Единственный источник шума

            Призрачная гладь Виртуального озера была идеальным, бездонным зеркалом, холодным и чистым. Джекс обожал это место. Оазис абсолютной тишины, где даже мысли замирали, не в силах нарушить первозданный покой. Единственное место, где его отражение не искажалось ни пылью, ни сомнениями. Он склонился над водой, и его острая, ядовитая ухмылка ожила на поверхности. Но сегодня что-то было не так. Ледяной укол пронзил его, когда он разглядел в воде не свои черты.           Из бездны на него смотрела девушка. Но это был он сам: его же желтые, полные насмешки глаза, его самоуверенная ухмылка, застывшая на ее губах. Это была его собственная сущность, вывернутая наизнанку и облеченная в иную, столь же совершенную форму. Помни. Но как?.. — Кейн научил. Впечатляет, да? — То отражение, которое он только что видел, растворилось в глубине. Словно сама вода отвергла его истинный облик. Гнев, едкий и мгновенный, закипел в его крови. Джекс прищурился, впиваясь взглядом в воду, пытаясь силой воли вернуть тот тревожный лик. Ту «Помни», которая предстала перед ним. — Что, заскучал в одиночестве на вершине своего нарциссизма? — её голос донесся как эхо, но не простое. В нем был тот же металлический призвук, что и у него, но отточенный до бритвенной остроты.           Он повернулся. Она стояла рядом, в своем привычном облике, но теперь каждый жест, каждый изгиб бровей был отравлен знанием того, что он только что видел. Его улыбка, которую он ей подарил, была оскалом, демонстрацией желтых зубов. Да, она хороша. Но сейчас эта красота казалась хищной, паразитической.           В груди у Джекса замерла странная смесь — восторг от встречи с чем-то по-настоящему новым, с вызовом, пахнущим опасностью, и леденящий ужас, первобытный и глухой, перед тем, кто украл его лицо. Он чувствовал себя обнаженным. Он мастерски владел своим лицом, и лишь едва приподнял бровь, выражая скудный интерес, но внутри все органы, все мышцы сжались в один тугой комок.           «Просто любопытно, — пронеслось в его голове, и это была слабая ложь самому себе, — как далеко она готова зайти?»           И она показала ему. Каждое его движение, каждый мимолетный жест, всё это было скопировано с абсолютной точностью. Она не просто повторяла, она предвосхищала. Он ещё только собирался провести рукой по оттопыренным ушам, как её ладонь скользнула по её полосатому колпаку, повторяя траекторию. Его собственный нервный тик, возвращенный ему как насмешка. Идеальная точность. Воздух вокруг них сгустился, стал вязким. Это было не впечатляюще. Это было нарушением всех законов, вторжением в самую суть его бытия. Его восхищение боролось с первобытным страхом. Джекс больше не чувствовал себя единственным в своем роде. Он чувствовал себя эталоном, образцом для бездушного копировального аппарата. — Нравится то, что ты видишь? — её губы изогнулись в улыбке, которую он считал исключительно своей. Голос был шелком, обернутым вокруг стального клинка. — Или тебя пугает, что твое единственное достойное общество — это ты же, но лучше? Я в любой момент могу стать тобой. Мне просто достаточно захотеть этого...           В его глотке стоял горький привкус желчи. Он чувствовал, как его собственная манера говорить, его уверенность, обращается против него. — «Лучше» — это громко сказано, — наконец выдавил Джекса, и его голос прозвучал чуть хриплее, чем он хотел. Он заставил себя выпрямиться, посмотреть на неё сверху вниз. — «Беспринципная подделка» лежит ближе к истине. Ты просто пустой сосуд, который пытается украсть чужую суть.           Она рассмеялась, и это был его смех, но в нем звенели осколки разбитого стекла. — Оригиналы так часто бормочут что-то о подделках. Особенно когда эти «подделки» отражают их во всей их неприглядной полноте. Ты боишься не меня, Джекс. Ты боишься увидеть, насколько ты заменим.           Она сделала шаг вперед, и её глаза вспыхнули холодным огнем. — Давай сыграем. Попробуй сделать что-то, чего я не смогу повторить. Попробуй удивить самого себя.           Не в силах больше терпеть эту пантомиму, Джекс резко протянул к ней руку. Это был не просто жест отторжения; это был инстинктивный порыв вернуть себе контроль над реальностью. Но её ладонь встретила его ровно в тот самый момент, когда тот почти к ней прикоснулся. Помни не отклонилась, не отступила; она приняла вызов еще до того, как он был окончательно брошен. Их пальцы сцепились.           И всё взорвалось.           В месте соприкосновения вспыхнула ослепительная рябь статического электричества. Синеватые молнии озарили их лица мертвенным светом, выхватывая из полумрака малейшие детали: расширенные зрачки, напряжение в скулах. По его руке, от кончиков пальцев до самого плеча, пронеслась волна огненного онемения. Это было не иллюзия. Это было физическое доказательство женской власти; вызов, от которого кровь ударила в виски, а все чувства заострились до болезненной четкости.           Джекс медленно выпрямился, сжимая пальцы, на которых еще пульсировала и покалывала энергия. Гнев смешивался с пьянящим адреналином. — И что теперь? — его голос, прорвавшись сквозь стиснутые зубы, вновь обрел привычную насмешку, но теперь в ней слышалось низкое рычание хищника, учуявшего достойную добычу. — Планируешь выйти и занять моё место? Украсть мою жизнь по кусочкам?           Помни не отводила с него пронзительного взгляда. Самодовольная ухмылка стала лишь шире, обнажая идеальные зубы. — Зачем занимать чужое, — прошептала она, и этот пронзящий голос впивался в сознание острее крика, — если можно создать своё? Или... разрушить твоё. До самого основания. Начнем с малого.           Помни приблизила лицо, и теплое дыхание коснулось его фиолетовой кожи. Взгляд скользнул по его губам, бровям, линии челюсти — с холодным, хирургическим интересом, будто она изучала анатомическую книгу под названием «Джекс». Он чувствовал себя разобранным на составные части, каждая из которых была тщательно взвешена и оценена. В его груди защемило от этого взгляда, от этой интимности, лишенной всякого тепла. — И каков твой вердикт? — Она склонила голову набок. Её поза излучала непринужденную наглость; каждый мускул был наполнен сознанием собственного превосходства. Её быстро пожелтевшие глаза, его же глаза, сверлили его, выискивая малейшую трещину.           И он её нашел. Этот вызов, эта насмешка разожгли в нем знакомый огонь. Ярость и азарт слились в единый импульс. Отступать он не собирался. — Требует личного изучения, — его голос прозвучал низко и соблазнительно, обещая не ответ, а продолжение борьбы.           В тот же миг он шагнул вперед, намеренно нарушая незримый барьер между ними. Он чувствовал тепло её тела, видел, как зрачки ее глаз резко сузились.           И пространство взорвалось.           Не погружение в ледяную воду, а резкий, болезненный толчок. Мир перевернулся, смялся в тисках невидимой силы и выплюнул их в сердце карманного измерения. Воздух здесь был густым и неподвижным, пропитанным запахом озона и щелкающими разрядами энергии. И он стоял нос к носу с ней. С самим собой, облаченным в обманчиво мягкие формы. Каждая черта ее лица была его собственным отражением, искаженным в кошмарном зеркале. Это было пугающе интимно. Он видел себя со стороны, и этот вид сводил с ума. — Предсказуемо, — фыркнула она, скрестив руки на груди, бедра слегка ушли вбок, принимая расслабленную позу. В её глазах читалось разочарование, натянутое и театральное.           Ярость закипела в его крови с новой силой. Он не позволит ей так легко его дискредитировать. Он заставит её увидеть в нём не объект для копирования, а силу, которую невозможно предугадать. — Предсказуемо? — парировал он, и его губы растянулись в улыбке, полной оскала. — Моя Пом-Пом, мы только начинаем. И ты понятия не имеешь, на что я готов.           Он действовал без малейшего предупреждения, повинуясь лишь вспышке ослепляющего импульса. Его сильные и уверенные руки резко обвили её талию, притягивая к себе так, что воздух вырвался из ее легких с резким выдохом. На мгновение её тело окаменело в его хватке, и он почувствовал мимолетное, пьянящее торжество. Но оно длилось лишь долю секунды. Он давно хотел это сделать, его давно тянуло к ней не на шутку. Джекс испытывал к ней сексуально влечение.             Влечение, которое он так долго подавлял, наконец вырвалось на свободу.           Её ладони опустились на его плечи, пальцы не просто коснулись их: они впились в мускулы с такой же стальной силой, принимая и тут же возвращая его вызов. Это был не отпор, а утверждение. Это был ответный захват, утверждающий ее право на эту схватку. Их лбы соприкоснулись. Не в нежности, а в жестком противостоянии. Она не отступала, встречая его удар ударом. Ей хотелось подольше сыграть в эту игру. Их дыхание, горячее и учащенное, сплелось в один общий ритм.           Это не было объятием. Это была силовая борьба. Столкновение двух эго, заряженных до предела, двух воль, отказавшихся уступать. Воздух вокруг них сгустился, насыщенный чистым, неразбавленным соперничеством. Он когда-то просил ее стать его копией, чтобы развеять скуку. Она же пыталась научиться прислушиваться к советам и мнениям других. Но в этот миг не было ни просьб, ни учений. Был только противник, равный ему во всем. — Ну, доказывай, — прошептала в губа, обжигая его губы пылким дыханием, пока ладонь все еще была прижатой к его груди. Она была горячей, полная дерзкой уверенности. Её грудь вздымалась и опускалась, и ей катастрофически не хватало воздуха. Она ждала. Точно так же, как и он. Ей не терпелось окунуться во что-то такое запретное, слишком долгожданное для неё. — Мы докажем это друг другу, — поправил Джекс, и его низкий и хриплый голос прозвучал как объявление войны.           И в тот же миг он захватил её губы в поцелуе. Это не было проявлением нежности. Это было нападением. Грубым, требовательным и безжалостным. Это была битва за доминирование, где губы и зубы стали оружием, а язык — прямым вызовом. Она ответила ему с той же яростью. Губы Помни не подчинились, они атаковали в ответ.           Его руки впились в тонкую талию, пытаясь прижать ещё ближе, стереть последние следы дистанции. Её пальцы вцепились в его голову, и это было не желание оттолкнуть, а яростное притяжение, требование большей близости, большего накала. Мир сжался до точки их соприкосновения. Звуки пропали, осталось лишь оглушительное молчание. Джекс не мог различить, где он, а где она.           Они пытались не просто покорить друг друга. В этом хаосе взаимного поглощения они силились растворить границы, стереть грань между «я» и «ты», чтобы в этом огне осталось лишь одно: либо победа, либо тотальное уничтожение. — Как насчет секса на пляже, Пом-Пом? — Джекс оторвался от напитанных губ, они набухли от поцелуев, а на его лице играла вызывающая, игривая ухмылка. Это была провокация, попытка вернуть себе ощущение контроля, сбить ее с толку грубой прямолинейностью.           Помни на мгновение застыла, её глаза сузились. Но в них вспыхнул не гнев, а острая, почти хищная амбиция. Она резко вдохнула, и пальцы в тотчас вцепились в лямки его комбеза. — Господи, закрой свой рот, — выдохнула она. В её голосе не было раздражения, а лишь твердая, безраздельная уверенность. Она не оттолкнула его, а с силой потянула на себя, вплетая в новый поцелуй. Этот поцелуй был уже не просто битвой. Это был молчаливый сговор, согласие на ее условиях. Отступать было некуда.           Её руки скользнули под ткань его комбеза, и он почувствовал на своей спине прохладу ее пальцев. Острая дрожь пробежала по коже. Он ответил ей с той же стремительностью, его пальцы нашли молнию на ее нелепом костюме, который он так долго хотел снять. Резкий звук расстегиваемой молнии прозвучал как выстрел в напряженной тишине пространства. Ткань с шелестом соскользнула с плеч, обнажая горячую кожу. Джекс положил свой руки ей на горло, тихонько сдавливая. Услышав в ответ одобрительный стон, сквозь поцелуй на мужских губах заиграла улыбка. Она была не так проста, как ей могло показаться.           Он оторвался от шелковистых губ, его дыхание было тяжелым и прерывистым. — Ты уверена? — его вопрос прозвучал низко, почти рычаще. Это был не только вопрос к ней, но и последняя проверка для самого себя. Это была последняя формальность перед тем, как рухнут все преграды.             В ответ она лишь приподняла подбородок, взгляд был прямым и испепеляющим. — Перестань говорить.           Её слова обрубили все сомнения. Он сбросил с себя свой комбез одним резким движением. Теперь их разделяли лишь сантиметры пространства и пылающая аура взаимного вызова. Он привлек Помни к себе, кожа прижалась к коже. Мгновение полного, оглушительного контакта. И он с наслаждением выдохнул, ощущая то, чего ему так давно хотелось.           Джекс опустил ее на мягкий песок. Его руки скользили по ее телу, не лаская, а изучая каждый изгиб, каждую линию, как карту неизвестной территории. Его ладони медленно обошли узкую талию, проплыли по чувственному изгибу бедер, ощутили шелковистую теплоту кожи на внутренней стороне бедер. Его губы нашли ее грудь, и он почувствовал, как ее тело выгнулось навстречу, услышал ее резкий, сдавленный вдох, когда его язык коснулся напряженного соска. Её пальцы теребили уши, нежно и в то же время требовательно, направляя его, одобряя, прижимая его губы к себе еще сильнее. — Джекс... — его имя сорвалось с ее губ шепотом, в котором смешались вызов и просьба. Конечно, ни одна девушка не устоит перед такими ласками. А он готов был мучить прелюдиями долго, наслаждаясь её желанием вперемешку с искусными страданиями.           Он поднял взгляд, встречая ее горящий взор. — Говори. — Не заставляй нас ждать.           Слова Помни стали последним толчком. Он раздвинул бедра, и его пальцы скользнули между ног. Он услышал, как её дыхание перехватило, увидел, как затемнились зрачки от предвкушения. Медленно, давая ей привыкнуть к каждому миллиметру, он вошел в нее. Глубоко. Неотвратимо.           Она вскрикнула, но не от боли. Первое ощущение было шоком. Ослепительная, почти невыносимая полнота. Он заполнил ее целиком, и на миг ее тело замерло, пронзенное этой внезапной интимностью. Но еле ощутимая боль, если она и была, тут же растворилась в волне нарастающего удовольствия, жгучего и требовательного. Вскрик, сорвавшийся с губ Помни, был не криком боли, а низким, гортанным звуком торжества, признанием поражения, которое на самом деле было высшей победой.           Их тела начали говорить на языке, не требующем слов. Ее ноги обвили его талию, пятки впились ему в поясницу, с силой притягивая его ближе, глубже. Он почувствовал, как ее внутренние мышцы, горячие и влажные, судорожно сжались вокруг него.           Яростный, неумолимый, лишенный всякой нерешительности ритм родился сам собой. Каждый его толчок был вызовом, каждое встречное движение ее бедер — дерзким ответом. Он чувствовал, как ее тело отзывается на него волной жара, и этот отклик был для него и наградой, и новым вызовом. Помни была его копией, и в этом заключалось высшее наслаждение. Теперь он был готов отдать всё, лишь бы это никогда не заканчивалось.           Одной рукой он приподнял ее бедро, другой заковал ее запястье над головой. Новый угол открыл ему глубину, и он немедленно этим воспользовался. Его движения стали целенаправленными, точными, нацеленными на ту самую сокровенную точку. Глубокий, пронзительный стон вырвался из ее груди. Звук, в котором не осталось ни капли игры, только чистая, животная реакция. Её глаза, яркие вертушки синего и красного, закатились, веки сомкнулись на мгновение, но она силой воли снова открыла их, чтобы встретить его горящий, одержимый взгляд.           Женские руки рвались к его спине, но он не отпускал запястье, пригвоздив его к песку. Его тяжелое дыхание смешивалось с её учащенными, прерывистыми вздохами, сливаясь в один ритм. Он нависал над ней, контролируя каждую деталь: глубину, скорость, реакцию. Он вглядывался в лицо Помни, выискивая малейшие признаки наслаждения, и тут же усугублял их. Джекс контролировал каждое движение, то ускоряясь, то замедляясь, продлевая удовольствие. Ему нравилось доминировать над ней, он чувствовал, как сходил с ума, когда она начинала нервно хныкать, умоляя его ускорить движения.             Так хорошо ему давно не было.           Весь этот цирковой мир перестал существовать. Он сузился до этого песка под ними, до жара их кожи, до точки их безумного соединения. Он смотрел в ее глаза и видел в них не ярость и не вызов, а чистейшую, концентрированную страсть. Она держала его взгляд, не отводя, принимая каждый толчок, каждый вздох, и в этом немом диалоге было больше откровенности, чем в тысяче сказанных слов. Это была битва, в которой не могло быть победителя и побежденного, потому что они уничтожали друг друга с одинаковым, жадным самозабвением.           Тишина над Виртуальным озером была абсолютной и звенящей. Воздух, насыщенный запахом секса и тепла от их тел, казался густым и тяжёлым. Они лежали неподвижно, лишь груди ритмично поднимались, выравнивая дыхание. Каждая мышца была расслаблена, кожа покрыта тонкой испариной.           Джекс зашевелился первым. Его мускулы плавно напряглись, когда он приподнялся на локте, отрывая кожу от её кожи с едва слышным звуком. Его ухмылка, этот привычный щит, мгновенно вернулась на место, но в глазах ещё стояла дымка недавнего пика. — Ну? — его голос прозвучал низко, словно это говорил не он, прорезая тишину. — Готова официально капитулировать? Признать превосходство оригинала? Признать, что некоторые эксперименты имеют только одного победителя?           Помни фыркнула, отводя взгляд с преувеличенным безразличием. Её пальцы провели по шершавой поверхности песка, оставляя короткую, едва заметную бороздку. — Гипотеза доказана. Результат оказался слегка непредсказуем, но тоже безумно хорош. Я великолепна. Согласись, тебе же понравилось, что я прислушалась к тебе. Стала твоей копией. Тебя это возбудило, — произнесла она, аккуратно поднимаясь на ноги и стряхивая с тела песок. — Мы, — поправил он, взгляд уже скользил по помещению в поисках брошенного комбеза. — Феномен требовал двух исходных элементов. Но твоё упрямство… оно является неотъемлемой частью твоего очарования. И да, Пом-Пом, тебе идет та уверенность и наглость, которыми обладаю я.           Он не видел, как уголки её губ дрогнули, растянувшись в острую, беззвучную улыбку. — Ты мой, Джекс. Каждый твой пиксель, каждая твоя мысль. Ты просто ещё не завершил процесс осознания этого факта.           Он резко обернулся на её слова, но было поздно. Контуры женского тела начали терять чёткость, дробиться на множество мерцающих пикселей. Цифровая статика поглотила её фигуру, оставив в воздухе лишь лёгкое потрескивание. Помни растворилась в самой атмосфере, став частью тишины, которую только что нарушила. И как ей только это удалось?.. Поразительно.           Джекс остался в полном одиночестве. Его взгляд уткнулся в идеальную водную гладь, которая уже восстановила свою неподвижную форму. Ухмылка не сходила с его лица. Он провёл ладонью по лбу, чувствуя влажность у собственного виска. — Границы, — произнёс он в звенящую тишину, и его голос прозвучал твёрдо. — Существуют лишь для того, чтобы их стирать. Чтобы оставлять после себя лишь чистый результат. А ты стала единственным источником шума в моём мире, Пом-Пом.           Было ли всё это эгоистично? Безусловно. Но он только что получил неопровержимое доказательство. Его гениальность не признаёт пределов, не терпит барьеров. И кто мог его в этом винить? Помни ведь всё равно стала его.