Унесенные фанфиком

      Тусклый свет вновь осветил коробочный бардак, что образовался в трясущемся лифте, пока тот медленно полз куда-то в неизвестность.       Адриан наконец пришел в себя, вытащил руку и отбросил со своего лица силиконовое непотребство. Мало ли кто им пользовался.       Маринетт в итоге освободила свою сережку, все это время опасаясь, словно из ширинки вот-вот что-то выскочит и ударит ее по лицу, судя по тому, как ткань трусов парня начинала медленно набухать изнутри.       Резко выпрямившись, она достала из своего портфеля влажную салфетку и принялась оттирать со своего лица и волос липкую сладкую субстанцию.       О том, что сейчас их в компрометирующей ситуации застали их лучшие друзья, они старались не думать.       Взглянув на тушующегося рядом парня, который от переизбытка неловкости судорожно искал, куда ему направить взгляд, она на мгновение умилилась его смущению.       «Нет, ты не проведешь меня» — прищурилась она. — «Я тебя насквозь вижу, Адриан Агрест… Ишь, развалился!»       Сам же блондин сейчас продолжал лежать на коробках, отвернув голову.       «Кажется, неисправность лифта обломала весь ее план» — решил он, пытаясь смотреть куда угодно, но только не на хищницу, что сейчас профессионально вытирала со своего лица что-то белое. — «Нужно будет предупредить Нино, мало ли что она им устроит, эта… коварная…»       — Вот, — вдруг раздался смущенный голос.       Адриан боязливо повернул голову в сторону девушки.       Она протянула ему влажную салфетку.       — Убирай… свои улики, — смущенно выдавила она. — Лучше нам… сменить обстановку, а то еще… упадет.       Маринетт нервно завертела головой и только сейчас до нее дошло, что ехать в неисправном лифте с кучей странного хлама немного небезопасно.       Конечно, она могла бы накинуть на себя трансформацию и с ней все будет в порядке, тем более, что он и так должен знать ее секрет.       Но он все еще человек. Даже если он построил для нее заговор размером с Сихэвен.       А может, это тоже часть его сценария?       «Упадет?» — застряло ее последнее слово в голове подростка.       Он обратил внимание, что в его трусах сейчас было крайне тесно и опустил взгляд, после чего в панике застегнул ширинку.       Но лифт вновь моргнул светом пару раз, на его контрольной панели несколько раз моргнуло электронное табло, что обычно отображает номер текущего этажа, но конкретных цифр там не было, лишь хаос из палочек.       Лифт вдруг остановился, на табло среди хаотичных палочек несколько раз моргнуло осмысленное число «34», после чего двери со скрипом отворились.       Их взору предстала пустая площадка темного, как ночь, этажа.       Но едва они успели разглядеть хоть что-нибудь, как лифт, который, казалось, завис окончательно, вдруг угрожающе задребезжал.       В панике подростки выскочили на темную площадку синхронным прыжком. Двери позади них с грохотом задвинулись, словно гильотина, и лифт, судя по звуку скрежета, отправился куда-то дальше в Преисподнюю.       Сердце бешено колотилось.       Маринетт преодолела внезапную панику и теперь старалась унять дрожащие руки, как вдруг, наконец, обратила внимание на единственный освещенный участок этого этажа.       И она увидела его.       Вдалеке, у стены одного из кабинетов, освещенный единственной работающей лампой дневного света, стоял черный кожаный диван и смотрел прямо на нее.       Она стояла в темноте и прерывисто дышала. Покалывание в кончика пальцев не унималось.       «Это… конец…» — внутри что-то сломалось, упало, разбилось вдребезги и развеялось по ветру. — «Вот, значит, куда ты меня привел…»       Конечно, она встречала всякие мемы, где одним из участников сцены был этот прямоугольный кожаный диван. И она знала, что обычно происходит на этом диване.       И вся эта история, все его подкаты, с момента, как он, видимо, узнал, что она — Ледибаг, в которую он был влюблен (что доставляло ей невероятную щемящую боль на сердце), была не просто его «игрой в подкаты».       Это был перформанс.       Он сознательно взял все ее наивные представления о романтике, дарением цветов, поцелуями под луной и домашними хомячками, и показал ей настоящий мир, а не детские фантазии.       В обоих его фанфиках она не читала сцен с диваном или что-то подобное.       Значит, он арендовал этаж, обустроил сцену, привел ее сюда, не просто, чтобы использовать, а чтобы… устроить ей кастинг.       Все, что произошло за эти два дня, было лишь репетицией.       И сейчас единственная работающая лампа, словно софит, освещала для нее финальную сцену.       Маринетт ощутила, как кровь прилила к лицу.       Вокруг нее была тьма, и где-то в этой тьме стоял он.       Сейчас он ждал ее реакции.       Бежать ей было некуда… Да и зачем?       Ведь она сама этого хотела. Изучала его расписание, распорядок дня, его выражения лица, его добрую и солнечную улыбку. Сама хотела быть рядом с ним, и не просто его одноклассницей или подругой. А чем-то большим.       И вот, ее подиум готов.       Он всю свою жизнь был моделью, актером, лицом с обложки.       Это не просто «подкаты Кота», жалкие и приторно-романтичные.       Каждый день он посещал фото и киностудии, участвовал в проектах и кампаниях, поэтому единственный способ, которым он смог выразить свои чувства — это вот такой сверхсложный, наполненный аллегориями, метафорами, да и что уж там — прямыми указаниями и намеками, план.       Потому что он не мог иначе.       Потому что такой была жизнь вокруг него.       Это настоящее предложение быть с ним, Адрианом Агрестом.       И чтобы сделать ей это предложение, он не стал размениваться на мелочи. Арендовал этаж, подготовил декорации, даже вручил ей сценарий, который она, к счастью, успела найти за день до «съемок».       Маринетт сжала кулак, чтобы унять дрожащие похолодевшие пальцы и медленным шагом двинулась в сторону своего путеводного маяка из черной кожи.       Тишину пустого этажа рассекали шаркающие звуки ее подошв.       «Ты дал мне сценарий. Ты обозначил мою роль. И твое испытание в том, чтобы я показала, на что способна? Ты знаешь, что я — Ледибаг, и ты использовал свои ресурсы на максимум, чтобы показать, что ты лучше Кота умеешь делать… предложения» — ее лицо горело, но она не позволяла эмоциям взять верх, прогоняя через себя события обоих прочитанных фанфиков.       Даже самые безумные, где они добрались до талисмана кролика, устроив в Норе оргию из сотен версий себя из будущего, вплоть до стариков.       Теперь в той сцене она видела не вульгарную пошлость, полную немыслимых извращений, а обещание.       Она прошла к дивану и осторожно села, выпрямив спину.       Сердце было готово вырваться из груди, а щеки горели от смущения и волнения.       Закинув ногу на ногу, она скрепила ладони в замок на своей коленке.       «Тогда и ты…» — посмотрела она во тьму перед собой, гордо подняв голову, — «…покажи, на что способен»        ===       Адриан не мог и двинуться.       Его тело оцепенело, пока его взгляд был прикован к тому объекту из черной кожи, что он видел перед собой, освещаемый одинокой лампой.       По виску пробежала холодная капля пота, чтобы тут же нагреться его побагровевшим лицом до состояния, близкого к моментальному испарению.       Он старался даже дышать не слишком громко, потому что боялся, что сейчас из темноты появится Она, схватит его за руки и волоком потащит на этот жертвенный алтарь, чтобы бросить и сесть сверху, вцепившись в его рубашку.       Пары дней назад, он был бы до усрачки напуган происходящим, если бы не прочитал тот фанфик, где она в деталях описала все, что собирается с ним сделать.       Голова начала кружиться, а в ушах было слышно лишь его прерывистое дыхание и учащенное сердцебиение.       «Вот оно…» — думал он. — «Вот оно, твое ложе, где я — лишь агнец, обреченный быть… оседланным…»       Адриан сглотнул тугой ком, вставший поперек горла.       «Конечно же, ты знаешь меня…» — руки дрожали, тело напряглось, а сердце стучало от волнения так сильно, что ткань его расстегнутой рубашки подрагивала на груди в эпилептическом припадке. — «Ты знаешь, что последние годы своей жизни я был лишь богатым мальчиком с экрана телевизора, моделью… живой инсталляцией для фотосъемок, организованных моим отцом. И ты давно за мной наблюдала, находясь всего в паре метров от меня все это время. Но твое терпение лопнуло. Тогда, в музее, ты пыталась сказать мне, но я не услышал. И ты решила… сменить подход. Ты пришла на мою территорию, полную студий, съемок и кастингов, чтобы устроить мне «пробы». Ты узнала, что я — Кот Нуар, увидела мои жалкие попытки подкатов к Ледибаг и за эти два дня показала мне, насколько я был… простым дураком. И ты решила добиться меня, создав всю эту длинную цепочку событий, полных унижения, чтобы показать, что мой «Кот» — жалкий неудачник…»       Вдруг перед ним мелькнул силуэт девушки, что направилась к дивану, словно это была трибуна Высшего Суда над ним самим.       И она села на эту декорацию его унижения, приняв уверенную позу и надменно устремив свой острый, выжидающий взгляд в темноту.       Прямо на него.       «Ты дала мне сценарий. Ты провела меня через все круги Ада унижения, чтобы теперь я прошел твой финальный экзамен. Все эти ситуации с вентиляцией, в библиотеке, в автобусе, и даже в лифте — все это было лишь подготовкой. Ты взяла мой образ Кота Нуара, положила его на наковальню и растоптала, как плохую шутку. И теперь ты ждешь моей реакции. Моего ответа на твое приглашение».       Адриан сделал шаг вперед, под свет единственного софита, что освещал эту сцену.       «Ты ждешь не реакции Кота» — понял он. — «Ты ждешь реакции меня, Адриана Агреста»       Его силуэт проявился из тьмы.       Шаг за шагом, он подходил к ней и что-то внутри него бурлило, то ли от страха, то ли от предвкушения.       Он подошел к ней, осторожно, словно боялся спугнуть. Но не ее, а свою напускную уверенность.       Сердце стучало, в ушах звенело, но он делал шаг за шагом.       Подойдя к ней, сидящей столь уверенно и взирающей на него, словно на очередное испытание, он увидел, как она закрыла глаза.       Маринетт зажмурилась рефлекторно, когда он оказался прямо перед ней, когда его нога едва ли коснулась ее сложенных замком пальцев.       «Сейчас начнется…» — метались ее мысли, пока сердце металось в груди, резонируя с растущим ощущением неизбежности в груди. — «Сейчас он… он…»       Она ощутила его тепло, подошедшего столь близко, что его тень заслонила ту единственную лампу, освещающую эту сцену.       Маринетт медленно, боязливо открыла глаза. ===       Оглядываясь в поисках ненужных взглядов, темнокожий парень в кепке и рыжая девушка в очках приметили одинокую дверь в кладовую уборщика.       Отпустив друг другу по паре шуток, Алья повернула ручку и распахнула дверь в крохотное темное помещение с хоз инвентарем.       Но не успели они сделать и шаг, как замерли, обнаружив перед собой тот факт, что они здесь уже не первые.       Свет из коридора осветил тот самый факт и перед ними предстала другая рыжая девушка в очках. Красная, как советский флаг, с расстегнутым безрукавным жакетом и взъерошенными волосами.       Судя по всему, ее еще немного потряхивало, что сопровождалось тяжелым дыханием в попытках схватить еще хоть немного воздуха.       А с ее раскрасневшихся губ тянулась тонкая ниточка слюны до, собственно самой причины ее нынешнего состояния.       Прижимая к себе за ягодицу шумно вздыхающую, на грани стонов, Сабрину, находилась другая девушка, в сверкающем в тени желтом болеро, с такими же светлыми волосами, затянутыми в хвостик, и сосредоточенными голубыми глазами.       Она тоже тяжело дышала, но только, чтобы перевести дыхание.       — Х-хлоя… Как д-долго ты еще будешь… тренироваться?.. — пробормотала ее помощница, пытаясь совладать с почти онемевшим языком. — Я уже… раз п-пять… нет, шесть…       — Столько, сколько нужно! — безапелляционно ответила Хлоя. — Я не собираюсь оставлять Адрикинса этой… нелепой сучке!       Она раздраженно повернула голову в сторону замерших в дверном проеме своих двух одноклассников и практически рефлекторно прижала Сабрину к себе еще сильнее, от чего та издала некое подобие вскрика.       — Чего уставились? — прошипела Буржуа. — Ищите себе другое место для своего «Супер-Пингвина»! Тут занято!