Выбранные Вместо Нас

Дни проходили монотонно. И вот, я снова хандрю. Медленно моргая, я прислонился лбом к окну, впитывая им статическое электричество, словно пытаясь пробуравить пресный пейзаж на ним. И почему эти экраны так меня тревожат? Отчего они не дают мне покоя? Я часто бывал в домах с интерактивными окнами, и ни разу не испытывал этого патологического раздражения. Мне казалось, что они гудят, хотя по правде, окна не издавали ни единого звука. Либо мой сожитель врал мне, чтобы посмотреть, как я медленно схожу с ума. К слову о сожителе. Он, будто издеваясь, вернулся домой в самый неподходящий момент. Мокрый до нитки – снаружи, судя по всему, ливень. А я тут, в заточении мерцающего экрана, смотрю на невидимое солнце и безупречно голубое небо. — Как пробежка? — спросил я будто сам у себя, не ожидая, что он ответит. И после привычной возни в прихожей, я услышал спокойное: — Вы снова в экране, Ной. — Да... Мы все в экране, — пробормотал я, разворачиваясь и натягивая на лицо измученную улыбку. — Где вы были на этот раз? Гуляли с собакой? Или мыли машину? — У вас что, нет своих дел? — Орион опустился на диван. Его тяжелый взгляд был устремлен строго мне в глаза. Мне стало дискомфортно, и я снова отвернулся к окну. — С недавних пор, к сожалению, — ответил я, не скрывая раздражения. В следующее мгновение его рука коснулась моего плеча. Словно он телепортировался ко мне. Я отпрянул, и что-то внутри меня, закипев от злости, рвануло: — Не трогай меня, — сказал я строго, но еще не крича. Рука Ореона зависла в воздухе. Я сделал шаг назад. — Мне жаль. Послушайте, я понимаю, что ваша гордость ущемлена, но.. — Моя гордость?! — процедил я, отделяя, кажется, каждый звук друг от друга. — Вы что, смеетесь надо мной? Какая к черту гордость? Он молчал. Долго. Слишком долго для драматической паузы. В висках пульсировала волна праведного гнева. Я продолжил: — Вся эта ситуация... Все это лишило меня жизни, которой я был более, чем доволен. Я был счастлив, черт возьми! Много ли людей могут похвастаться такой привилегией? А сейчас я инкубатор. Инструмент для поддержания уровня рождаемости. У меня нет ни статуса, ни цели в жизни, ни возможности самореализации. И все из-за вас и вашей проклятой программы! — Так уж я виноват? — спокойно спросил Орион. Его тон злил меня ещё сильнее. — Вы пособничаете тоталитаризму. Вы — дитя новой утопии, и вам плевать на личность. Вы ничерта обо мне не знаете. И снова молчание. Господи, я ненавижу его. Его и его привычку выдерживать паузы. Ненавижу эту тишину. Ненавижу этот день, эту квартиру. Ненавижу эту жизнь. Ненавижу себя. — Вы правы. Я осекся. — Что? — Я вкушаю плоды своего положения и мне совершенно плевать на что-либо, глубже моего кошелька. Он молча сделал шаг вперед, и я уперся в стену. Он сейчас мне врежет? Тогда я буду иметь право подать на него в суд. Черт возьми, пусть он мне врежет. — Но сейчас жизнь нас обоих меняется. Плохо это или хорошо — решать только нам. Мы не можем изменить ситуацию, Ной. Сокрушаться бесполезно. Вы не идиот. Более того, я испытывал к вам уважение, до того, как вы начали сходить с ума. — Я не схожу с ума, это нормальная реакция на мою ситуацию! Вы даже не пытаетесь поставить себя на мое место. Гудение экранов разрывает гневное безмолвие. Пронзительный голубой взгляд Канцлера прожигает меня воинским холодом. Хочется чем-то тяжёлым проехаться по его холёному лицу. Разбить его голову об стену, выдрать его волосы, воткнуть ему в горло ножницы. — Так помогите мне это сделать. Гул ненависти стих в одночасье. Что он имел только что ввиду? — Что?... — Мы почти не разговариваем. Я не знаю ничего о вас, вы ничего не знаете обо мне, мы даже в собственной квартире порой не пересекаемся. Как я могу знать, каково вам? После очередной мучительной паузы, он продолжил. — Я пытаюсь что-нибудь наладить. Я иду на контакт, пусть я и не люблю болтовни. Потому что я все еще уважаю вас, Ной... Извините за правду, но вы отец моего ребёнка. А я отец вашего. В этом статусе нам обоим находиться еще целый год. Почему бы вам не попробовать идти на встречу? Мы оба должны попытаться. Хотя бы ради него. Я буравил взглядом случайную точку позади него, держа лицо Ориона в расфокусе. Он сейчас все это серьёзно говорит? Это не издевка? Не глупая шутка? Не отчитывание? — Чего вы от меня хотите? — спросил я осторожно. — Для начала, я хочу перейти на «ты». Я терпеть не могу формальностей. — Военный, не любящий формальности? — с нервным смешком спросил я. Его лицо не дрогнуло. — Цензор, говорящий о свободе? Не смешно. — Хорошо, как скажешь, — я нарочито подчеркнул изменения. Чрезвычайно непривычно было ему «тыкать». — Что-нибудь еще? — Вообще-то, да. Я бы хотел пригласить тебя на свидание. Сегодня вечером, часов в девять. Моё израненное сердце пропустило удар. Яд перестал клокотать во мне, я напряжённо выпрямил плечи, глядя сквозь Ориона. Он выглядел абсолютно серьёзно. Он не шутит. Пытаясь состроить привычную саркастическую гримасу, я хмыкнул: — Зачем? Я, возможно, готов мириться с твоим присутствием в моей жизни, но я не хочу считать тебя кем-то большим. Без обид. — Я и не претендую ни на что большее. Просто хочу провести совместный досуг вне этих стен. Я вижу, как тебе плохо здесь. — Не заботься обо мне. И мне не плохо. Просто злит обстановка. Наконец, Орион сел. Я же остался стоять у окна. — Ты можешь отказаться, конечно, но это пойдет на пользу нам обоим, — сказал он, скучающе откинувшись на спинку дивана. — Сегодня разгоняют облака, и вечером небо будет чистое. Я бы хотел сходить в центральный парк. — Парк, серьёзно? Как по-детски, — я хмыкнул, усаживаясь напротив. — Может, еще мороженого мне купишь? На родительские деньги. Я хотел спровоцировать гнев, или хотя бы тень возмущения… Но он лишь слегка улыбнулся. — Куплю. Так ты согласен? И тут во мне что-то неприятно сжалось. Тревожно. Свидание с ним, посмотреть на звезды в центральном парке? С человеком, с которым я категорически не хочу выстраивать никаких близких связей. Меня пугали его слова. Целый год... Мы пара. Будущие родители. Не соседи, не друзья, а супруги. Я так долго бежал от этого... Чтобы сейчас согласиться пойти с ним погулять в парк? Чем закончится эта встреча? Мы переспим или... Не знаю, он поцелует меня и признается, что давно в меня влюблен? На меня возложется бремя отказать тому, с кем мне еще год жить под одной крышей? Как в книгах? — В твоей голове работает какой-то механизм, — подметил канцлер, видимо, ссылаясь на мое смятение. Я не умею скрывать эмоции. Мимика вечно меня выдает. — Да, и он только что дал первый в моей жизни сбой. Ты хочешь просто поговорить или?... — Ничего более. Разговоры дома даются нам с трудом, и я подумал, что смена обстановки пойдет тебе на пользу. — И о чем мы будем разговаривать? — Мне стоило составить программу нашей прогулки? Действительно, идиотский вопрос задал. Сомнения грызли меня изнутри, но в голосе Ориона не было ни грамма давления, лишь тихая, почти дружелюбная нота. Может, стоит попробовать? — Ладно... В девять? — Как стемнеет. Может, чуть позже. Небо обещает быть красивым. *** Щелчок телефона. — Посмотрите, кто решил объявиться. Ной, душа моя, Ни привета, ни ответа после нашей последней встречи. Зазнался, голубчик? Я поймал себя на бессилии. Предложение Ориона поставило меня в тупик, и я впервые понял, что мне нужен совет. Поэтому, прижав телефон к уху, я слушал жеманный, нарочито театральный голос старого друга, доносящийся из динамика. — Привет, Майс. Как ты? Как семья? — Да ничего нового. Не хочешь поставить меня в известность перемен в твоей жизни? — Майс рассмеялся. Сквозь трубку я слышал, как вокруг него звенит посуда. — Ну разумеется, ты уже в курсе, — вздохнул я, закатывая глаза. — Еще бы я не был в курсе. Как все проходит? Даже на новоселье не позвал. Пока я слушал Майса, я думал о том, как он изменился. Человеку, знакомому с ним поверхностно, это было бы распознать невозможно, но я знал его со школы. Его тон стал мягче. Отрывистый голос, специально выдавленный для образа, утих. Сейчас он просто был... Милым. Да, до умопомрачения манерно, но все-таки по-домашнему тепло, чего раньше за ним никогда не водилось. Сейчас ему тридцать четыре. Невероятно, но факт: друзья тоже стареют. — Извини, я в ужасе. — Почему? — спросил Майс с удивлением. — Сейчас все довольно сложно... Я подумал, мне стоит поговорить с кем-нибудь знающим. — Ох, блин, Ной, что произошло? Если хочешь... Погоди, секунду, — он оторвался от телефона, но я все равно мог его слышать. — Челси! Еще раз мяч коснется стола, и его распятие будет красоваться над твоей кроватью! Да-да, не смотри на меня так. Ты понял меня?... Про себя я усмехнулся. Разговаривать по телефону с человеком, обремененным детьми, – все равно что наблюдать приступ синдрома Туретта. Непредсказуемо и хаотично. — Прости, милый, о чем я? — Майс вернулся ко мне. — Разговор. — А, да! Если хочешь, можешь приехать, я на стол накрою. Шон как раз скоро приедет. Посидим, как раньше, а? Я бросил взгляд на часы. Без четверти шесть. Встреча со старыми друзьями – именно то, что мне сейчас необходимо. Не раздумывая ни секунды, я согласился. Быстро договорившись о деталях встречи, я положил трубку и рванул в коридор, на ходу натягивая пальто. — Ты куда? — спросил Орион, не отрываясь от ноутбука. Он что-то увлеченно печатал, барабаня пальцами по клавиатуре. — У меня встреча. — Далеко? Когда вернешься? — Ко второй встрече буду, — я взялся за ручку, уже готовый выскользнуть за дверь, когда следующая фраза поразила меня словно удар обухом по голове. — Тебя встретить? Я замолчал, а затем медленно обернулся на него. Он смотрел на меня. Спокойно, обыденно. — Зачем? — Пойдем прямо оттуда. Чтобы ты туда-сюда не бегал. — Ладно?... Это в соседнем районе. — Напиши мне, как освободишься. Я кивнул. Что за чертовщина? Почему его внезапная забота так меня смутила? Я покинул квартиру, ныряя в прохладный сырой вечер. *** Город неприятно гудел, но не так, как гудят интерактивные окна. Он был стеклянный, как аквариум, глянцевый, потому издавал не совсем гул, а скорее звон, звук плавного перетекания одного в другое. Едва ступив на улицу, я растворился в этом звенящем мареве. Синтетический воздух обжигал прохладой. Белоснежные башни-исполины нависали надо мной, пока я скользил по пластиковому тротуару. Такси не стал вызывать, решил прогуляться. Давно я не видел улицы. Да, вылизанной, но такой отличной от притворных домашних экранов. Несмотря на хищный блеск фонарей, она оставалась темной, влажной и зловеще поблескивала. В воздухе витал запах мокрого асфальта, хотя самого асфальта здесь почти не было. Не успел я насладиться внезапным глотком свободы, как вдали показался нужный мне небоскреб – изумрудный монолит с панорамными окнами, уже настоящими, из прозрачного полимера. Только сейчас я обнаружил, что мне зверски холодно, и я ускорил шаг, уже вскоре настигая нужный мне подъезд. — Ого, а ты шустрый, — Майс принял у меня верхнюю одежду, пропуская внутрь. Уже скоро я был на месте. Каждый раз оказываясь на пороге семейства Келли, я ловил себя на мысли о том, насколько же разными оказались наши пути. Их квартира всегда дышала теплом, пахла домашней едой и мягкой мебелью, а фоновый шум не смолкал ни на секунду – всегда работал телевизор или радио. Тихо, ненавязчиво, но работал. Я зашел на кухню, где царил привычный аромат чего-то восхитительного. Яркий интерьер был выдержан в успокаивающих зеленых тонах. Промозглая улица лишь усиливала ощущение уюта и тепла. За столом сидел мальчишка, с белокурыми кудрями и светлыми глазами, поразительно похожий на Майса. Заметив меня, он улыбнулся. — Здравствуйте! — Привет, Челси. Как дела? — Спасибо, хорошо, — он был очень вежливым ребёнком. Порода Шона. — А вы на ужин? — На ужин, на ужин, — Майс вошёл в кухню, суетливо убавляя духовку. — Марш к себе, взрослые будут разговаривать. Закатив глаза, мальчик вскочил с места и демонстративно ушел. Я усмехнулся, усаживаясь за стол. — Сколько ему? — Одиннадцать будет. Чем старше они становятся, тем сложнее, — Майс вздохнул, наливая мне вина. Откуда он успел его достать? — Ну как ты, радость моя? Высокий, светловолосый, с изящно зачесанными назад волосами, Майс казался чужим и одновременно очень родным. Как же странно видеть его сейчас, в безупречно белой рубашке и с этой прилизанной укладкой, вспоминая, каким хаотичным ураганом он был в студенческие годы. Я помнил его с грязными космы до лопаток, в шелковом прожженом халате, с самокруткой в зубах и безумными глазами. А сейчас — такой себе отстиранный до блеска семьянин. Любопытное зрелище. — Свершилось то, чего я все это время боялся, — я сделал глоток вина. Не плохое. — Ну, слушай, — он сел напротив. — Рано или поздно это должно было произойти. А что, с ним что-то не так? Какой он? — Скала. Невозмутимый такой, спокойный как удав, я себя на его фоне чувствую какой-то истеричкой. Военный. — Альфы, — Майс дернул плечом. — Симпатичный хоть? — Не без этого. Но от этого не легче. Понимаешь ли... Я не знаю, как себя вести. Он пытается подступиться, но я прям кожей ощущаю эту вымученность. И мне это не нравится. Я лишился работы, прав, а он ждет, что я буду скакать от восторга, видимо. Еще эти экраны... — Что за экраны? — Да это... Мелочь. Квартиру взяли с интерактивными окнами. Десять раз уже пожалел. С ума меня сводят. Я будто в матрице заперт. Еще и гудят так, что спать невозможно. Просто сил моих нет уже. Майс некоторое время переваривал мой сумбурный монолог. Ему всегда требовалось больше времени на обдумывание, чем остальным. Он был глуповат. Всегда. — Ну... Ной, такая карма у тебя, — сказал он наконец сочувственно. Я лишь нахмурился, чувствуя, как в желудке поднимается знакомая волна раздражения. Опять заладил. — Карма? — переспросил я, вкладывая в этот вопрос всю иронию, на какую был способен. — Где-то в прошлой жизни ты облажался, голубчик. Какой-то урок из этого тебе нужно извлечь. — Одни уроки повсюду, а наград будто и не полагается, — проворчал я шутливо, стараясь скрыть недовольство. Терпеть не мог его тягу ко всякого рода эзотерической мути. Но я не вмешиваюсь. У него была тяжелая жизнь, и прятаться в тени эзотерических практик чтобы объяснить это — тоже своего рода выход. Забавно, как я прощал друзьям то, за что иных людей обычно стыдил. Вдруг щелкнул дверной звонок. — Шон пришел, — пояснил Майс, и я внутренне возликовал. Вот тут-то разговор пойдет по делу. На кухне появился Шон — невысокий, коренастый, с легкой приятной полнотой. Усталость читалась на его лице каждой морщинкой, в каждой складке одежды. Небрит, но копна длинных волос на удивление чистая и ухоженная. — Хайс, какой сюрприз, — засмеялся он низким басом. Мы обнялись, от него пахло улицей и сигаретами. Шон был одним из немногих, кто разделял мою любовь к табаку. — Давно не виделись. — Вот, решил зайти. — Ной теперь участвует в «Коде», — не преминул вставить Майс, по-дружески подтрунивая надо мной. Хотя, это мой глаз заметил подкол. А по сути, я уверен, Майс радовался за меня. Он боготворил систему, благодарил ее за возможность завести семью с любимым мужчиной. Шон удивленно округлил глаза, изображая искреннее сочувствие. — Представляю, в каком ты трауре, дружище, — сказал он, целуя Майса в щеку и усаживаясь за стол. Пока хранитель очага накрывал на стол, я бегло пересказал Шону свою проблему. Он внимательно слушал. Взгляд у него был серьезный, вдумчивый, он кивал. Шон был чертовски умным человеком. Он всегда принимал решения, основываясь исключительно на логике и фактах. Хотя вид у него всегда был неряжшивый, а взгляд рассеянный. Ошибочное мнение. И что самое удивительное, решения Шона всегда приводили к благоприятному исходу. А это, согласитесь, что-то да говорило. И вот, передо мной консилиум: человек чувствующий, человек думающий, и посреди них я – человек потерянный. — Могу понять твое негодование, — сказал Шон, делая глоток вина. — Однако, он может быть прав. — Да не прав он! — возразил я. — С какой стати я вообще что-то кому-то должен? Всю жизнь должен я, а мне не должен никто. — Не можешь изменить ситуацию — измени к ней отношение. Я думаю, он это имел ввиду. И с этими же намерениями позвал тебя провести время вместе. В разговор вплелся голос Майса: — Он просто хочет отыскать мост между вами, прекратить эту бесконечную перепалку. — Да у нас и нет никакой перепалки. Мы просто не общаемся. — Может, он отличный парень, просто ты не смотришь вглубь. Может, вы даже подружитесь, — предположил Шон. Я фыркнул. — Не хочу. — Гордость не позволяет? — спросил он спокойно, без тени обвинения. Я поджал губы. Он был прав, и я не особо это скрывал. — Будь проще, Ной, — сказал Майс. — Ты бываешь невыносимым занудой. — Может, это людям вокруг надо стать сложнее? — спросил я риторически. Шон усмехнулся: — Никогда это не работало в обратную сторону. Друг, смирение – путь к просветлению. Сходи сегодня с ним ты в этот парк, может, он откроется тебе с какой-нибудь новой стороны? — И не забывай держать нас в курсе, — добавил Майс. — Устрой тоже какое-нибудь свидание, покажи, что ты тоже открыт к диалогу. — Если он такой, каким ты его описываешь, все не так уж и плохо. Особенно в сравнении с... — Мы не говорим о нем, — перебил я Майса, прежде чем он снова заведет шарманку о том, какой мой бывший сожитель сволочь. Я задумался. Может, они и правы? — Я просто боюсь, к чему это может привести, — пояснил я свои опасения. — Боишься влюбиться? — уточнил Шон. Я кивнул. — Я думал, для такого цинника как ты это не будет проблемой. — Я боюсь, что это может ей стать. — Да блин, и что в этом такого? — вновь вмешался Майс. — Влюбленность приходит и уходит. Особенно когда ты взрослый работающий человек. Мы с Шоном медленно повернулись на Майса с лицами, буквально твердящими: «Да что ты говоришь?». Мы оба помнили, какие глупости он вытворял на фоне этой самой влюбленности, когда был моложе. — Идите к черту оба, — отмахнулся он, хватаясь за бокал. Оставшийся вечер утонул в воспоминаниях. Мы перемывали кости общим знакомым, делились забавными историями из жизни, вели философские беседы о смысле бытия. Я впервые за долгое время почувствовал себя непринужденно. Так, будто груз проблем отступил на задний план. А я не люблю затягивать с решениями, поэтому вскоре начал украдкой поглядывать на часы. — Опаздываешь? — заметил Шон. За окном уже совсем стемнело, до назначенного срока оставалось пол часа. — Да, наверное, пора, — печально ответил я, вставая из-за стола. Может, послать все к черту? Шон встал вместе со мной. — Провожу тебя, — пояснил он. Я благодарно кивнул. Ему просто было интересно посмотреть на Ориона, и он этого не скрывал. Пока мы одевались, Майс сунул мужу в карман список продуктов. — Все равно мимо магазина будете идти, — оправдался он. — А ты не пойдешь? — спросил я. Майс отрицательно помотал головой. — Домашние дела не ждут, — он приобнял меня на прощанье. От него пахло сладким парфюмом. — Заходи почаще, Ной, не далеко ведь живем. Тебя всегда здесь ждут. — Я постараюсь, — ответил я искренне, исключительно тронутый этими его словами. Ждут. Да, хотелось бы иметь место, где тебя ждут. Хорошо, наверное, иметь такое место.