Выбранные Вместо Нас

Если бы я сохранил остатки прагматизма, назвал бы положение обыденным. Но во мне кипел исполинский гнев. В моих руках бейдж — на нем мое фото в анфас, числовой код от личного дела, и имя — Ной Хейс, ступень Б, омега. Ступень Б — мое положение в обществе, омега — мое положение в репродуктивной системе. Ной Хейс — не имеет положения. Не имеет смысла, не имеет точного определения. Лицо на фотографии уставшее, кажется, тогда я был страшно простужен. На нем мне двадцать три, и декада, как ни странно, почти не оставила на нем следа.. Совру, если скажу, что не горжусь этим. — Мистер Хейс, — окликнул меня профессор Чирс, прервав сумбурные размышления, протянув костлявую ладонь для рукопожатия. — Здравствуйте, профессор, — я любезно пожал ему руку, вежливо улыбаясь. — Так давно не видел вас вне новостных заголовков. — Взаимно, — кивнул я. Профессор Баттон Чирс был столпом программы «Код Сопряжения». Несмотря на солидный возраст, переваливший за седьмой десяток, он оставался бессменным руководителем проекта, его движущей силой. Я уважал его, пусть и считал, что он староват для науки. Когда я был студентом, он читал лекции у нас в институте. Человек больших амбиций. — Вы не выглядите ни взволнованным, ни воодушевленным, — подметил Чирс. Я вскинул брови, с иронией, подавляя смешок. — Позавчера мне сообщили о моей отставке. — Сожалею, но вы и сами должны понимать, вы и так затянули. Льготы для госслужащих создают много неурядиц. Согласно программе, отцом должен стать любой юноша от двадцати до двадцати пяти лет. Мне уже за тридцать, и я все ещё холост и бездетен, именно благодаря льготе, полученной мной на службе в аппарате. Про неурядицы я не был согласен. Я прекрасно жил, наслаждаясь свободой. Во всяком случае, настолько, насколько мог себе позволить. И мне по большей части было все равно на неудобства, которые я мог доставить. — Не унывайте, мистер Хейс. Ваш кейс — идеальное стечение всех факторов, редкий случай на нашей практике. Уверяю, мы подобрали вам человека не только по природе, но и по статусу. — В самом деле? — Никаких разногласий возникнуть не должно, я нахожу вас двоих довольно близкими по духу людьми. — Не обнадеживайте меня раньше времени, профессор, — ответил я, а сам пытался прикинуть, что меня ждет. Воздух здесь был разреженный, влажный, пронизанный обжигающей прохладой. Белые стены, белые полы, белые окна, белые двери – все ослепительно глянцевое, словно сошедшее со страниц антиутопического романа. Анти-утопи-ческий ро-ман…Забавно. Мы остановились у матовых дверей. — Он уже ждет, — осведомил меня Чирс, видя, что дверь открыта. Я поймал себя на волнении. Профессор посторонился, пропуская меня вперед, и я вошел, гордо вскинув подбородок. В комнате царила звенящая тишина – стерильная, сияющая, затопленная голубым неоном. Плавные изгибы стен и мебели казались вылепленными из единого куска, белоснежного и обжигающе холодного. В воздухе витал запах хлора, смешанный с резким ароматом свежескошенной травы. Очевидно, где-то работал диффузор. За столом копошился молодой человек в очках и белом халате, незнакомый мне. Должно быть, лаборант. На кровати, отвернувшись, сидела незнакомая фигура. В первое мгновение я даже не смог различить лица – свет был настолько ярким, что я потерялся в его сиянии. И лишь затем мой взгляд случайно зацепился за бейдж. — Канцлер Орион, прошу простить за задержку, — Чирс пожал руку второму подопытному. Мои глаза округлились. Я знал этого человека. Не лично, хотя косвенно встречался с ним вживую. Канцлер носил в моих кругах прозвище «Стальной», за суровый нрав и ледяную выдержку. Что-то во мне нервно натянулось. Военный. Только этого мне не хватало. Я знал о нелегком характере канцлера, знал о жутких случаях с его участием, знал также и о привычках, свойственных военнослужащим нашей армии. А этот человек еще и занимал руководящую должность. — Это мистер Хейс, ваш новый спутник, — представил меня Чирс. Я сдержанно кивнул, Орион ответил мне тем же. — Я думал, военные освобождены от программы «Кода». Перед кем же вы так провинились, мистер Орион? — спросил я, складывая руки на груди. Вместо канцлера ответил второй лаборант: — Мистер Орион добровольно согласился на участие в программе. Я в недоумении открыл рот. Как?! Человек, имеющий фантастическую военную карьеру, незаменимый еще лет двадцать, отказался от этого ради... Ради чего, черт побери?! — Все так, — подтвердил он. Меня захлестнула волна возмущения, сильнее которой я еще не испытывал. Меня выдернули из пятнадцатилетней службы, вопреки моим интересам, а он, имея такую привилегию, пришел по собственному желанию?! — Господа, — вмешался Чирс, кладя на стол стопки бумаг. — Прошу вас отвлечься на небольшую бюрократию. Всего пару подписей, и мы оставим вас одних. «Вас одних» неприятно проехалось по моему слуху. Я взялся за документы, сверяя взглядом условия. Краем глаза наблюдал за канцлером — он подписал все сразу, не читая. Словно ставя автограф на поздравительной открытке. Идиот ли? Я же вчитался. Ничего экстраординарного, исключительно формальности: согласие на брак, добровольность проводимой операции, страховка и оплата дальнейших вмешательств. Без интереса я поставил подпись на последней странице и отдал суетливому лаборанту. — Как всегда, очень скрупулёзно, мистер Хейс, — улыбнулся мне профессор, пряча руки в карманы. — Правила вы помните, господа? Прекрасно. Как закончите, дайте мне знать. — Благодарю вас, — ответил я. Чирс взглянул сначала на меня, затем на канцлера, и лишь после скомандовал лаборанту покинуть комнату. Дверь заблокировалась, и воцарилась прежняя тишина. Я сел на кровать, ослабляя воротник. — Итак? — начал я, расстегивая китель. — Что, так скоро? — его низкий бас царапнул слух об звукоизоляцию. — Вы решили просидеть здесь до вечера? — Нам предстоит создать ячейку общества, цензор. Я хотел бы хотя бы узнать о вас что-нибудь. — Ячейку? — я нервно усмехнулся, кладя ногу на ногу. — Орион, зачем вам это? — Есть ряд веских причин. — Какие причины могут быть для того, чтобы послать ко всем чертям все преимущества, что имеешь, и выбрать... Это? У вас, в отличие от большинства мужчин в стране, был выбор. Даже у меня его не было, а я не последний человек в аппарате, канцлер. Я просто не понимаю. — Я сделал выбор. Не люблю, когда мой выбор пытаются оспорить. — Я не оспариваю, в этом уже нет смысла. Я пытаюсь понять. — Тщетно. Подайте, пожалуйста, шприц. Я обратил взгляд на стол, где на подносе уже ждали две маленьких ампулы со шприцами. Пластиковые таблички гласили: «Альфа-суспензия», и, закономерно, «Омега-суспензия». Наполняя оба, я продолжил допрос: — Я понял. Вы что-то натворили, и пытаетесь залечь на дно, пока ваш адвокат разбирается с этим. Я прав? — Цензор Хейс, что последнее вы слышали обо мне? Я задумался. Я часто проверяю тексты про армию, но с ходу ничего с участием Стального Канцлера припомнить не мог. Разве что… — Массовые самоубийства курсантов в вашей роте… На каменном лице Ориона промелькнул намек на улыбку. Я понял, что он пытается донести. Сложно представить ситуацию, в которой он не вышел бы сухим из воды в кратчайшие сроки. Значит, причина не в этом? — Еще будут предположения? — спросил он, принимая у меня шприц. — Если вы спрашиваете, значит, ни одно не окажется правильным. — Верно... Вам помочь? — Сам справлюсь, спасибо, — я приспустил рукав и поставил инъекцию. Профессор Чирс подробно рассказал мне, как это делается. Орион последовал моему примеру. Сыворотке нужно было время, чтобы подействовать. Я молчал, сел обратно, накидывая на плечи пиджак. — Так я услышу от вас хоть одну подробность? — ненавязчиво продолжил канцлер. — О чем? Обо мне? — Я читал о вас, но лишь то, что вы сами хотели бы о себе прочесть. — Большего вам знать и не обязательно, Канцлер, уверяю. — Я планирую вести с вами быт. Я предполагаю, что сосед из меня невыносимый. — Я любитель органной музыки. Так что, кто из нас более невыносимый, можно поспорить, — я выдохнул. — Орион, скажите, вы действительно собираетесь создавать со мной семью? Растить со мной ребенка? — Я не в восторге от такой перспективы, но… да. — Я планировал закончить это через год, как только он родится. Отдать его на государственное попечительство и продолжить жить, как жил. Орион поднял брови, изображая удивление. Его лицо было непроницаемым и мрачным. Мимика ему не шла. Потирая шею, он сказал: — Понимаю. Я уступлю, если ваши планы не изменятся. — Не изменятся. Вам нужна временная отставка. Зачем? Он помолчал несколько секунд, прежде чем ответил, уже легче: — Сыворотка действует. — Еще нет, — возразил я. Он кивнул, замирая в ожидании. Я уставился перед собой. Это ожидание смерти подобно. Сидеть в неловкой тишине, сгорая от праведного гнева. За меня все решили. Благо, Канцлер выглядит адекватным. В своем уме, здраво формирует мысли, и даже готов идти на уступки. У него на уме что-то, чего я знать не должен. Но узнать, во что бы то ни стало, намеревался. Запах ударил в ноздри резко, будто к носу поднесли флакон парфюма. Этот запах… сложно описать. Что-то синтетическое, немного землистое, режущее. Я поморщился. Окружающий запах хлора и свежей травы окончательно померк, и я прочистил горло, пытаясь его уловить. В глазах все расплывалось. Я перевел взгляд на Ориона. Он смотрел на меня слегка озадаченно. — Ну? — спросил он. Я кивнул, снимая остатки одежды. — Без прелюдий, — я уперся рукой ему в грудь, как только он навис надо мной. Он был человеком крепко сложенным. Глядя на него, я ощутил некий эстетический восторг. На мою просьбу…мое требование, он отозвался сдержанным «угу», прежде чем обхватить мои плечи одной рукой и прижать к себе. А я оказался прижат к нему. Запах усилился. А был ли запах? Я сглотнул, пытаясь сфокусироваться на нем. В глазах плыло. Я дышал ему в шею. Кажется, прошло больше двадцати минут, прежде чем состоялся наш контакт. Орион действовал четко, словно по инструкции. Поначалу я пытался внять его движениям, заставить себя получать удовольствие, отключить голову… нет, это обыденно. Скучно, медленно и немного больно. Молча… лишь редкие вздохи проскальзывали между нашими телами. И мое тело содрогалось от импульсов. — Чем я пахну, Ной? — у него были силы на болтовню? Я прокашлялся, пытаясь говорить. — Химией. Я услышал разочарованное мычание. Согнув одну ногу, я принудил его отпустить мои плечи и сменить позу. У меня начала затекать поясница. Он тоже уставал, было заметно. Дыхание стало рваным, глаза затянуло пеленой усталости. Инерция. Каждое его движение — рефлекс. Каждое мое движение — реакция. Весьма, стоит признаться, сдержанная. Интересно, он планирует держать меня здесь весь день? Я следил за каждым движением, пытаясь найти намек на финал. И вот, он обрушился на меня, словно оползень. Пространство между нашими телами перестало существовать, он прижался ко мне бедрами, а я впитывал. Пауза, звенящая тишина. Он молчит, и я, скованный ожиданием, тоже. Болезненный глоток. Он смахивает выступивший пот. Наши взгляды встречаются – в них усталое понимание. Здесь, в этом мимолетном моменте, тлеет предвестие конца всего, что было дорого. Мне дорого. Ему — не ведаю. Вдруг Орион медленно зажмурился. Я почувствовал, как его тело теряет опору, и инстинктивно поддержал, боясь быть погребенным под его тяжестью. Он не отстранялся. Его сердце ускорилось. — В глазах темнеет? — спросил я, приподнимаясь на локтях. Он медленно выдохнул. — Все в порядке… Уместно ли будет поцеловать вас, цензор? — Ни в коем случае. Передайте мою одежду.