Выбранные Вместо Нас

Погрузившись в вечернюю прохладу, мы с Шоном закурили. Мой телефон, оказывается, остался в кармане, и все это время изнывал сообщениями. Экран вспыхнул текстом: «Как обстановка?» Раздражение тенью скользнуло по моему лицу. «Встретимся у метро на перекрёстке». Ответ поступил незамедлительно: «Когда?». «Минут через 20.» Последним сообщением было «Успею», и я убрал телефон в карман. Шон не отвлекал меня от деловой переписки, и лишь когда я вернулся в реальность, спросил: — Как круто жизнь меняется, когда в твоей жизни появляется человек, да? — Ты это о чем? — Ты планируешь оставить ребёнка? Или скинешь на аппарат? — На аппарат, — не раздумывая ответил я. Шон кивнул, будто этого ответа он и ждал. — Нетрудно было догадаться. Я ощутил это как упрек, хотя упреком это не было. Просто факт. Но Шон был семьянином. Он хотел этого союза, хотел детей, хотел обременить себя лямкой отца и мужа. Не от него хотелось слышать слова сочувствия. Мы шли молча. Я размышлял о блаженстве внутренней гармонии, о ясности намерений и способности им следовать, об уверенности в завтрашнем дне, даже в хаосе. Шон спокоен, ведь у него есть семья. Ему есть куда вернуться, где его ждут и любят, где готовы разделить и горе, и радость. Ему есть кого защищать и хочется осчастливить. Я мог бы назвать Келли своей семьей. Мы знаем друг друга целую вечность и готовы стоять друг за друга горой. Но это не то. Я никогда не посмел бы навязывать свою компанию семейной идиллии. Я – чужой. Близкий, но все же чужой. И от этого становилось невыносимо тоскливо. Мы подошли к метро. Шон потушил сигарету и облокотился на прозрачную стену спуска. Лестницу вниз обнимал белый пластиковый купол с белым освещением. В сумерках эти фонари часто ослепляли меня. Может, это причина, по которой я ненавижу метро. Равномерный шум, свет, блеск зеркальных стен и люди. Много, очень много людей. Положение позволяло мне даже на короткие расстояния брать такси. — Ну, и где он? — спросил Шон, оглядываясь. — Должен быть с минуты на минуту. Ты пошел чтобы на него посмотреть? — Конечно. Любопытно, что за птичка потревожила твое душевное равновесие. — Всё смеетесь... — Я не смеюсь, Ной, я правда тебе сочувствую. Не подумай ничего. Эй, а это случайно не он? — Шон кивнул куда-то в даль. Зрение подвело, и я не сразу распознал высокую фигуру в ночной мгле. На улице немноголюдно, даже пустынно, несложно было догадаться, что это он. Орион не торопился. Пока шел, бегло сверился с часами. Я последовал его примеру ради интереса. Успел точно в срок. Девять. Когда свет от уличного фонаря озарило его лицо, мой товарищ присвистнул. — Неплохо, — оценил он. Я устало цокнул языком. Меж тем, Орион все же настиг нас. — Здравствуй, — он кивнул мне. Его взгляд небрежно упал на Шона. — Чрезвычайно пунктуально, — вместо приветствия. — Орион, это мой ближайший друг, Шон Келли. Шон, это Орион, мой партнер. — Приятно, крайне приятно, — они пожали друг другу руки. Орион кивнул. — Ну-с, был рад, я пойду тогда. Ной, спасибо за визит. — Спасибо за теплый прием. Передай Майсу мою благодарность. Шон многозначительно похлопал меня по плечу. Уверен, если бы здесь не было Ориона, он бы сказал мне еще какое-нибудь напутственное слово. Ну, или отпустил ироничный комментарий по поводу моего спутника. Сам же Орион некоторое время смотрел ему вслед, пока он удалялся, а я сверялся с графиком. Да, я действительно все успел с точностью до минуты. Всем бы мою пунктуальность. Стоять на холоде не хотелось, поэтому мы двинулись в путь. Первое, что спросил Орион, прерывыя давящую тишину, это: — Ты с ним спишь? Я хохотнул. — Не ревнуй, он замужем. — Да я не ревную. Просто... Интересуюсь. — Если бы я завёл себе любовника, ты был бы первым, кто об этом узнал. — Даже раньше самого любовника? — Именно, — смеясь, сказал я. Орион ничего не сказал, едва заметно кивнув. В неловкой тишине мы брели ещё некоторое время. В городе никогда не было суеты. Она всегда была внутри, но снаружи, на улицах, люди всегда двигались плавно, неторопясь. Не помню, чтобы хоть кто-нибудь на моих глазах бежал, расталкивая прохожих, чтобы успеть на поезд. Под ногами – идеально гладкий тротуар, прочерченный изящными полосками синего света; каждый шаг отдавался приглушенным, почтительным эхом. Город вторил этому молчаливому танцу: табло и экраны, панели с интерактивной информацией – все мерцало аккуратными шрифтами, без единого писка или дергания. Здесь не было места хаосу, только стерильная точность и холодный расчет. А вот в моей душе этого места было хоть отбавляй. Слова не держались в голове. — Наверное, все же стоило создать программу прогулки. — Тебе скучно? — Мы идём и молчим, — возмутился я. — Это должно меня веселить? — Ладно... — что это промелькнуло в его голосе? Растерянность? — О чем ты обычно любишь говорить? — Глупый вопрос, — я склонил голову, глубоко спрятав руки в карманы. — О себе, конечно. — Тогда давай поговорим о тебе, — задумчиво протянул Орион. — Откуда ты? — Я местный. Всю жизнь здесь провел. — Странно, что тебя так смущают электроприборы. Этот город — один большой электроприбор. Я цокнул языком. Честно сказать, мое отвращение к поддельному фасаду современной жизни объяснить было нечем. Все блестит, сияет и переливается. Цвета везде умеренные, неяркие — белый, зелёный, голубой, аура спокойствия липкой пеленой охватывает воздух. У него даже запах пластиковый. Не настоящий. Меня злила эта повсеместная футкристичная искусственность. Злила и пугала. — А ты? — спросил я, отводя тему в иное русло. — Местный? — Переехал, как только академию окончил. Распределили сюда. — Распределили? Я думал, ты по знакомству так высоко забрался, — усмехнулся я. Орион опустил брови. — Ну... Отчасти. Мой отец имел определенное влияние в армии. Он очень хотел, чтобы я пошел по его стопам. Я решил не подводить. А с местоположением просто повезло. — Наверное, он горд за тебя, — сказал я скучающе. — Надеюсь. Его не стало вскоре после моего переезда. Внезапное откровение. И, стоит отметить, не самое уместное в данном контексте. Хотя, может, для него эта тема давно отболела. — Печально, — констатировал я. Орион дернул плечом: — Это было давно. Твоя семья живет где-то в городе? — У меня нет семьи, я на госпопечительстве вырос. Он замолчал на секунду, прежде чем выдать сухое «Мне жаль». — Кого? Меня? — я усмехнулся. — В целом... Тебя это не гнетет? — Орион, при всем уважении, кто ты такой чтобы я делился с тобой душевными терзаниями? — Никто, — спокойно ответил он. Опять не вышло. — Но мы сейчас, кажется, говорим о личном. О тебе. — Нет, меня не гнетет. Я даже рад, что так получилось. — Ты вырос в приюте? — Не в приюте. Я учился в лицее, просто жил в общежитии. — А когда был ребёнком? — не унимался Орион. — А когда был ребёнком — да. Лет до тринадцати я прожил в спецучреждении. — Не интересовался — почему? — Мне это надо? Таких как я тысячи. И если каждый будет интересоваться, почему их списали, на каждого не напасешься психотерапевтов. — Списали... — он задумчиво хмыкнул. — Скорее всего, у моих ситуация была как наша. «Код» свел, будь он неладен. — Думаешь, твои родители были участниками программы? — Иных причин я не вижу. Я не знаю своих родителей. Вероятно, никогда не знал. Орион выдержал паузу, прежде чем поставил неутешительную точку: — Прости, Ной, не стоило заходить так далеко. — Меня тошнит, когда мне сочувствуют. Порадуйся за меня. Я добился всего без связей и блата. Сам, собственными усилиями. — Это в самом деле похвально. — Какой ты пресный, Господи, — не выдержал я, потирая переносицу. Орион ничего не сказал. Даже на это он ничего не сказал! Мы продолжили путь, достигнув центрального парка — огромного изумрудного оазиса, раскинувшегося под покровом ночи. Каменные тропинки змеились вглубь газона, утопающего в чернильной синеве. Вмонтированные в землю светильники то и дело выхватывали наши лица из полумрака. Мы шли к сердцу парка, и я неотрывно смотрел под ноги. — Взгляни, — послышался голос Ориона, и я поднял голову. Вдали мерцали небоскребы. А перед нами простиралось все то же безмятежное зеленое поле, дышащее урбанистическим покоем, лишенным, однако, городской агрессии. Но главным зрелищем было небо, густо усыпанное огнями. Конечно, далеко не все они — звезды. В наш век им принадлежит лишь хрупкое меньшинство. Но мои глаза были рады и этому. Ненавязчивое мерцание, ни единого облачка. Мой взгляд невольно скользнул к Ориону. Его обычно ледяной взгляд потеплел, он смотрел вдаль, спрятав руки в карманы. Мне отчаянно захотелось что-то сказать, но я боялся нарушить хрупкое равновесие момента. Впервые здесь воцарилось такое умиротворение. — Как думаешь, сколько звезд мы видим прямо сейчас? — все же спросил я. Орион усмехнулся. — Две? — предположил он. — Уже флиртуешь? — Проявляю лояльность, — он взглянул на меня. — В следующий раз место для променада выберешь ты. — Я давно не был в термах. — Люблю, когда решения принимаются быстро.