Знакомые лица

Вечеринка в честь успешного преодоления лавовой реки была в самом разгаре. После одиннадцати распитых банок пива все пребывали в состоянии от благодушно-расслабленного до откровенно-оживлённого, наслаждаясь компанией друг друга и придумывая новые куплеты для песни, с каждой итерацией всё более абсурдные. Не был исключением и Ботаник: с видом крайнего умиротворения на лице он, завалившись на плечо Капитана, растёкся по кухонному дивану и уже не особо понимал, что происходит. Или не пытался понимать. Очередная банка открылась с громким шипением, заливая пальцы пивом с низким содержанием спирта. Воздух в комнате пах солодом, металлом и жаром тел, а откуда-то из угла тянуло чем-то жареным. Рядом кто-то громко засмеялся (судя по крепкой хватке на предплечье, которую почувствовал Ботаник мгновением спустя, это был Нефтяник). С другого конца стола кто-то сцепился с кем-то в яростном споре (наверное, Учёный и Механик не смогли определиться с уровнем ценности вышеобозначенной лирики в мировой литературе). В углу кто-то тихо мычал прилипчивую мелодию (должно быть, Шахтёра тоже здорово развезло). И так всё это было по-домашнему уютно, что Ботаник неожиданно для себя самого смог по-настоящему расслабиться. Мысли текли лениво, жар Капитана под щекой разнеживал скучающее по человеческому теплу тело, и с каждой минутой Ботаник всё сильнее рисковал уснуть прямо здесь, на кухне — от чего стоило бы воздержаться, чтобы утром не обнаружить себя с затёкшими конечностями и больной шеей. Чтобы немного освежиться, он пригубил ещё пива. Неудачно: именно в этот момент сидящий уже пару часов под кондиционером Строитель вдруг чихнул, надёжная опора под щекой Яна содрогнулась, и от неожиданности всё содержимое банки оказалось на опешившем Ботанике. Вот теперь точно — взбодрился. — Чёрт, прости! — тут же засуетился Капитан, схватив со стола салфетки и тщетно пытаясь стереть хотя бы часть жидкости, но было уже поздно — пиво впиталось в одежду, оставив после себя липкие следы. — А я только сегодня её постирал, — меланхолично поделился Ботаник с лёгкой улыбкой на губах. Никакой потери он, впрочем, не испытывал. А вот Механик — наоборот. Лицо мгновенно побагровело, и Ян всерьёз испугался, что тот сейчас придушит Капитана. Иногда казалось, будто тот был для Механика, словно красная тряпка для быка. К несчастью, Ботаник был слишком пьян, чтобы обдумать эту мысль дальше, а потому миролюбиво поднял руки ладонями вперёд, частично заслоняя Яна от возможной оплеухи. И вовремя. — Какого хера, придурок? — Я сам виноват, Ян! — быстро влез Ботаник, пока всё действительно не переросло в потасовку. — Слишком расслабился, бывает. — Да, не начинай, — вмешался Учёный, удерживая Механика за локоть в попытке усадить обратно. — Не моя вина, что этот, — тот ткнул ложкой в сторону потерявшего весь радостный настрой Строителя, — вечно всё портит. «Он просто чихнул», — возмутился Ботаник про себя, но вслух ничего сказать не успел. — Мне жаль, — кивнул Капитан на его одежду, и вид его был настолько измученный, что Ян едва удержался, чтобы не облить пивом уже Механика (или не откусить ему голову, опционально). — Хочешь, отдам новую из своих? Они всё равно одинаковые. — У меня есть запасные, всё в порядке, — вместо насилия замотал головой Ботаник. — Мне в любом случае уже хватит. Пойду, наверное, отдохну. В подтверждение своих слов он неуверенно поднялся, и комната тут же накренилась. К горлу подступил тошнотворный ком — возможно, это была не такая хорошая идея. Ян напряг мышцы, чтобы всё внутреннее не вернулось во внешнее, и ощутил прилив благодарности, когда с двух сторон его придержали — в четыре руки, аккуратно стабилизируя шаткий мир вокруг. Капитан тут же поднялся, рядом, словно маяк, и, продолжая держать его под локоть, вывел из-за стола под обеспокоенные взгляды остальных альтеров. Думая об этом теперь, Ботаник осознал, что, возможно, тот факт, что они с Леной почти избавились от алкоголя в своей жизни, предпочитая ему развлечения на трезвую голову, сейчас сыграл с ним злую шутку. — Ты в порядке? — Капитан осторожно удерживал его корпус (и вестибулярный аппарат) в прямом положении, так что было действительно неплохо. — Да, я… Прежде чем он успел договорить, с другой стороны подошёл Механик и подхватил его за руки. — Пусти, — бросил он Капитану. — Я его отведу. «А то ты ж ему шею по дороге свернёшь», — ясно читалось в интонации. Конечно, Строитель бы не позволил ему пораниться — наоборот, он делал всё от себя зависящее, чтобы улучшить жизнь всех на этой базе — но Механику лучше было об этом не напоминать. Ботаник только кивнул, улыбнувшись Капитану примирительно, и не без сожаления выпутался из чужих рук. Тот неубежденно посмотрел на Механика, и, что бы там ни увидел, взгляд его смягчился: он коротко кивнул Ботанику и тихо отошёл в сторону. Без лишних слов Яна подтолкнули к выходу, и вся мизансцена быстро осталась позади. — Опять дед с батей сцепили-и-ись, — где-то на фоне простонал Нефтяник, но его стенания быстро оборвал шум работающего лифта. *** Вопреки ожиданиям, Механик повёл его не в общую спальню, а в свою отдельную каюту — единственную, между прочим! — построенную ему Капитаном неделю назад для «поднятия боевого духа». Дух, впрочем, поднялся не сильно, но теперь тот хотя бы мог запереться в одиночестве и с чистой совестью буквально послать всех нахуй — когда остальные донимали его слишком сильно. Окна в комнате не было, и это могло бы создавать ощущение нахождения в консервной банке, но удивительным образом Механику удалось настроить освещение так, что весь акцент смещался на уютный интерьер, а не на отсутствие обзора наружу. Не в последнюю очередь в этом занимала лава-лампа, пристроившаяся в углу стола и неторопливо перегоняющая красный свет сквозь стеклянные стенки, которую, Ботаник мог поклясться, раньше видел в капитанской каюте. Всё вокруг оказалось неожиданно обжитым (для космической станции в форме колеса), не было ни разбросанных носков, ни упаковок от чипсов, как ожидал бы Ян. На столе по какой-то одной Механику ведомой системе лежали приборы разной степени разобранности, на кресле расположилась раскрытая страницами вниз книга, а кровать была застелена флисовым пледом тёплого серо-зелёного оттенка. К последней Ботаника и подвели. Надёжные руки на плечах ослабили хватку и мягко подтолкнули к кровати, и Ян послушно опустился на матрас. Вестибулярный аппарат ответил благодарностью — в глазах, наконец, перестало двоиться. — Посиди пока тут. Найду тебе свежие вещи. Механик исчез из поля зрения, только чтобы через мгновение заскрипеть дверцами шкафа (и когда только успели проржаветь?) и зашуршать одеждой под тихое: — Нет, это не подходит… Эти вообще на тряпки… Откуда здесь майка Нефтяника?.. Ботаник прикрыл глаза и под это ворчание, странно умиротворяющее, почти уснул, когда его выдернуло из забытья резкое «Нашёл!». В грудь прилетел комплект одежды — драные пижамные штаны и растянутая футболка. Зато чистые и не пахли пивом. Ян без задней мысли стянул комбинезон и футболку и аккуратно, насколько позволяла координация, бросил рядом. Не стеснялся — после месяца совместного проживания в общей спальне все уже давно привыкли видеть друг друга в любой степени обнаженности. С трудом натянув на себя одежду — делать это сидя оказалось не легче, чем стоя, — он ощутил, как тело охватывает приятное чувство свежести. В нос ударили запахи порошка и кондиционера, и он счастливо упал на спину, чувствуя себя одновременно пьяным, усталым и почему-то до невозможности благодарным. Механик в это время, из уважения к личному пространству, в его сторону не смотрел, с напряжённым выражением изучая что-то на планшете. — Я всё, — сообщил Ботаник, привлекая внимание. — Спасибо большое, выручил. — Ага. Обращайся. Он подхватил одежду, брошенную рядом, и не глядя метнул куда-то в сторону шкафа, кажется, там стояла корзина для грязного белья. Затем одним широким шагом вернулся к постели и возвысился над Ботаником. — Завтра тебе шмотки отдам, а пока иди спать. — А как же ты? — В смысле — я? — тот недоверчиво скрестил руки на груди, и лицо его приняло сложное выражение. — Прогуляюсь по базе, проверю, не замкнуло ли чего. Может, к ребятам загляну, посмотрю, как там дела. — А спать? — Займу место в общей спальне, одну ночь переживу, — произнёс с тем же непониманием. На том решив, что разговор окончен, он легко развернулся и уже собирался, было, уйти, как был остановлен крепкой хваткой на штанине. От неожиданности резко остановился, и, не сумев удержать равновесие, приземлился на кровать недалеко от головы Ботаника, чуть не придавив его самого. — Ты дурак, что ли? Тот только улыбнулся, а потом фыркнул и вовсе расхохотался, окончательно сбив Механика с толку. — Чего ржёшь, бешеный? — Механик наблюдал настороженно, будто опасаясь, что тот действительно сошёл с ума и в любой момент пырнёт его ножом. Ножа не было. Безумия, впрочем, тоже. Просто Ботанику было хорошо. Тепло. Спокойно. После недель выживания с бесконечной тревогой он впервые с момента своего «‎рождения»‎ ощущал безопасность от присутствия другого человека рядом — и его организм реагировал. Смехом. Расслаблением. Облегчением. Всё это было, конечно, сложно объяснить, так что Ян легко помотал головой, коротко бросив: — Просто это очень… глупо. — а затем, подумав, добавил. — Не уходи, пожалуйста. — Может, ещё сказку на ночь почитать? Никто не обещал, что будет легко. Ботаник вздохнул, прикрыл глаза, потом медленно перекатился ближе — осторожно, будто проверяя, не оттолкнут ли. Лёг рядом, почти обвивая Механика телом. Так было удобнее смотреть в глаза. А ещё — проще удержать, если вдруг решит сбежать. — Не ершись, — сказал мягко. — Просто послушай. Последние десять лет я жил, делил быт, дни и ночи с другим человеком, и теперь, на этой базе, иногда бывает ужасно... тоскливо. Он хотел сказать «одиноко», но знал: Ян обязательно зацепится за слово, начнёт спорить. На пьяную голову формулировать мысли было трудно, но всё, что он чувствовал, всё, что комом сидело внутри, выталкивало слова наружу. Маловероятно, что Механик чувствовал себя так же, их пути разошлись давным давно, но даже ему человеческая близость не должна была быть чужда. Тот в ответ помялся, что-то обдумывая, а потом недоверчиво повернулся к Ботанику. — Ты ж понимаешь своей бухой головой, как это выглядит? Жалеть не будешь потом? — А чего жалеть? Мы же не делаем ничего предосудительного. Просто полежим, поспим. Могу анекдот рассказать, если хочешь. — Я — не хочу, — отрезал Механик и легко толкнул его в плечо. — Освободи пространство, а то много места занимаешь. — Ауч. Моё эго почти задето, — шутливо парировал Ян, но к стене всё же отодвинулся. Кровать, действительно, не была рассчитана на двоих, чуть шире стандартной односпальной, она едва выдерживала двух взрослых мужчин. Матрас прогибался, заставляя их невольно сталкиваться плечами. Механик с видимым неудовольствием стянул свой вечный жилет — будто снял броню, — остался в футболке и штанах и лёг напротив Яна. Пока устраивался, нечаянно заехал лбом по его носу. — Ай, — коротко отозвался тот, потирая переносицу. — Сам виноват. Когда, наконец, улеглись, оба вперились в друг друга взглядами. Механик — хмуро. Ботаник — с воодушевлением. — Ну что, кайф? — спросил Механик, чуть склонив голову ближе. Воздух между ними стал теплее, дыхание щекотало кожу. — Вообще-то, неплохо, — миролюбиво отозвался Ян. Он прекрасно чувствовал исходящее от альтера раздражение, но не собирался его подпитывать. — Может, расскажешь что-нибудь из жизни? Мы ведь довольно рано разделились, я толком не знаю, что у тебя происходило. Механик задумчиво обвёл взглядом стену за чужой спиной и подложил руки под щеку, из-за чего его лицо забавно сплющилось. — Да всё как у людей. Нечем тебя удивить. Хотя… — он задумался, потом хмыкнул. — Пока Ян не родил вас, он как-то додумался сварить вареники. Решил меня задобрить. Глаза Ботаника полезли на лоб. Он, конечно, знал, что Капитан заботится о комфорте экипажа (в конце концов, тот был отражением его самого), но такой бытовой подвиг был выше всех ожиданий. — Серьёзно? И как на вкус? — Учитывая, что тесто было на пиве… — Механик поморщился. — Редкостная гадость. Но жест я оценил. Мило. Не тот факт, что они давились невкусной едой, а тот, что разделили её в целом. Подумалось, что было бы здорово тоже создать с другими больше воспоминаний. Впрочем, и своих у Ботаника хватало. — Когда мы только переехали, я тоже готовил Лене, моей жене, обеды на работу. Она всё хвалила, когда возвращалась вечером, говорила, что вкусно. Я, конечно, гордился… пока однажды не решил сам попробовать. На вкус оказались, как жареные камни, — он рассмеялся, вспоминая своё разочарование. — Не знаю, как она вообще это ела. — Может, не ела вовсе? Выкидывала, а потом делала вид, что вкусно. — Я тоже об этом думал. Но потом вспомнил — она тогда часто жаловалась на желудок. Вряд ли это совпадение. Механик посмотрел на него долгим взглядом, а затем не выдержал и рассмеялся по-настоящему — коротко, но от души. Смех у него был низкий, хрипловатый. Ботаник улыбнулся в ответ. Тесная койка, шум вентиляции, мягкий свет лампы — всё для него смешалось в один тихий, домашний гул. — Похоже, удел всех спутников Янов Дольских — давиться его кулинарными шедеврами. *** Так, делясь друг с другом мелкими историями — кто как что чинил, кто что готовил, кто что однажды случайно поджёг, — они не заметили, как пролетел ещё добрый час. За стенами базы всё так же менялись виды, пока колесо спешило к месту назначения, но здесь, в полумраке маленькой каюты, Ян Ботаник и Ян Механик окончательно расслабились в компании друг друга. — Ты очень нетактильный для Яна, — с укором причитал Ботаник, обвивая альтера одной рукой и норовя затянуть его в медвежьи объятия. — Это ты слишком тактильный для Яна, — отбивался Механик, извиваясь и пытаясь отползти хоть на пару сантиметров. — Отвали, жарко же. — Это не я, это климат-контроль. — Ботаник захохотал, не особо ослабляя хватку. После ещё пары безуспешных попыток вырваться Механик сдался. Так они и улеглись, вполглаза наблюдая за тусклым мерцанием индикаторов на стене. Тишина между ними не была неловкой, просто спокойной. — Ян? — М-м-м? — Прости за шутку, но… это ключ на восемь у тебя в кармане, или ты просто рад со мной лежать? То, как быстро с лица Механика ушёл весь цвет, могло бы даже обеспокоить, но Ботанику было слишком тепло и сыто, чтобы об этом переживать. — …Блять, — раздалось снизу и тот мгновенно предпринял новую попытку отодвинуться. Мало он знал, что Ян являлся почетным обладателем черного пояса по удержанию человека в объятиях. Правда, раньше ему везло тестировать захват только на Лене, но всё в жизни бывает в первый раз. К тому же, не то чтобы он уже не думал об этом — просто забавная мысль, какую думаешь перед сном, а на утро благополучно забываешь — каково было бы чмокнуть (почти) полную копию себя. Дальше вывода «ну, было бы прикольно» он, впрочем, не заходил. В конце концов, это ведь почти как подрочить, разве нет? Последнее утверждение озвучил вслух, к вящему неудовольствию Механика, и тот взъерепенился ещё сильнее. — Нет, это совсем не как дрочка! — последнее слово комично затерялось в складках чистой футболки, когда Ян прижал его к себе чуть сильнее. — Выпусти меня, чудище! — То есть теперь тебе моя компания не нравится? Механик задёргался сильнее. — Нет, и я начинаю думать, что ваша со Строителем линия была обречена с самого начала, — пробурчал он, делая небольшую передышку. — Женитьба сделала вас невыносимыми. — Ты это несерьёзно, — отозвался Ботаник всё так же мягко, но в его голосе вдруг отчётливо послышалась сталь. Почуяв смену настроения, и, что важнее, осознавая свою к ней причастность, Механик благоразумно притих. Ненадолго, впрочем, потому как проблема в штанах, может, и выглядела со стороны Ботаника комично, в реальности же вызывала здоровый дискомфорт и желание побыстрее уединиться. Не то чтобы он никогда об этом не задумывался. Особенно после того вечера, когда вся команда свалилась спать пораньше, вымотанная после магнитной бури, а он остался с Нефтяником на кухне, под блеклым вечерним освещением. Тот с целый час рассказывал про прошлую жизнь со своим парнем, а потом столько же наматывал сопли на кулак. Механик не очень много из этого разговора запомнил, но Яну посочувствовал и даже накормил своими стратегическими запасами чуть менее мерзкой по сравнению с обычной каши, которую обычно прятал на дне холодильника. Главное, что он тогда понял — ему не показалось, когда, во все те разы, ещё в прошлой жизни, во времена попоек за его счёт, к нему подсаживались представители чуть менее прекрасного пола с заманчивыми предложениями, а он, в свою очередь, был взаимно заинтересован и совершенно не против провести время вместе. Так что проблема была не столько в характере половой принадлежности, сколько в этических нормах, которые нет-нет, да всплывали в голове рядом с ярко-красным знаком «НЕ НАДО» при любой крамольной мысли в сторону альтеров. С другой стороны, Ботаник был довольно пьян и, возможно, к утру ничего не вспомнит. А если и вспомнит, не факт, что расскажет. Вопрос только, стоит ли риск? Тот мурчал себе под нос незамысловатую мелодию, не проявляя никакого интереса к Яну (но и не выпуская его), и от предоставленной возможности выбирать даже в черством сердце Механика что-то потеплело. Он пожевал губу, больше не пытаясь сбежать, а затем осторожно положил руки на чужую талию. Аккуратно провёл по бокам вверх и вниз, наслаждаясь тем, что может это сделать, и замер, услышав довольный вздох. Даже поверх футболки кожа казалась горячей. — А мялся-то сколько, — поощрительно промурчал Ботаник и ослабил хватку. — Кто бы говори— Неожиданно чужое бедро толкнулось между его ног прямо в пах, и Механику пришлось замолкнуть, чтобы подавить жалобный всхлип. Голова непроизвольно упала на чужое плечо, когда Ботаник осторожно, но настойчиво провёл ногой вверх-вниз. — Мудак ты, — процедил Ян, хватаясь за него вмиг ослабевшими пальцами. — Тебе такое нравится. Чужие руки осторожно опустились на шею, заставляя Механика вздрогнуть, затем — чуть ниже, по месту между плечом и шеей, осторожно, но настойчиво продавливая пальцами напряжённые мышцы, вырывая из груди бесшумные вздохи. Механик боялся двинуться, замер, впитывая каждую ласку, чувствовал, как постепенно незамысловатые прикосновения вытесняют из тела напряжение. Вдруг Ботаник склонился к его уху, и в словах отчётливо слышалась улыбка: — Знаешь, когда я учился в университете, — вновь давление бедра усилилось, и Механик сильнее ухватился за несчастную футболку, зарываясь лицом в чужое плечо и задыхаясь от одновременное знакомого и совершенно чужого запаха. — Со мной учился один парень, настоящий мачо, агрессивный до жути. Голос лился, обволакивая сознание густой патокой, и Ян задыхался от похоти, с большим трудом разбирая слова. — ...Донимал меня, даже обещал избить — якобы его бесила моя «девчачья» нежность. Чужая рука с нажимом провела по предплечью, медленно спустилась ниже и чуть поддела резинку штанов, не спускаясь, впрочем, дальше. Мочки коснулись зубы, прикусывая не больно, но ощутимо, только чтобы затем насмешливый голос прозвучал совсем рядом: — Каково было моё удивление, когда, оказавшись наедине, он умолял взять его прямо в той узкой подсобке. Рука скользнула под резинку, и Механик подавился стоном. Как бы ни пытался скрыть его в ткани чужой футболки, точно знал — они оба его слышали. Поплывшее сознание заботливо подсовывало воображаемые сцены — как именно с ним Ботаник остаётся на тесном складе, как шепчет на ухо фантазии, от которых подкашиваются колени, как подчиняет своей воле, как мнёт, кусает везде, где может дотянуться — и Механик ему позволяет. Хотел позволить и в действительности. Пальцы прошлись по белью вдоль болезненно стоящего члена, и с опозданием вдоль позвоночника пробил стыд — он был очень мокрым. Как мальчишка, от одних только слов, он чувствовал, как от смущения горят щёки, и малодушно радовался, что Ботаник этого не видит. Будто прочитав чужие мысли, тот подцепил его подбородок свободной рукой и дёрнул вверх, заставляя посмотреть в глаза. Во взгляде напротив была видна лишь сжимающаяся бездна из глубокого, неконтролируемого вожделения, и Механику пришлось придушить всхлип, когда он понял, что сейчас она была направлена на него. Ботаник склонился ниже, оставляя между лицами расстояние одного вздоха, и Механик прикрыл глаза, ожидая прикосновения. Прикосновения, которого так и не случилось. Тот просто замер в ожидании, и, когда Ян взглянул на него вновь — на чужих губах играла лукавая усмешка. Он хотел, чтобы Механик умолял, вдруг отрезвляюще окатило осознанием. Хотел задеть гордость, заставить унижаться, показать, где на самом деле его место. При любых других обстоятельствах он бы послал Ботаника нахуй — при других обстоятельствах, но сейчас не хотел думать о том, как выглядит, и о том, как ему придётся жить с последствиями своих решений завтра — а потому двинулся сам, быстро сокращая оставшееся расстояние, и с наслаждением укусил за губу. В качестве мести, и чтобы передать фрустрацию и клокочущую в груди знакомую злость, но Яна боль будто бы совсем не волновала, Механик чувствовал, как губы напротив сильнее растягиваются в улыбке, утягивая в настоящий поцелуй, медленный и глубокий. Чувствовал во рту привкус чужой-своей крови, и распалялся ещё сильнее. Ботаник никуда не торопился, целовал тягуче-лениво, так и удерживая Механика за челюсть, не давая уйти, забирая весь воздух из стремительно пустеющих лёгких. Отпускал ровно настолько, чтобы тот не задохнулся по-настоящему, каждым своим движением напоминая о том, что контролирует ситуацию именно он, и как позорно быстро Механик перед ним капитулировал. Ногтем провёл вдоль члена почти болезненно, чтобы затем повторить движение пальцами, вверх и вниз, танцуя на контрасте между болью и нежностью. Одновременно с тем сжал щёки Механика, заставляя приоткрыть рот, и скользнул внутрь языком. Сдаваясь напору, Яну оставалось только дрожать в чужих руках, заполошно дышать, когда позволяли, и безуспешно давить всё нарастающие в своей отчаянности всхлипы. Он почти задохнулся и побеждённо закатил глаза, чувствуя жар, когда Ботаник толкнулся в его язык своим. Почувствовал, как отпустили лицо, а затем чужие-свои пальцы скользнули по шее и дальше, в безуспешной попытке зарыться в короткие волосы и легко царапая череп от невозможности сделать это. На краю сознания мелькнула мысль, что, даже если с утра вся его голова будет усыпана мелкими царапинами, он будет доволен. С мягким звуком Ботаник вдруг отстранился от его лица, позволяя вздохнуть по-настоящему. Ян глотал воздух, словно выброшенная на берег рыба, и с ужасом чувствовал, как покинувшие его ранее остатки самоконтроля возвращаются обратно. Щёки горели неистово, на подбородке неприятно подсыхала слюна, стягивая кожу, но всё, о чём он думал в этот момент — как невыносимо хотелось повторить. — Тогда я понял, — продолжил Ботаник так, будто ничего не произошло, будто не мог одним приказом заставить Яна выскоблить из груди душу. — Насколько приятно заставлять таких парней подчиняться. Таких парней, как ты. С этими словами он одним движением вытащил руку из чужих штанов и резко толкнул Механика в плечо, заставляя откинуться на спину. Ему не дали осознать всю суть происходящего, Ботаник легко, будто совсем не был пьян, поднялся над кроватью и перекинул ногу через чужую талию, опустившись вниз и придавливая бёдра своим весом. Не давая сбежать, с ужасом и благоговением понял тот. Лежать в такой позе, животом кверху, полностью открытым, казалось ещё более смущающим, теперь было сложнее скрывать вздохи и краснеющее лицо. Но был и безусловный плюс — возвышающийся над ним Ботаник, волосы которого обрамлял свет от потолочной лампы, смотрящий на него вызывающе, с лёгкой насмешкой во взгляде, выглядел удивительно уместно на своём месте. С каждой секундой, проведённой рядом (и под) таким Яном, желание Механика бороться против таяло на глазах. — Чем всё закончилось? С тем парнем, — ещё не восстановивший дыхание он, тем не менее, вполне осознанно ткнул палкой в осиное гнездо. Ботаник ответил не сразу — будто задумавшись, он двинулся ниже к ногам, проезжаясь задницей по самым чувствительным местам. Они оба знали, что он делает это нарочно. — Не помню... Кажется, бросил меня ради девушки, — он обвёл комнату глазами, ища что-то конкретное и не замечая ничего одновременно. — Мне было всё равно — после него было много куда более приятных мужчин и женщин, а потом я встретил будущую жену, и больше ничего не имело значения. Значило ли это, что альтеры, поступившие в университет, разделяли эти воспоминания? Механик вдруг осознал, что все они — кроме Шахтёра, делившего путь с ним — Капитан, Учёный и Нефтяник, тогда испытали и, должно быть, запомнили то же самое. Таилась ли и в них эта хорошо скрываемая хищная лёгкость, с какой Ботаник сцапал его без остатка? Без труда представилось, как Учёный осаждает какого-нибудь бугая на две головы его выше со свойственной ему тихой уверенностью, или как Нефтяник использует под фасадом жизнерадостности плохо скрываемую в голосе сталь. Про Капитана и думать не стоило — они с Ботаником были почти идентичны, и потому всё, что чувствовал альтер, можно было смело приписывать и ему. Конечно, тогда они все выглядели и вели себя одинаково, но слишком легко было наложить образ знакомых личностей на чужой рассказ. Лицо Механика, должно быть, приняло очень сложное выражение, потому что Ботаник вдруг протянул руку и мягко надавил на пространство между бровями, заставляя его расслабиться. Затем слегка наклонился и провёл раскрытыми ладонями по плечам, чтобы затем опустить их на грудь. Механик замер. Довольная и немного рассеянная улыбка не покинула чужого лица и в тот момент, когда он без сопротивления смял мягкие мышцы пальцами, а затем, будто случайно, провёл через ткань по соскам и опустился ниже, останавливаясь у кромки футболки, скрывавшей живот. Механик под его руками боялся вздохнуть — очень давно к нему не прикасались так, и он отчаянно боялся выдать от удовольствия какую-то глупость. Поэтому, желая избежать чужого взгляда, он отвернул горячее лицо в сторону и прикусил костяшку пальца, только чтобы затем издать позорный звук, когда Ян медленно скользнул руками под футболку. Тот не торопился: погладил вмиг напрягшиеся мышцы пресса, прошёлся по рёбрам, не щекотно, будто пересчитывая, а затем одной рукой подцепил край ткани и подтянул её вверх, вплоть до чужого подбородка, открывая себе вид на умирающего внутри Механика. — Прекрасная форма, — не сдержался он, прослеживая пальцами чёткие мышцы. — У меня не такая. В подтверждение чуть задрал свободной рукой край своей футболки, демонстрируя плоский, но без рельефа живот. — Я каждый день бегаю по базе с чемоданом инструментов, — Механик надеялся, что прозвучит язвительно, но дрогнувший от поглаживаний голос не придал авторитета. — А ты сидишь в оранжерее. — А я сижу в оранжерее. Это, впрочем, совсем не мешало рту наполниться слюной от идеи ответно замять альтеру все мягкие места и, особенно, провоцирующе видневшийся в небольшом пустом пространстве живот. К сожалению, полоска кожи исчезла из поля зрения так же быстро, как и появилась. Опустившись ещё ниже и накрыв его собой, Ботаник подтянулся выше и поцеловал Яна по линии челюсти, затем ниже, между ключицами, пока не оказался лицом на уровне чужой груди. Поняв его задумку, Механик успел морально подготовиться, когда тот легко чмокнул сосок. Затем, не опуская с чужого лица взгляда, на пробу провёл языком. — Ты, блять!.. Наконец, Ботаник втянул его в рот целиком, и очередное ругательство потонуло в тихом стоне. Рукой он мял и тянул, щипал и снова оттягивал второй сосок, не забывая при этом уделять внимание первому, кусая и вылизывая с таким рвением, будто дорвался до оазиса спустя много лет пребывания в пустыне. Тяжесть чужого тела, вжимавшего в матрас, заземляла, но недостаточно для того, чтобы голову перестало вести от ощущений. Механик вцепился в чужие волосы, сам не понимая — то ли желая оттянуть от себя, то ли, наоборот, прижать сильнее. Ботаник же целиком провалился в ощущения, вылизывая его покрасневшую от засосов и укусов грудь, и совершенно не стеснялся потираться всем телом, задевая болезненно стоящий член бёдрами и вызывая тем самым заглушаемые рукой всхлипы. Когда прикосновения стали совсем невыносимыми, он оторвался вдруг с явным удовольствием — в глазах плескалось желание, а губы блестели от слюны. От такого вида Механику самому пришлось сглотнуть. — Вот так, котёнок, — промурчал Ботаник негромко, вновь подтягиваясь к его лицу, чтобы поцеловать. — Какой я тебе, нахуй, котёнок? — в перерывах между поцелуями ругался в ответ. Под дулом пистолета Механик бы не признал, что обращение ему на самом деле нравилось. — Такой же милый, — ворковал Ян на ухо, отчего руки покрывались мурашками. — И царапучий, иногда. Механик бы рассмеялся, если бы чужая рука не скользнула бы вновь под резинку штанов, на этот раз заходя дальше, в трусы, обхватывая истекающий предэякулятом член. Все остроумные комментарии застряли в глотке, когда Ботаник двинул рукой вверх-вниз, надавил на уретру и слегка сжал, размазывая смазку и дав ровно то количество давления, которое нравилось им обоим. Механик ответно толкнулся в ладонь, тихо всхлипывая в знак согласия и наконец-то чувствуя приближающийся оргазм. После всех мучений он не мог продержаться долго, и даже не стыдился этого. Иногда Ботаник случайно задевал слишком чувствительный сосок плечом, и Механик, к своему стыду, тёк от этого ещё сильнее. Невольно проскочила мысль — он всегда был таким чувствительным или этот в-тихом-омуте-чёрт довёл его до такого? — Умничка, Ян, ты так хорошо справляешься, — шептал тот комплименты, половину из которых Механик не разбирал, цепляясь за чужую руку, тяжело дыша и чувствуя, как по щекам текут слёзы. Ботаник позволил просто толкаться ему в ладонь, слегка поправляя ритм, пока тот совсем не потерялся в ощущениях. Ему было одновременно жарко, мягко и очень хорошо, так, как не было, наверное, никогда в жизни. Бездумно звал тихим «Ян-Ян-Ян», и Ботаник понятливо ускорил темп, сжимая кулак чуть сильнее и подводя его к оргазму. Толкнувшись последние несколько раз, Механик бессознательно уткнулся ему в плечо и задержал дыхание, пачкая чужие пальцы и свой живот. После такого можно было и умереть. А лучше — поспать. Но все мечты мгновенно испарились из головы, когда он приоткрыл один глаз и увидел вдруг, как Ботаник без сомнений облизал свою ладонь. Потом ещё и ещё, пока с кожи не исчезли все следы их совместного времяпровождения. — Ты ёбнутый, — поделился Механик. Ян посмотрел на него с лёгкой ленцой, невпечатлённый. — У меня такая же. Но, вообще, не хотелось искать салфетки, — объяснил так, будто это было само собой разумеющееся. — А теперь отвернись, мне надо закончить... Дела. Он красноречиво глянул вниз, на свои наверняка болезненно давно топорщащиеся штаны. — Серьёзно? Ты мне только что подрочил, а теперь стесняешься? — Я не стесняюсь, наоборот, не хочу смущать тебя. — Вряд ли ты смутишь меня больше, чем до этого, мужик, — в голове промелькнула шальная мысль, которую Механик расслабленным мозгом не успел отфильтровать до того, как она вылетела изо рта. — Может, я тебе помогу? Услуга за услугу. Судя по удивлённо приподнятым бровям, Ботаник тоже не ожидал такого предложения — но, вопреки всему, быстро вернул расслабленное выражение. Что ещё хуже, в его взгляд вернулась ушедшая после чужого оргазма хитрость. — Было бы мило... В смысле, было бы здорово, если бы ты лёг спиной ко мне и... — Я не дам себя ебать, — быстро отрезал Механик. В ближайшее время, по крайней мере, но альтеру об этом знать необязательно. — Я не про... Просто сожми бёдра посильнее, а дальше я разберусь. Предложение на миллион, но Ян выглядел таким жаждущим прикосновения — а ещё, будем честны, окончательно покорил Механика где-то на середине своих специфических ухаживаний — что тот не мог отказать этим затянутым поволокой глазам. — Только раз, — серьезно заявил он, и Ботаник активно закивал в ответ. Отдавив по пути Механику руку, тот перелез через него обратно к стене, на этот раз, слава всем богам, не задерживаясь на бёдрах, и уместился за чужой спиной, не преминув чмокнуть Яна в шею. Тот, пребывая в более сознательном состоянии, жест не оценил, но ничего не сказал, с тяжёлым молчанием приспустив штаны до колен. — Ты когда так пыхтишь, напоминаешь сломавшийся на той неделе чайник, — доверительно поделился Ботаник на ухо. — Если не хочешь, так и скажи. — Отстань. Если сказал, что можно — значит, можно. — Ого, и даже нахуй не пошлёшь? У нас сегодня прямо-таки поднялся уровень отношений, — он рассмеялся, уткнувшись в чужую лопатку, и Механик неуверенно заёрзал. — Прости. Мне просто очень хорошо сейчас. — Оно и вид— От закатывания глаз спасла рука, перехватившая поперёк груди. Спиной он почувствовал плоскую грудь и приятное тепло, окутавшее присутствием другого человека, в то время как между бёдер толкнулось горячее. Было скользко. Ботаник давно терпел, но для чужого удобства Механик сжал ноги посильнее, различив за спиной довольный вздох. Тот не вбивался в него бёдрами, как можно было ожидать от человека, находящегося на грани, но планомерно двигался, получая долгожданные крупицы удовольствия, подтверждаемые тихими всхлипами. От такого неприкрытого проявления наслаждения Механик и сам почувствовал жар. — Ян, Ян, так хорошо, Ян, — шептал Ботаник в шею, иногда обрывая себя стоном от особенно приятного движения. Звуки, срывающиеся с его губ, были почти мелодичны. Ян не был уверен, что звучал так же. Механик осторожно вытянул руку, переплетая их пальцы и позволяя прижать себя ближе. Пальцами другой отыскал чужой затылок, чтобы зарыться в чужие волосы, а затем повернуться к нему лицом и притянуть к себе в поверхностном поцелуе. Слаженная работа, почти такая, какую они делили во время бури, когда Ботанику приходилось на ходу разбираться в особенностях местного оборудования. Тогда, ругаясь во весь голос, Механик про себя признавал, что тот был одним из самых способных его учеников. От такой позы шея на завтра обещала болеть, но она сторицей окупилась, когда Ботаник восторженно промычал в его рот и начал толкаться с куда большим энтузиазмом. Самому романтичному участнику их команды нравилось, когда его целуют, кто бы мог подумать. Он целовал с меньшим напором, чем раньше, но всё также уверенно, сейчас Ян был больше похож на обычного себя. Меж бёдер было совсем горячо и мокро, и Механик старался не думать о том, как им придётся всё это убирать. Оторвавшись от него на мгновение, Ботаник толкнулся ещё несколько раз и замер, вжавшись в Механика с задушенным полувздохом. С каким-то нездоровым интересом Ян опустил руку и скользнул пальцами между своих ног. Действительно мокро. А ещё — отрезвляюще понятно, что с ним такого раньше никто не делал. И — ему понравилось. — Эй, — вырвал Ботаник из мыслей. — Всё хорошо? Спрятать взгляд просто, когда лежишь к собеседнику спиной. — Да, да, нормально. Вытереться надо. Под кроватью всегда были салфетки, так, без причины. Он пошарил под ней и легко выудил открытую пачку, чтобы затем лечь на спину и с чувством обтереть испачканную кожу. Ботаник наблюдал за ним из-под полуопущенных век, положив руки под щёку, с безмятежным выражением. Видно было — долго не протянет, утонет в хмельном сне совсем скоро. Даже странно было, каким напористым он был мгновение назад, чтобы сейчас стать настолько уставшим и беззащитным. Из необъяснимого порыва Механик вытер и его, успев краем глаза заметить, как тот наморщился от неосторожного прикосновения, но вслух ничего не сказал. Только улыбнулся благодарно, когда ему, теперь снова чистому, помогли обратно натянуть штаны. Отвернувшись, чтобы кинуть пачку обратно, Механик еле успел расслышать тихое: — ...сибо, Янек. На самом деле ты мой любимый альте-е-е... Последние слова потонули в зевке, когда Ботаник повозился на подушке, устраиваясь поудобнее, и окончательно уснул. *** Последние две банки пива были лишними. Так решил Ботаник, когда свет от потолочной лампы бил в глаза уже невыносимо. Он полежал бы ещё, но внутренние часы настойчиво показывали время завтрака, и потому пришлось с неохотой перевернуться на спину и открыть один глаз. Затем второй. Сверху над головой возвышался незнакомый потолок. Вскочив, как ошпаренный, он быстро завертел головой, чтобы осмотреться, и довольно быстро пришел к неутешительному выводу номер один: это не спальный модуль. Вывод номер два: так как здесь есть кровать, это личная каюта. Вывод номер три: так как каюта есть только у одного человека, это личная каюта Механика. Пиздец? Пиздец! Быстро поднявшись с кровати, он скинул одеяло. Потом заметил кем-то заботливо сложенный на стуле чистый комбинезон и поспешил переодеться в рабочий костюм. Какого хрена на нём чужие штаны? Он подорвался прочь из комнаты. Потом подумает над путями своего в ней появления. Радовало одно — такой подъём бодрил получше любого кофе, и потому путь до кухни занял рекордно малое количество времени. Напевая под нос вчерашний шедевр музыкального искусства, за посудомойкой стоял Капитан и сосредоточенно расставлял грязные тарелки в машину. Больше в модуле никого не было. Ботаник бросил быстрый взгляд на часы — половина десятого, значит, все уже разбрелись по рабочим местам. Если он хотел обсудить причины пробуждения в чужой комнате с Механиком — а он очень хотел — искать последнего придётся по всей базе. — О, ты проснулся, — Капитан обернулся, и на его лице расцвела улыбка. — Я оставил тебе порцию. Как себя чувствуешь после вчерашнего? Ботанику никогда не удавалось сопротивляться харизме оригинала, то ли потому, что они были слишком похожи, то ли потому, что отлично читал в каждом движении тяжесть, с которой тому приходилось сталкиваться. А потому вывалил свои переживания как на духу: — Ничего с той ночи не помню. Только что проснулся в кровати Механика. И предпочёл бы это забыть. Или, по крайней мере, узнать предысторию, для собственного спокойствия, но Капитану об этом не стоило волноваться. Ян одарил его красноречивым взглядом, но ничего не сказал. Только кивнул задумчиво, а затем продолжил раскладывать посуду. Возможно, разбирать внутренние отношения между альтерами было слишком даже для него. Ботаник не настаивал, так же молча забрал кашу и уселся за стол, обдумывая происходящее. Сейчас он первым делом собирался найти Механика и выяснить правду.