Перерождение без Системы. Часть 2

      Шиба подняла взгляд. Мягкий янтарный отблеск лампы скользнул по лицу главы секты, отражаясь в его спокойных, ясных глазах. Между ними тонкой сизой струйкой поднимался дым от курильницы, смешиваясь с ароматом свежезаваренного чая.       — Мы не росли вместе, — произнесла она ровным голосом, внимательно следя за реакцией Юэ Циньюаня. — Я думаю, вы и сами это знаете.       Он коротко кивнул, подтверждая её слова, но оставив их без комментария. Его молчание давило. Шиба ощущала неприятный холод под рёбрами: рассказать правду значило предать Шэнь Цзю, промолчать, бросить вызов самому главе секты.       — Мы встретились случайно, — Шиба чуть замедлила речь, лихорадочно подбирая слова. — В квартале цветов и ив. Тогда он помог мне.              Юэ Циньюань повторил это слово едва слышно, почти про себя: — Помог…       В нём не было недоверия, скорее тихое потрясение, как будто он пытался сопоставить услышанное с тем человеком, которого знал. Он поднял взгляд на Шибу:       — Он был один? Или… с кем-то?       Вопрос прозвучал мягко, но под поверхностью угадывалась дрожь, давно невысказанная тревога, которую он, как глава секты, не имел права показать.       Пальцы Шибы невольно сомкнулись на рукаве. Она не ожидала, что разговор так быстро зайдет так глубоко.       — Почему вы спрашиваете? — искренне удивилась она.       Юэ Циньюань вновь неспешно принялся разливать чай. Его движения были медленными, ритуальными; казалось, он использует этот жест как щит, чтобы собраться с мыслями.       — Шэнь-гунян, я не враг тебе или твоему брату, — тихо произнёс он. — Но мне нужно понять… что происходило с ним в те годы. — Он посмотрел на неё испытывающе. — С кем он тогда был?       — Спросите у него самого. — Быстро ответила Шиба, чуть приподнимая подбородок. Ей не нравилось куда шел разговор и она чувствовала себя в заведомо проигрышной ситуации.       — Он не говорит со мной уже много лет.       На лице главы секты что-то едва заметно дрогнуло, едва заметный отблеск, но Шиба увидела. Крохотный излом там, где обычно держалась безупречная маска.       «Все же Юэ Циньюань теряет самообладание, когда дело касается его любимого шиди,» — удовлетворенно кивнула про себя Шиба.       — Я могу рассказать вам о своей жизни, но не о жизни брата, — сказала она ровно, чуть смягчив тон. — Мы встретились один раз, давным-давно.       Юэ Циньюань задумчиво откинулся назад, едва заметно прищурив глаза. Он оценивал ее и ее слова.       — Ты защищаешь его, — констатировал он наконец.       — Он мой брат.       — И мой шиди, — ровно ответил он, смотря прямо ей в глаза.       Пауза возникла сама собой, не неловкая, а густая, как наступающая ночь за окнами.       Дым от благовоний догорал, рассеиваясь, давая свежему воздуху с окна принести свежий и ясный аромат ночи.       — У главы секты есть конкретный вопрос? — осторожно нарушила тишину Шиба.       Он помедлил. Потом произнёс, и каждое слово давалось ему с видимым усилием:       — Шэнь Цинцю... он когда-нибудь говорил тебе о своём прошлом? О том, что было... — голос дрогнул, — до того, как он попал в Цанцюн? Шиба видела, как Юэ Циньюань ждёт ответа. Это было не любопытство главы секты. Это была мука человека, который годами носит в груди вину, как раскалённый уголь, и не знает, как её искупить.       — Нет. — Шиба покачала головой. — Он не из тех, кто говорит о себе. Юэ Циньюань закрыл глаза, и когда открыл их снова, в них была такая усталость, словно на его плечи обрушились столетия. Он поднёс чашу к губам, но не успел сделать глотка.       Двери распахнулись с такой силой, что створки ударились о стены. На пороге стоял Шэнь Цинцю. Его лицо было бледным, неподвижным, но глаза горели тем особенным огнём, который Шиба видела только однажды, в ночь пожара, когда он нёс её сквозь дым и пламя, и весь мир вокруг рушился.       — Сяо Цзю...       Голос Юэ Циньюаня прозвучал мягко. Слишком мягко.       — Не смей, — резко оборвал его Шэнь Цинцю. — Не смей называть меня так.       Он шагнул в комнату, встав прямо за спиной Шибы. От его убийственной ауры она невольно поежилась.       — Прошу прощения, шиди. Мы просто беседовали с Шэнь-гунян.       — Надеюсь, беседа была... познавательной? — слова были выплюнуты с плохо скрываемым презрением.       — Гэгэ, это правда…       — Молчи.       Одно слово, но произнесённое с такой леденящей яростью, что она резко дернулась от него, пытаясь избежать невидимого удара. Он посмотрел на нее, а затем пальцы, что сильно сжимали веер, с видимым усилием расслабились.       — Вставай. Мы уходим. — Чуть ровнее сказал он глубоко выдыхая.       Юэ Циньюань поднял руку:              — Цинцю-шиди, прошу, выслушай. Я лишь хотел...       — Я знаю, чего ты хотел.       Шэнь Цинцю повернулся к нему. Его лицо снова стало непроницаемой маской, безупречной и холодной. Только в глубине глаз полыхало что-то тёмное, опасное.              — Ты вызвал её сюда. Без моего ведома. Ты задавал вопросы… обо мне.       Юэ Циньюань бледнел с каждым словом, но взгляда не отводил, принимая удары, как человек, который давно смирился с тем, что заслуживает наказания.       — Если глава секты желает знать о прошлом лорда Цинцзин, — продолжил Шэнь Цинцю, слова были пропитаны ядом, — он может спросить самого лорда Цинцзин. А не расспрашивать за его спиной.       Юэ Циньюань опустил взгляд.       — Ты прав, — произнёс он тихо. — Я поступил неправильно. Прошу прощения.       Шэнь Цинцю издал короткий смешок. Сухой, горький, как полынь.       — Прощения? — Он качнул головой. — Твои извинения, Юэ Циньюань, стоят ровно столько же, сколько стоили твои обещания.       Тишина обрушилась между ними, тяжёлая, как каменная плита. Юэ Циньюань вздрогнул, словно его ударили. Его рот приоткрылся и снова закрылся, и все сияющие краски схлынули с лица.       Шэнь Цинцю отвернулся первым. Его пальцы сомкнулись на локте Шибы, не больно, но в этой хватке ощущалась сдерживаемая дрожь.       — Мы закончили. — с решительной окончательностью сказал лорд Цинцзин.       Он вывел Шибу за дверь, оставив Юэ Циньюаня одного среди догорающих благовоний. Глава секты сидел неподвижно, и на миг его безупречная маска дала трещину: по лицу скользнула такая глубокая тоска, что Шиба отвела глаза.       Ночной воздух ударил в лицо холодом. Луна висела низко, и мраморные дорожки отливали серебром. Шэнь Цинцю шагал быстро, почти стремительно, словно пытаясь вырваться из собственных мыслей. Его хватка на руке Шибы становилась всё крепче.       — Гэгэ… — рискнула она заговорить       — Не говори. Ничего не говори.       Голос был тихим. Почти шёпот, но в нём боль оголяющая нервы. Шиба ощутила её физически, как холод, промораживающий кости.       Они вышли на открытую площадку. Сюя материализовался в воздухе резким всплеском серебристого сияния.       — Поднимайся.       Она взошла на клинок. Его руки легли на её плечи, слишком крепко. Ветер бил в лицо, хлестал одежду. Пики Цанцюн мелькали под ними, будто острые зубцы, готовые разорвать ночь. Полёт был стремительным и резким, словно он пытался убежать от чего-то.       Шиба вспомнила о наставнице.       — Лин Танг меня ждёт, — осторожно сказала она.       — Уже нет, — отрезал Шэнь Цинцю.       Тишина затянулась, пока его голос не раздался у самого её уха:       — Что ты ему сказала.       — Ничего, — она попыталась обернуться, но руки держали ее плечи крепко, не давая обернуться. — Только что мы встретились давно. Больше ничего.       — Почему я должен тебе верить? — голос стал тише. — Я тебя не знаю.       Шиба почувствовала, как холод пробежал по спине. В его словах не было злости только констатация факта.       — Но я не сказала, — она сглотнула. — И не скажу. Обещаю.       Внезапно меч под ногами Шибы исчез. Она вскрикнула, инстинктивно вцепившись в предплечья брата. Она повисла над бездной, удерживаемая только его руками.       — Я не лгу! Клянусь. — прокричала она в пустоту, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы.       Пауза затянулась. Пальцы Шэнь Цинцю чуть ослабили хватку, но не отпустили.       — Слушай внимательно, — его голос стал жестким, как сталь. — Мы встретились один раз. Я помог тебе уехать. Вот и всё. Никаких подробностей о том, где именно. Никаких историй о том, как это было. Понимаешь?       — Да! — задыхаясь от ветра, выкрикнула Шиба.       — Если он спросит снова, — руки напряглись, — можешь сказать, что я был случайным путником.       Он замолчал. Пальцы сжали её предплечия сильнее, единственное что удерживало ее от полета к смерти.       — Про мать. Про то, откуда мы оба... Ни слова. Никому. Никогда.       — Я не скажу. Обещаю. — Просипела Шиба.       Шэнь Цинцю резким рывком потянул её вверх, и она снова почувствовала опору. Перед ними показались огни Цяньцао. Сюя мягко подлетела к земле, Шиба спешилась, едва удерживаясь на негнущихся ногах.       Он всё ещё стоял на мече. Смотрел куда-то мимо неё. В лунном свете его лицо казалось вырезанным из белого нефрита. Те же черты, что и у неё, только острее, холоднее, словно время и боль выточили их безжалостным резцом.       — Иди к Лин Танг, — голос ровный, но усталый. — Тебя ждут.       — Ты!       — Иди.       В голосе не было злости. Только усталость. Такая глубокая, что от неё становилось больно.       Шиба обернулась у поворота тропы. Он развернул меч и взмыл в небо, одним резким, слишком быстрым движением.