Выбранные Вместо Нас

«...Да, знаешь, это было даже неплохо...»

Скрежет где-то в затылке. Неприятно.

«Ну, я же говорил...» Холодный, препарирующий свет сочился сквозь липкую пленку перед глазами, словно сквозь полупрозрачную плеву. Я не спал. Скорее, балансировал на грани, цепляясь за ускользающее забытье. Дрема.

«Думаешь, это что поменяло?»

Утробная пульсация тревожила слух. С каждой секундой она нарастала, превращаясь в оглушительный, зловещий набат.

«Конечно, Ной!»

Статический треск.

Я открыл глаза и не сразу понял, где я. Холодный пот липкой пленкой покрывал кожу. Снова гостиная? Отдышка. Вокруг темно. Ночь? Окна не работают? Нет, не темно, просто глаза не привыкли. Внезапно в лицо ударил свет от экранов. Цвета, смешиваясь и переплетаясь, обрушивались на зрение мучительной какофонией. Лишь когда я напряг их, я смог разглядеть это. Я был в ловушке, окруженный таблицами . Десятки, сотни их, висели под потолком, врастали в стены, расползались по полу, источая призрачный разноцветный свет. Всё плыло, кружилось, теряло четкость. Сжав кулаки до боли, впиваясь ногтями в кожу, я почувствовал, как в сознание прокрадывается паника. Нельзя! Но было уже поздно. Это же сон… просто кошмарный, болезненный бред, затянувшийся в утренней дреме. Экраны монотонно пищали, сливаясь в единое, давящее на мозг жужжание. Все тело трясется. Невидимые руки сжали мою грудную клетку. Писк. Частота неизменна. Темп – вечен. Громкость… Задыхаюсь, словно пытаюсь вдохнуть жизнь через соломинку. Воздуха катастрофически не хватает. Меня бросало то в жар, то в ледяной холод. Вокруг всё расплывалось, привычные очертания предметов терялись в хаосе. А голос в голове стал таким громким, что раздражал слух:

«Приди в себя.»

Но я не мог. Экраны. Бесконечные экраны. В доме, на улице, в воде, в земле, в воздухе, в самой моей голове – повсюду этот проклятый электрический писк, этот сводящий с ума электронный скрежет. Я вжался в спинку дивана, пытаясь раствориться в ней. Шею пронзила острая боль, но тело сковал паралич. Не мог пошевелиться. Не могу контролировать поток слез. Не могу контролировать лицо. Не могу контролировать мысли. Не могу контролировать... Не могу. Серый.

Голубой.

Желтый.

Зелёный.

Розовый.

Цвет чистого неба.

Цвет плоти.

Цвет неминуемого небытия.

А ниже такая же полоса, но темнее. Вдруг кашель. Я задыхаюсь, хватаюсь за горло, падаю обратно на диван, прижимая к груди все свое естество. — Хватит! Все! — сорвался дикий крик, вырвавшийся из самой глубины души, с отчаянной надеждой, что хоть кто-то услышит. Но писк не стихал, лишь нарастал, заглушая всё. 34

34

34...

Четвёртая комбинация размывается в глазах. Меня бьет озноб, я кричу, а что кричу — не могу понять. Даже не слышу. Может, и не кричу вовсе. Ничего не меняется. Проходят часы, недели, месяцы, столетия, а я здесь. И я не знаю, как дальше. Не знаю, отчего страшно. Не знаю, почему все так. Не знаю. Не хочу знать. Ничего не хочу. Хочу чтобы сердце перестало колотится. Чтобы кулаки разжались. Чтобы экраны перестали шуметь хочу. Чтобы чёртова таблица исчезла. И тут она гаснет. Словно по волшебству. Словно по силе моего отчаянного желания. Мышцы напряжены до предела, но к всепоглощающему, хроническому ужасу примешалось робкое удивление. Неужели всё закончилось? — Ной! Не различаю лиц. Но голос знакомый. Он здесь. Слава богу. Он хватает меня за плечи, и все тело неприятно содрогается. Ноги немеют. Лицо его, размытое моими выступившими слезами, кажется таким далеким. И голос, словно говорят в рупор. — Как ты? Что произошло? Едва открываю рот, чтобы ответить, и горло сдавливает. Просто стягивает чем-то тугим, говорить так больно. Он садится рядом. От него улицей пахнет. Он молчал, осторожно ощупывая мои похолодевшие руки. Мой взгляд был устремлен в пустоту. Что происходит? Что это было? Я раскачивался из стороны в сторону, дрожа от холода. Едва волна пережитого ужаса стала отступать, я почувствовал, как адски раскалывается голова. Схватившись за виски, сжавшись в комок, я заскулил от боли. Орион поднялся с дивана. Я уже знал, что он встал, чтобы принести мне воды и обезболивающее. Будто все его действия были заранее известны, предсказуемы. А себя я не видел. Ни ног, ни рук… Даже как моргаю – не замечал. А, нет, замечал. И это было мучительно. Будто в голову вонзили стамеску и принялись яростно долбить со всех сторон. Глаза болят. — Держи, — он протягивает мне стакан. Вода внутри холодная. Удивлен, как я еще могу глотать. Он сел на корточки передо мной, отставил пустой стакан на столик. Прикоснулся к моим рукам. Веки отяжелели, словно их налили свинцом. Лицо горело. – Что произошло? – повторил он свой вопрос. Я дернул головой, ожидая, что он поймет. — Окна? — все же понимает он. Я хрипло выдаю: — Да. Поджав губы, он встает, и, положив руку мне на плечо, призывает лечь. Я это и собирался сделать. Странную нежность от него ощущаю. Но это не так волнует сейчас. — Отдохни, — говорит мимоходом. Я киваю. Подушка твёрдая. Он отходит куда-то, и я теряю его из виду. Закрываю глаза, но от боли уснуть не могу. Тишина давит, и одновременно успокаивает. Я никогда не слушал такой приятный тишины. В комнате полумрак. Вот бы здесь стало совсем темно. Хотел попросить Ориона выключит свет, а его нет и нет. А был ли он тут вообще? Или его явление — плод моего больного воображения? Способ мозга себя успокоить. Открываю глаза — стакан стоит. Значит, его ведь кто-то принес. Не бред. Я дома не один. Это хорошо. — Да... Да, завтра утром в самый раз, — я слышу его голос. По телефону говорит? А с кем? Почему меня это волнует? — Благодарю, до свидания. Орион вновь появляется в комнате. Садится рядом, на диван, у моих ног. Молчит немного, прежде чем наконец сказать: — Часто у тебя такое? Я тихо отвечаю: — Никогда. Он кладёт руку мне на ногу. Так, ободряюще. И внезапно меня захлестывает волна благодарности. Что со мной было бы, если бы я не пришел? А он пришел. Вытащил меня из этого ада, выключил экраны. Герой без плаща. — Спасибо... — говорю не своим голосом. Слышу, как он тихонько выдыхает сквозь нос, и в этом выдохе — тень улыбки. — Не за что. Приходи в себя. Завтра разберемся, что с ними делать. Некоторое время мы пробыли в тишине. Я пытался уснуть, но не мог. Сознание мечется. — Ты быстро среагировал, — я решил разбавить атмосферу. Каждое слово давалось с боем, но я не мог больше выносить молчание. — Разве? — Орион, кажется, вышел из какого транса, поскольку ответил не сразу. — Честно сказать, я теряюсь, когда люди рядом со мной... Ну... Плачут или в истерику впадают. — Теряешься? — Не знаю, как реагировать, — его рука, как будто непреднамеренно, слегка сжимается на моей ноге. — В моей среде нормальная реакция на это — крик, или пощёчина. А когда это гражданский или ребенок...или человек в положении, с которым я живу... — Язык не повернулся назвать меня мужем? — я усмехнулся. Мышцы лица такие непоротливые. — Не хочу тревожить твою душу еще больше. Ты и так сегодня настрадался. — Я благодарен тебе. — Знаю, ты уже сказал...

***

Проснулся в полдень, с ощущением, будто на меня обрушилась тонна кирпичей. День маячил впереди, зловещий и неподъемный. Взял телефон — на часах около двенадцати. А на экране сообщение: «Уехал по делам. В 12:10 придет мастер, встреть его.» Мастер, значит? И что ему со мной делать? Выдирать экраны с корнем? А их вообще можно снять? Они же, наверное, намертво вмурованы в стену. Только мысль успела оформиться, как в дверь настойчиво поступил звонок. Вот и он. Человек лет сорока, облаченный в белоснежный рабочий комбинезон с синими отблесками светоотражателей, вошел в квартиру, окинув меня цепким, профессиональным взглядом. Сразу перешел к делу: «Как давно установлены?», «Причины поломки известны?», «Как предполагаете демонтировать?» — Их можно вообще убрать? — спросил я немного неловко. Наверное, на такое чудо техники люди копят годами. — Ну... — мастер задумался. — Можно, конечно, но процедура не быстрая, нужна бригада. Они ж провода через стену тянут. — Понимаю. Сколько это будет стоить? — А зачем их убирать? Не нравятся? — спросил он бестактно. — Предпочитаю естественное освещение. Разумеется, о панических атаках и внезапно обнаружившейся у меня технофобии ему было знать не обязательно. Мастер что-то прикинул в уме, выудил из кармана калькулятор, выставил счет и тут же принялся названивать оператору, согласовывая время прибытия бригады. Не дожидаясь окончания его переговоров, я поспешил уточнить: — Как много времени это займёт? — Обычно демонтируем за день. К вечеру будет сделано. Я выдохнул. Меня это обнадежило. – У вас есть документы о найме квартиры? – спросил мастер. Я кивнул. – Нужно предоставить, имущество-то казенное. – Понимаю. Сейчас поищу. И я пустился на поиски. Первым делом я потревожил Ориона:

“Нужен договор о найме.”

“У меня в столе.” – ответ последовал незамедлительно. Вот и замечательно. Обычно я по чужим столам не шарюсь… ладно, чего уж тут, любопытство меня изнутри грызло. С видом азартного игрока, застывшего в предвкушении сорвать куш, я распахнул ящик и принялся перебирать ворох бумаг. Рабочие документы, квитанции, копии личных документов… Что это? В мои руки попали какие-то маленькие справки со штрихкодами. Рецепт? Пригляделся. Точно, рецепт. Ну и ладно, казалось бы. Может, со здоровьем нелады, или нервишки пошаливают. Но одна деталь не давала мне покоя – рецепт был написан от руки. В наши дни ни один вменяемый врач не выписывает рецепты от руки. Это же привет из прошлого века! Сейчас лекарства на строжайшем контроле, выдаются по страховке, и все рецепты – электронные, под тройным шифрованием. И что эти рукописные огрызки без дат и печатей забыли в столе моего сожителя? Я аккуратно вернул все на место, как было. Мне это категорически не нравится. Что этот парень скрывает? В голове начала складываться цепочка: если он получает рецепты в бумажном виде, значит, они идут мимо кассы. Какой-то продукт гиппократосодержащий выписывает эти фантики с непонятными штрихкодами, и неизвестно, что за них можно купить. Меня вдруг прошиб холодный пот. Наркотики? Да ни один аптекарь не продаст препарат по бумажке! Каждая аптека проверяет рецепты по многотеррабайтной базе данных, выявляя подделки. Бумажные рецепты… — Мистер Хайс, — донесся до меня голос рабочего из гостиной. Ну да, договор. Я выдохнул, стараясь отделить одни мысли от других. На всякий случай сделал фото одного рецепта. Я обязан выяснить, что происходит в моем доме.