было, конечно, всыпать юнцу по первое число, но… хотелось ли? Однозначно нет. — Когда я читал… почему-то именно ваш образ был перед глазами, — проговорил Дик между мазками губ по коже, вглядываясь в лицо эра, которое, как ему показалось, порозовело и выражало скорее растерянность, чем гнев. — Мне хотелось прикоснуться к вашим волосам… может, даже заплести их… — Его губы оказались в сантиметре от губ Рокэ, дыхание пахло терпким вином. Дик принялся водить носом по его щеке, подбородку, оставляя невесомые, пушистые прикосновения, от которых маршал инстинктивно отстранялся. — Вам бы шло… — Не сомневаюсь, спорить не стану, юноша, — прикрыв глаза, Рокэ наконец позволил себе расслабиться, но лишь чуть-чуть. Эти чертовы руки Окделла начали свой медленный танец по его обнаженному торсу, оглаживая ребра, бока, скользя к талии. Прикосновения были неловкими, но настойчивыми, исследующими. Будь сплетни о его мужеложстве правдой, он не был бы так ошеломлен… но они лгали. На его опыте были только женщины, и ласки всегда доставались им. Теперь же объектом был он. — Что…? Поцелуй был внезапным и неумелым — Дик мял его губы своими, с явным отсутствием навыка. Рокэ вздохнул и сам разомкнул губы, впуская юношу и позволяя тому учиться. Тот, к счастью, был сообразительным и начал повторять, слегка прикусывая его нижнюю губу, а свободной рукой снова запутываясь в длинных волосах. Рокэ глухо промычал в его рот, когда пальцы Дика слегка потянули прядь — не больно, а игриво, вызывающе. Что поделать, если юнцу так они нравились. — Целовать тебя тоже нужно обучать? — Разве что… немного, — выдохнул Дик, и, скользнув языком вниз, от шеи к груди, остановился у соска, уже затвердевшего от прохлады комнаты. Он действовал интуитивно, по смутным воспоминаниям о той единственной ночи с Марианной, выхватывая из тумана обрывки знаний. Накрыв один сосок ртом, он пальцами сжал другой, покручивая, слегка пощипывая. Ему захотелось укусить сильнее — и он это сделал, услышав сверху сдавленный, глубокий стон. Мысль о том, что прикасаться к Рокэ Алве, раздевать его, пробовать на вкук его кожу может быть так ослепительно приятно, никогда не приходила Дику в голову. Теперь же он не знал, как остановиться. Он был человеком чести, а не… не каким-то развратным мужеложцем. Но желание продолжить было сильнее всех его моральных устоев, сметая их, как плотину. Спустя несколько мгновений, от трения и влажного прикосновения языка, соски Рокэ налились и припухли, а из головы окончательно выветрились любые здравые мысли. Вся верхняя часть его тела была любезно исцелована и вылизана до блеска Ричардом, который теперь двинулся ниже. Пояс на штанах поддался слишком легко, и те вместе с портками улетели вслед за рубахой. Оруженосец почувствовал, как в его светлые волосы впились пальцы маршала — тот все еще метался в смятении, не в силах решить, желает ли продолжения. Его разрывало между поглощающей, приятной негой и стыдливым осознанием происходящего. Но Дика это сейчас мало волновало. Не обращая внимания на руку, сжимавшую его волосы, он развел ноги Рокэ и прошелся языком по внутренней поверхности бедра, рисуя замысловатые узоры, прикусывая нежную кожу, оставляя на ней багровые отметины. Он вел свой путь от колена вверх, сжимая ляжки в ладонях, прямо к самому эпицентру желания, но не торопился, смакуя каждый миг. Повторив это несколько раз, оставив множество следов и вдоволь наигравшись, он поднял взгляд. Рокэ то и дело непроизвольно поднимал таз, жаждая большей близости, большего ощущения. Он уже не думал, отдав себя на волю юного Окделла, и каждый жест его рук и губ вырывал у маршала тихие, но отчетливые стоны. Ему нужно было больше, гораздо больше, и плевать на любые слухи, которые и так никогда его не волновали. — Вам нравится? — охрипшим голосом спросил Ричард, разводя ноги мужчины еще шире, подбираясь к его напряженной плоти, на которой уже блестела капля предэкулята. Картина, открывшаяся перед ним, была прекрасна: Первый Маршал Талига лежал под ним, полностью обнаженный, позволяя делать все, что взбредет в голову его оруженосцу. — Просто… продолжай, — последовал громкий, сдавленный стон, когда горячий рот наконец накрыл его. Все так же неумело, но с пугающей, обжигающей аккуратностью. Сегодня вечером все было «слишком»: слишком много позволивший себе оруженосец, слишком нежные его касания, слишком… приятно. Язык, скользящий по венам, исследующий каждую складку, растапливал и без того пылающее тело Алвы. Дик не спешил: то поглощал его полностью, то отпускал, вновь и вновь оттягивая кульминацию, доводя до исступления. Метанья маршала и его низкие стоны только подстегивали, заводили сильнее. Хотелось услышать весь спектр звуков, которые может издать его эр. Его эр. — Ричард… — снова, как в тумане, прошептал он, жаждая разрядки, но почувствовал, как тепло исчезло. Дик приподнялся, наконец срывая с себя всю ненужную, мешающую одежду. Ему хотелось прижаться кожей к коже. Рокэ молча наблюдал. Тело юноши было именно таким, каким обещало быть: сильным, мускулистым, пылающим молодой энергией. Твердая грудь, мощные руки, подтянутый живот и… более чем внушительное достоинство. Природа его не обделила. — Надоела одежда? Синний цвет не нравится? — изогнув бровь, усмехнулся Рокэ, подняв ногу и слегка ткнув ею в грудь Дика. Тот поймал его за щиколотку и легко, нежно поцеловал, вновь сбивая маршала с саркастичного настроя и заставляя отвести взгляд. — Нет, просто жарко… — Смущенно оглядев комнату, Дик поднялся и направился к шкафу. Он был уверен, что найдет там то, что нужно, — и не ошибся. В руках он сжал небольшой пузырек с маслом. — И где же, позволь узнать, ты почерпнул познания в этом? — прокомментировал Рокэ, когда Дик снова оказался между его ног. Он мог понять нежность — ее он вычитал в книжках. Но откуда эта… практическая осведомленность? — Марианна… она делилась историями, — нехотя ответил Ричард, уже сосредоточенный на процессе. Сильные руки принялись мять бедра маршала, которые, видимо, пришлись ему по вкусу не меньше, чем его волосы. Теплое масло приятно растеклось по коже. Дик, не колеблясь, аккуратно ввел палец, внимательно следя за реакцией эра. Хоть что-то, да запомнил он из рассказов той женщины, так охотно повествовавшей о рыцарях и герцогах, увлекающихся подобными ласками. Не в фехтовании, так в этом Дик, похоже, был готов преуспеть. Пальцы внутри сжимались горячими мышцами, но терпения у Дика пока хватало. Он плавно вводил их, осторожно разминая упругие стенки, то погружаясь глубже, то почти извлекая. Похоже, это начало приносить Рокэ удовольствие — он все больше отдавался течению этой безумной ночи. Вскоре к первому пальцу присоединился второй. Он вошел туже, но масло скользило, облегчая движение. Дик водил и крутил пальцами, сосредоточившись так, будто вел тончайший бой на клинках, и даже нахмурился от усилия. Заметив это, Алва мысленно усмехнулся: оруженосец и здесь старался выложиться на все сто. А несколько следующих точных движений, вызвавших громкий, сдавленный стон, разлетевшийся по комнате, доказали, что старания его не пропали даром. Дик нашел свою цель — те самые струны, игра на которых извлекала из маршала звуки куда более приятные, чем те, что рождала его лютня. Алва изогнулся, двигаясь навстречу пальцам, и вцепился в спинку дивана, будто боясь сорваться в пропасть. По телу пробежала мелкая дрожь, за ней другая, выбивая из груди все новые низкие стоны. Совокупность ласк — влажного рта, языка и точных движений пальцев Ричарда — туманила рассудок сильнее любого вина. Они растягивали, гладили, нажимали, словно на спусковой крючок, и еще мгновение — наступила бы долгожданная разрядка. Но рука Дика прервала это, будто говоря: еще не время. — Потерпите, эр Рокэ. — Он снова был близко, нависая над ним, заглядывая в потемневшие синие глаза. Алва не понимал, откуда в этом юнце столько выдержки в такой момент? Лучше бы он так усердствовал на тренировках, хотя и этот вид «спарринга» имел свои преимущества. — Вы… Окделл… бесстыжий засранец, — притягивая к себе юношу для жадного, влажного поцелуя, прошептал Рокэ. Обвив ногами его талию, он почувствовал, как внизу все загорается от нового растяжения. Мышцы напряглись, но губы Дика помогали отвлечься. — И только попробуйте после заикнуться, что это я развратник!.. И хватит вести себя так, будто я хрустальный, как её величество. Я не рассыплюсь! — Я и не представляю ее… Я... — Вот чего нельзя было отнять у Дика, так это смущения. Он творил со своим эром такое, а выглядел все тем же юнцом, едва познавшим ласки. Он двинулся вперед — плавно, бережно, начав неспешные движения. Это была невыносимая пытка: хотелось придавить Рокэ, укусить, взять грубее, но быть полным скотиной тоже не хотелось. Терпеливо продвинувшись до конца, Дик замер. Это было неописуемо. Не потому, что впервые, а потому — с кем. Разве он не собирался мстить, убивать, изливать на него свой гнев? Кажется, уже нет. В следующее мгновение Рокэ сам подался бедрами навстречу, давая понять, что можно продолжать. С каждой секундой их движения становились все быстрее, порывистее. Поцелуи превратились в жадное стирание губ, а хриплые, громкие стоны звенели в комнате, отражаясь от стен. Маршал впивался пальцами в плечи Дика, намеренно оставляя на коже красные полосы, чтобы хоть как-то причинить ему дискомфорт, хотя тому, похоже, это даже нравилось. В ответ Дик лишь глубже входил в него, оставляя на его шее и груди новые отметены своего усердия. — Быстрее… — тихая, сдавленная команда Рокэ будто сорвала все оковы. Ричарду дали волю, и он не подвел: подхватил ноги маршала под колени, открыв его еще больше, и продолжил с новым напором и размахом. С такого ракурса он попадал в самую цель каждый чертов раз, и каждый раз ловил одобрительный вздох или сдавленный вскрик. Внутри было обжигающе горячо и туго, сводя с ума. Рокэ закрыл лицо локтем, не зная, куда деться от всепоглощающего присутствия Ричарда, который был везде — вокруг, над ним, внутри него. В ушах стоял гул, толи от его собственных стонов, толи от тяжелого дыхания юноши. В глазах летали искры, все тело горело ярким пламенем, и он был готов вот-вот разорваться. Наконец Дик позволил им обоим найти облегчения, одной рукой сжимая упругую плоть эра, чтобы излиться одновременно. Он успел выйти в последний момент, и теплые струи залили кожу живота Рокэ и ткань дивана. Он рухнул рядом, едва удержавшись на краю, чтобы не свалиться. Когда в голове немного прояснилось, он, не отказывая себе в удовольствии, снова потянулся к черным волосам маршала, приглаживая их и подноя к губам. — Да сколько в вас энергии? Может, хватит? — насмешливо процедил Рокэ, отводя лицо от его прикосновений, но Дик быстро перехватил его руку, принявшись осыпать ее теми же нежными, докучливыми поцелуями. Это снова смутило маршала. — Но мне нравится, — по-ребячески надул губы Ричард, но не отпускал его кисть. — Вам правда вся эта нежность так нравится? Что в этом такого? — закатив глаза, съязвил Алва, но руку не одернул. Раз уж Окделлу так неймется — пусть. — Да. И вам тоже. Просто вы врете себе… --- На следующее утро Рокэ проснулся уже в своей постели и, откинув одеяло, наконец увидел во всей красе творение, явившееся плодом ночного усердия его оруженосца. Да, Дик постарался на славу, разукрасив бледную кожу маршала багровыми цветками от своих губ и следов от зубов. Выглядело это дико, пошло и невероятно дерзко. Неужели этот юнец возомнил, что имеет право *метить* его? Но как бы Рокэ ни ругал его про себя, он все же поднялся, собрался и пошел будить Дика, не церемонясь стащив с того одеяло. — Подъем. У нас тренировка. И не думайте, что вчерашние… занятия… как-то на нее повлияют. Сегодня вас ждет ад.