Клетка одиночества

«— Рано или поздно он потребует вернуть ему долг. Семья Морияма никогда не делает что-то просто так. Когда Ичиро Морияма вспомнит о твоём существовании — ты должен быть готов». В процедурном кабинете было холодно. Неудивительно, ведь он сам недавно открыл окно, чтобы наконец выветрить этот затхлый запах пота, крови и металла. В больнице смесь этих запахов была нормой, и никого уже не пугала кровь на руках и белоснежных халатах, а уж если ты испытывал отвращение или брезгливость к собственным пациентам, возникал логичный вопрос «а туда ли ты работать пришёл?». И для него в больничном запахе, отдающим хлоркой и химическим привкусом анестетика, не было бы ничего отвратительного. Если бы не одно «но». Люди, которых он здесь лечил, были не пациентами больницы. Нет. Они были его личным проклятьем. Отодвинув чистые бинты в сторону, которые не успели убрать вовремя на место, Аарон Миньярд устало упал на стул, отличающийся не шибко удобным сиденьем, но в данный момент это меньшее, что его волновало. Парень настолько вымотался физически и был разбит морально, что не замечал ничего вокруг, и даже если бы рядом упал метеорит — бровью не повёл. Не до мирских проблем ему было: неудобный стул, глубокая ночь или куча больничных листов, что до этого лежали аккуратной стопкой на его рабочем столе, а сейчас частично разлетелись по всему полу. Всё это не имело значения. Стрелка на часах сдвинулась ещё на одно деление, и часы вежливо пискнув, оповестили о наступлении полночи. Аарон максимально вымученно вздохнул, снял очки и положил их на оставшуюся на столе бумагу, а сам откинулся на спинку стула и потёр наверняка красные глаза пальцами. Сегодня его ждала очередная бессонная ночь. Да и чёрт с ней, он был готов провести их хоть сотни, если бы это позволило избежать того, что произошло несколько часов назад. Даже то, что поначалу казалось ему самым худшим в его жизни, меркло по сравнению с требованием, с которым пришёл к нему Ичиро Морияма. И от которого, как он в агонии мыслей осознавал, ему никак не отделаться. Само собой Аарон не был наивным дурачком, верящим в сказки, и изначально понимал, что его ждёт. Когда он, будучи ещё студентом и игроком в экси, соглашался на помощь семьи Морияма, чётко осознавал, что просто так его не оставят в покое. Морияма привыкли властно требовать от должников то, что им было необходимо, и почти всегда это были не просьбы, а прямые приказы. И ни для кого в их команде это не было сюрпризом. Ичиро командовал Нилом. И таким образом в его руках частично оказался и Эндрю. А затем в сеть японского синдиката, всё сильнее стягивающего свои нити вокруг остальных членов команды, попался и Аарон. В тот момент казалось правильным, что он воспользовался чужой помощью. Он думал, что другого выхода просто не было. И, наверное, отчасти так оно и было, и отрицать тот факт, что Ичиро Морияма основательно ему помог, не имело смысла. Помощь мафии, пусть и окроплённая подпольными делишками и не чистыми деньгами, была как никогда кстати. И, если ты связался с преступной группировкой хотя бы единожды, никогда уже не сможешь отмыться от всей этой грязи до конца. Эти простые истины Аарон понимал и не оправдывал свой поступок наивными и идиотскими оправданиями, не жалел себя и не ругал Морияму на чём свет стоит — это был его выбор. Вклад в то, чтобы не исчезнуть в небытие, а хотя бы иметь попытку стать правильным человеком. Пусть и запачканным в криминальных и вряд ли легальных схемах. Мафия привыкла брать своё, если ей это понадобится. Аарон Миньярд не был исключением и жил дальше, в тайне надеясь, что Ичиро никогда не пригодятся его услуги. И, чем больше времени проходило, растягиваясь в года, тем сильнее он укреплялся в этой сначала робкой, но постепенно обретающей силу надежде. Как же наивен он был! Совсем не хотел замечать, как сильно зависит от Мориямы Джостен и его брат, и понадеялся, что ему удастся сбежать от вездесущего Ичиро, если он уйдёт из команды и начнёт работать в больнице! Надежда была его всем. И в момент она треснула, как старое и ненужное зеркало, возвращая на землю с силой стотонного грузовика. Ичиро пришёл за тем, что ему полагалось по праву. И Аарон сделал то, о чём он просил, хоть и со скрипом, а глубоко в душе с тихим ужасом. Но этого главе японской мафии показалось мало. И он потребовал невыполнимое. Последнее, что у несчастного Аарона ещё оставалось. То, на что он не имел никакого права. Но разве могло в обнаглевшем от власти и вседозволенности выродке Морияма быть хотя бы частичка уважения к чужой чести? Он был зверем в человеческом обличии, прагматичным и расчётливым, не знающим никакой пощады.

***

Впервые о том, с какой силой Ичиро Морияма влияет на Джостена, мастерски при этом скрываясь в тени, словно невидимый кукловод с подвешенной на нитках марионеткой, Аарон узнал спустя год после победы над Воронами. Именно тогда, когда подошло его время отвечать за то, что он натворил в прошлом. И не важно, что он ни на секунду не считал свои действия неправильными — у правосудия было иное мнение на этот счёт. И, понятно дело, час его расплаты настал. Довольно продолжительное время понадобилось следствию, чтобы разобраться в убийстве Дрейка Спира. По итогу действия Аарона были квалифицированы как превышение самообороны, и отделаться от наказания и, скорее всего, тюремного заключения, у него не было ни шанса. Пройдя несколько слушаний по данному делу, Аарон всё больше проваливался в отчаянье, прекрасно осознавая, что его ждёт. Хрен с ним, с этим экси, — его не сильно волновала команда и её дальнейшая судьба. Он не был каким-то незаменимым игроком с необычайными способностями, и даже в середине сезона его вполне успешно заменят кем-то из новеньких. И тем более он не видел себя в профессиональном спорте. Всё это было не нужно и не имело никакой ценности. А вот о мечте стать врачом пришлось бы навсегда забыть. Да и прожигать свою жизнь в тюрьме, ожидая непонятно чего, ему до ужаса не хотелось. Тюрьма это не курорт, и кто знает, что могло бы с ним произойти в таком страшном месте? Далеко идти не надо, чтобы понимать — ничего хорошего. Перед глазами всегда маячил живой пример, а именно Эндрю, который в прошлом побывал в колонии. Пусть тот не распространялся о том, какого ему пришлось, но по нему и так можно было многое заметить. Такое не может ни оставить отпечаток внутри человеческой души, навсегда выгрызая память о себе выжженным клеймом. А Аарону светило нечто похуже, чем колония для несовершеннолетних. С каждым новым днём, пока проходило слушание, Аарон погружался всё глубже и глубже, в самую пучину тёмной и безграничной бездны, становясь молчаливым и максимально отстранённым. До этого он и так не отличался особой общительностью и не излучал бесконечный позитив, а в тот момент и вовсе стал бледной копией себя прежнего, уделяя команде всё меньше времени, и даже с Кейтлин почти не виделся — понятно дело, когда ты можешь потерять всё из-за какой-то мрази, заслуживающей смерти, радости это не прибавляет. Поэтому Аарону, не видящему в дальнейшем будущем ни одного просвета в поглощающем его душу мраке, оставалось лишь смириться с неизбежностью и сдаться. Ведь он ничего не мог сделать. Бесполезный и жалкий мусор, судьба которого была предопределена. Именно тогда, в состоянии полной безнадёги и отчаянья, он узнал о существовании тайного покровителя Нила. На самом деле Ичиро сложно было дать какое-то правильное определение — кем он был для Джостена? Спонсор? Не так. Поддержка свыше? Наверное, и это было неправильно. Если бы всё сложилось иначе, он так бы и не узнал о брате Рико никакой конкретики, догадываясь лишь косвенно о том, что он как-то связан с их нападающим. Но судьба-чертовка распорядилась иначе, и Аарону против воли пришлось лично связать себя с опасной семьёй Морияма, желал он этого или нет. Факт оставался фактом, и Ичиро Морияма оказался его последним шансом остаться на свободе. Нил, видя, что Аарон совсем не справляется, — ещё чуть чуть, и из ямы, выкопанной им самолично, Миньярда будет не спасти, — сам предложил связаться с Мориямой и попросить помощи, чем изрядно удивил парня, не ожидающего от Нила такого участия в его судьбе. Впрочем, тот никак не пояснил свой внезапный порыв милосердия, да Аарон и не требовал у него объяснений; лишь уточнил, что никаких гарантий дать не может, отчётливо понимая, что Ичиро вполне способен проигнорировать его просьбу. Они виделись всего два раза, и слова Джостена для главы мафии звучали не более чем комариный писк, и поэтому он не питал больших надежд. Аарон же, не посвящённый во все тонкости договора этих двоих, внутренне ощущал бессмысленность затеянного мероприятия. Он был никем и звать его никак. Зачем Ичиро в теории помогать неудачнику, погрязшему в собственном болоте, у которого на носу висел вполне реальный срок? В этом было логики не больше, чем спасать случайных бездомных на улице. Аарон ни на что не рассчитывал и внутренне был готов окончательно сдаться. Но тут произошло невозможное — Ичиро решил вмешаться в судьбу человека, на первый взгляд совершенно для него бесполезного. Тогда Аарон ещё не догадывался, насколько Морияма был расчётлив в своих планах, и просто выдохнул, ощущая новый прилив нахлынувшей на него надежды. Самая очевидная догадка, пришедшая в голову, кричала о том, что Ичиро, заключившему с Нилом некий договор, невыгодно, чтобы в перспективной команде начались волнения. Хоть Лисы и состояли сплошь из неудачников, побывавших в таком дерьме, о котором другие не могли представить, но они, как и любая другая команда, за это время успели сплотиться и привыкнуть друг к другу. Любая перестановка могла понизить боевой дух игроков, тем самым уменьшив их продуктивность — а это, судя по всему, было важно для семьи Морияма. Впрочем, вполне возможно, что Аарон всего лишь надумывал то, чего в помине не было, но какая разница теперь, почему ему помогали? Оставалось с благодарностью принять то, что ему любезно предоставили, держа в голове, что всё это не от доброты душевной и обязательно в будущем будет иметь последствия. В итоге неизвестно, каким образом Ичиро повлиял на судебный процесс — с Аароном он не связывался ни через Нила, ни напрямую; глава мафии не стал снисходить до уровня плебеев, — но уже через месяц суд признал Аарона невиновным и закрыл дело. Такое молниеносное развитие событий привлекло к себе внимание Эндрю, который был не в курсе сговора между тремя заговорщиками. На Нила он злиться не стал, как и, собственно, на Аарона, отдавая отчёт в том, что это жизнь его брата и его собственные решения. Лишь один раз он поймал того после тренировки и окинул колючим взглядом, стараясь разглядеть в усталых глазах близнеца что-то понятное ему одному: — Надеюсь, ты понимаешь, что загоняешь себя в клетку. Мафия ничего не забывает и не прощает. Рано или поздно Морияма потребует с тебя вернуть должок. Будь к этому готов. На это Аарон лишь недовольно цокнул, пренебрежительно закатывая глаза. Надо быть полнейшим идиотом, чтобы не понимать такие простые истины. Но разве у него был выбор? Пусть попробуют его ещё поймать! Так просто посадить себя на цепь Аарон Миньярд не позволит. Время потекло своим чередом, мягко возвращая Аарона в привычный ритм жизни. Он будто заново родился, понемногу восстанавливаясь и всё ещё не веря в то, что прошедшее не сказка. Кое-как поверив в происходящее, что отныне он свободен от тюремных оков и предоставлен самому себе, Аарон вернулся в команду и продолжил играть с Лисами до самого окончания университета. В дальнейшем их пути на перекрёстке судьбы должны были разделиться: Эндрю, Нил и Кевин отправились играть в сборную по экси, а Аарон же, наполненный новыми надеждами, хотел устроиться в медицинскую школу и пойти учиться на хирурга. К сожалению, баллов по химии ему недоставало, и уже казалось, что у него вновь ничего не получится, но тут снова объявилась японская мафия, до этого не проявляющая себя в течение всего учебного года. Кажется, до этого Аарон обмолвился о том, что хочет быть медиком, и Ичиро решил и тут ему подсобить. Но почему? Какая выгода ему от вложений в обыкновенного студента с маргинальным прошлым, который даже не имел выдающихся успехов в экси? И тут в голову начали приходить очевидные мысли, въедаясь в плоть острыми зубами, что всё это не спроста. И вполне вероятно, что он не просто подписал договор, а конкретно продал свою душу японскому злому духу, который имеет на него далеко идущие планы. Понимать-то Аарон понимал, но сделать уже ничего не мог — оказавшись в ловушке, в которую сам добровольно себя загнал, не мог выпутаться и продолжал глубже закапываться в сырую землю, принимая чужую, но так необходимую «помощь». Слишком счастливым он был. И, несмотря на понимание, как всё работает в этом мире, полностью не осознающим свою глупость, из-за которой в будущем ему придётся ой как несладко. Деньги Мориямы помогли пройти отбор и оплатить полное обучение в медицинской школе. Шли месяцы, наскоком превращаясь в года — Аарон всё время тратил на учёбу и жил в общем-то жизнью обычного студента меда. Настолько обычного, что порой это начинало пугать. Всё время ожидая подвоха, было очень сложно приспособиться к новым условиям, но постепенно Аарон расслаблялся всё больше, не ощущая давления невидимого поводка на шее, что непременно должен был нацепить на него Ичиро. Мафия была где-то рядом, но никак не проявляла себя, и от этого становилось спокойнее на душе. По прошествии четырёх лет Аарон вовсе начал забывать, что он был кому-то должен. И вот тогда собственная жизнь заиграла новыми красками, давая возможность прежнему неудачнику стать нечто большим. Мечта медленно, но верно становилась новой реальностью. Закончив медицинскую школу с вполне неплохими результатами, Аарону поступило предложение переехать в Германию и отучиться практический год в больнице одного небольшого немецкого городка. Знание немецкого языка в этом случае ему не хило помогло, и в целом сомнений не оставалось — почему бы и нет? Работа в Германии виделась весьма перспективной, да и что греха таить, он надеялся переездом избавиться от всех своих следов, по которым, словно по тонким ниточкам, японская мафия могла бы его отыскать. Веря в это всей душой, он собрал свои вещи, подготовил документы к переезду и настроился на новую жизнь, которая должна была спасти его от нынешнего кошмара. Но, вопреки всем надеждам Миньярда, в Германии он не обрёл счастье, а спустился на самое дно. Кейтлин, с которой он был на тот момент в отношениях, не смогла уехать вместе с ним, приняв решение остаться ненадолго в Америке и продолжить свою успешную карьеру танцовщицы. Часовые пояса, бесконечная занятость и невозможность увидеться в реальной жизни не сделали их отношения крепче, и через год таких мучений всё начало рушиться как песочный замок. Даже самые сильные чувства не смогли бы пережить тяжёлое расставание, и их пара не стала исключением. Конец всему пришёл довольно быстро и был неизбежен. После расставания Аарон погрузился в глубочайшую депрессию. Он и так мало ел и проводил бесчисленное множество бессонных ночей на работе, а теперь ещё и не понимал, зачем ему всё это. Зачем работать, зачем к чему-то стремиться, если он снова остался один? Мечта больше не казалась столь заманчивой, а тот самый белый халат, о котором он грезил во время учёбы, начал только раздражать. Жизнь казалась глупой и ненужной. Пустой. Бессмысленной. Наверное, закончить со всей этой безнадёгой у него не получилось из-за собственной трусости. Жить хотелось, несмотря ни на что — и в самые тёмные времена иногда пробиваются слабые лучи света, постепенно обретающие форму ласкового, тёплого солнца. Одно радует — оказавшись на дне, от него можно оттолкнуться. Что Аарон и сделал, начав употреблять препараты. К психологу он не ходил, и своих знаний хватило, чтобы выписать лекарства — не всегда правильные и надёжные, но те, которые должны были вытащить из сотворённого своими руками ада. Где-то в голове постоянно билась мысль, что такими темпами он рискует снова сесть на какую-то лютую дрянь, которой пичкала его мама, но страх утонуть в метафорическом болоте оказался сильнее. Не важно, какими способами он добьётся желаемого, ведь он больше не мог существовать в абсолютном мраке. И, если ему было суждено быть одному, он сам станет своим спасителем. Время лечит. Несгибаемая воля жить тоже лечит. Постепенно, очень медленными шагами, Аарон вышел из состояния саморазрушения и ещё больше погряз в работе. Она стала его смыслом и спасением. Больше не осталось ничего, что могло бы его поддержать в трудную минуту, а тишина больницы ночью, холодное стекло пробирок, многочисленные анализы и амбулаторные карты, скапливающиеся на рабочем столе, помогали почувствовать себя живым. Персонал больницы стал его второй семьёй, а лечащий врач, за которым он был закреплён, чем-то напоминал отца, которого у него не было. Они приняли его, такого нелюдимого и подавленного, и помогли. Не дали окончательно пропасть. За что он был у них в неоплатном долгу. Прошло много лет перед тем, как он смог вдохнуть полной грудью, не чувствуя на себе неподъемный груз прежних проблем. Он был свободен от всего, и мафия, снившаяся порой в самых страшных снах, его не тревожила. Радуясь своей маленькой победе, Аарон постигал азы работы в больнице, расслабился и перестал думать о плохом. У него всё обязательно наладится. И он свято верил в это, пока не понял, насколько глупо было мечтать о том, что Ичиро Морияма забудет о его неоплаченном долге. Новый день встретил Аарона совсем недружелюбно, намекая о том, что будет ждать его в дальнейшем: хмурые тучи, через которые совсем не пробивалось солнце, и угрюмая полупустая улица с такими же серыми редкими пешеходами. Но парень никак не отреагировал на унылую атмосферу, непривычную для этого времени года, довольно бодро проследовав в душ с чистым бельём наперевес. В отличие от окружающего мира, он проснулся в приподнятом настроении и ждал от очередного дня только положительных эмоций. Приняв душ и почистив зубы, молодой врач Аарон Миньярд быстро выпил кружку кофе и отправился на работу, галантно придержав дверь в подъезд перед его соседкой, пожилой дамой лет восьмидесяти. Та поблагодарила своего помощника и в очередной раз посетовала на то, какой сосед у неё худенький, ничего не ест, бедный! Аарон же мягко успокоил старушку, заверив в том, что питается он отменно, и в быстром темпе побежал к больнице, куда уже успел слегка опаздывать. На стойке возле регистрации его встретили медсестры, улыбнувшиеся на стандартное приветствие между персоналом. Среди них Аарон высмотрел девушку с голубыми глазами и шоколадного цвета волосами, подстриженными под каре — Луизу Шварц. Она была новенькой в их коллективе, поступила в больницу лишь месяц назад, но между ними сразу возникла необычайная связь. Пока было рано говорить о чём-то романтичном, ведь Аарон ещё не до конца отошёл от разрыва с Кейтлин и был довольно аккуратен в отношениях, но то, что между ними что-то могло быть в будущем, казалось очевидным фактом. Переместив взгляд прямо на Луизу, Аарон коротко кивнул ей, показывая своё особое расположение. Девушка кивнула в ответ и мило улыбнулась, мгновенно атакованная другими медсёстрами. Прекрасно понимая, что сейчас может начаться шквал неудобных вопросов в сторону Луизы, Аарон под шумок улизнул в свой кабинет, который он делил со своим куратором, не давая никому его остановить. В целом, очень даже неплохое начало дня. Душа пела, и пусть за окном ненастье и грусть — какое это имело значение, когда глубоко внутри расцветала сирень? В коридорах больницы в данное время никого лишнего не было — ещё рано для пациентов, и Аарон мог неспешно переодеться и подготовиться к приёму больных. Заглянув в свой кабинет, он увидел пустое рабочее место своего куратора, Динаса Нейта, того самого врача, который заменил ему отца, и на секунду призадумался. Кажется, он впервые видел у того такой чистый стол, ведь в обычное время у трудоголика Динаса на столе творился сущий хаос, в котором он, между прочим, на удивление прекрасно разбирался, всегда зная, в какой бесконечной стопке с бумагами хранится нужный ему документ. Но это не удивительно, что сегодня было тихо — доктор Нейт ещё вчера вечером предупредил, что взял больничный. Что ж, каждый мог внезапно заболеть, и врачей-карьеристов это касалось в первую очередь. Зафиксировав в голове, что надо бы позвонить Динасу и узнать о его самочувствии, Аарон открыл шкаф, накинул на себя белый халат, проверил, что бейджик с именем «Аарон Миньярд. Хирург» надёжно прицеплен к ткани, и вышел в коридор. Нужно было посетить процедурную, чтобы взять несколько новых бланков и обработанный инструмент, и сверив время по часам на телефоне, Аарон ещё сильнее ускорился. Дверь в знакомое помещение тихо скрипнула, давая слабому свету из коридора упасть на больничный стол и спинку стула, стоящего возле стены. Но почему он был там? Обычно никто не проводит перестановки в процедурной без спроса врачей, а они ничего не меняли, как он помнил... Отдалённая мысль не успела вовремя сформироваться в что-то адекватное, но в солнечном сплетении успело похолодеть, отдавая слабой тревогой. Поспешно нашарив включатель, Аарон щёлкнул кнопкой и обомлел, позволяя двери медленно захлопнуться за спиной. В свете лампы он лицезрел двух мужчин японской внешности — один стоял чуть ближе к выходу, другой за ним позади, придерживая правую руку. На мгновение между ними возникла тишина, от которой немного звенело в ушах, и во время краткого перерыва Аарон всё пытался прийти в себя, не понимая, как на такое можно реагировать. Удивление быстро сменилось раздражением, которое на краю сознания яростно билось об виски тревогой, напоминая, что всё это не просто так. Но врачебная этика перевесила все лишние чувства, поэтому Аарон принял суровый вид и с холодной вежливостью произнёс: — Вам не стоит здесь находиться, это место только для персонала. Попрошу вас покинуть помещение и подождать открытия больницы. Его слова не возымели никакого эффекта. Японцы продолжали сидеть на своих местах и молча буравить доктора взглядами тёмных глаз. Тихими, неспешными шажками до Аарона начало доходить ранее не сформированное чувство, похожее на панику, стоило внимательнее осмотреть незваных гостей: чёрные костюмы, в районе груди слегка приподнятая рубашка, как будто там были бронежилеты, и оттопыренные карманы с недвусмысленным очертанием пистолета. Негодование по поводу нахождения опасных субъектов с оружием в больнице резко вспыхнуло, но тут же прошло, остужая голову и заставляя мозг работать быстрее. Последняя промелькнувшая мысль была завершающим гвоздём в крышке собственного гроба: «Нет, только не это, нет». Но он уже знал, что мафия пришла за накопившимся пенни. — Вы понимаете по-английски? — попробовал сменить язык Миньярд, но в ответ ему снова была тишина. Всё-таки это оказалось бесполезной затеей, пытаться поговорить с японцами на неродном для них языке. И что делать? Внезапно один из мужчин встал со своего места, да так резко, что заставил Аарона вздрогнуть и покрыться мурашками, мелко пробежавшими вдоль позвоночника. Стараясь скрыть свой позорный испуг, Аарон выпрямился и проследил за громоздкой фигурой японца взглядом, а тот непринуждённо обогнул его, подошёл к двери и закрыл её на ключ. «Что? Откуда у этих типов ключи от больничных дверей?». Поток ругани был готов вырваться из его рта, забивая на предыдущий страх, но тут в процедурной зазвучал хриплый голос японца, успевшего вернуться к своему товарищу. — Тихо. Иначе будет больно, — высказался мужчина на ломанном английском и показал кулак. Аарон кивнул головой, дескать понял, и он продолжил медленно говорить, тщательно подбирая слова. — Нас прислать главы семьи. Ты его должник. Аарон ещё раз кивнул, понимая, о чём идёт речь. Ему категорически не нравилось всё, что сейчас происходило, но выбора не было — нужно дослушать этого мужика до конца. Если Ичиро смог добраться до него и здесь, в Германии, значит его уже ничего не остановит. Куда бы Аарон не пытался сбежать, сколько бы ни запутывал свои следы, — всё это не играло никакой роли для главы японской мафии в Америке. — Ичиро-сама приказал, — японец повернулся ко второму мужчине, взглядом заставляя Аарона подойти поближе. — Ты помогать нашим людям. Окажи помощь. Слегка в ошеломлённом состоянии, будто в тумане, Аарон сделал несколько шагов по направлению к мужчинам и встал напротив того, кто был в тени. Второй японец протянул руку, и Аарон увидел на ней засохшую кровь, распределённую по рукаву рубашки и вверх до самого локтя. Аккуратно приподняв ткань, он увидел следы крови и на запястье. Надавив чуть выше локтя, он почувствовал под пальцами рану, а японец грубо выругался на своём языке и резко выдернул руку из чужой слабой хватки. И этот жест позволил Аарону кое-как прийти в себя, осознать, что перед ним человек, требующий его помощи, и медлить больше нельзя. — Я не могу здесь проводить осмотр, у меня нет подходящих инструментов, — обратился он к говорящему мужчине, но тот грубо отказал, не меняясь в лице: — Нельзя. Ичиро-сама приказал здеся. — Но как я... — японец жестом прервал Аарона, присаживаясь на ранее занятый стул. Доктор тяжело вздохнул и отошёл к шкафчикам с прозрачными дверцами, на ходу задавая вопрос: — Это всё, что нужно Ичиро? — Для тебя он сама. Ичиро-сама. — Твёрдо отрезал мужчина, не отводя от спины Аарона взгляд, словно пытаясь проделать в ней огромную дыру — и от его пробирающих до костей чёрных зрачков внутри всё переворачивалось. — Да. Теперь ти лечить людей мафии в Дойцу. Нет. Аарону это не нравилось. Один раз он был готов помочь мафии, но связываться с ней более было ниже его моральных устоев. Едва слышно вздохнув, он снова взял себя в руки и вытащил бинт и бутыль с перекисью водорода, подошёл к нуждающемуся в лечении японцу и поставил всё необходимое рядом на табуретку. Поправив очки на переносице, он осторожно расстегнул пуговицу на рукаве рубашки и приподнял его вверх, беря в руки ватку. — А если я откажусь? Японец молниеносно выдал отрепетированный заранее ответ на безупречном английском, давая понять, что его мысли были давно не секретом для семьи Морияма. — Нет. Не откажешься. Ты в долгу у Морияма и не освободишься, пока не отработаешь весь долг полностью. Тебе понятно? Что тут могло быть не понятного? Ясно и чётко. Но это не означало, что Аарон был согласен. И то, что он смирился со своей судьбой. Просто в данный момент он решил не спорить и промолчать, понимая нецелесообразность спора. Оба этих японца были просто шестёрками Ичиро и ничего не решали, а значит, смысла с ними разговаривать не было никакого. Нужно просто сделать своё дело, а после обдумать возникшую проблему в одиночестве. И решить, как будет правильно выпутаться из данной ситуации. Этот день, казавшийся по началу идеальным, за одно мгновение трансформировался в один из самых тяжёлых, которые только выпадали на печальную долю Аарона. Хотелось забиться куда-то подальше, в тёмный и тихий угол, чтобы его никто и никогда не мог найти. Но даже там его бы поймали длинные и цепкие руки мафии, и как бы он не старался сделать вид, что всё хорошо, что он справится с этой «небольшой» проблемой, — механизм был запущен. Незаметно для самого себя, Аарон медленно начал сходить с ума. Как вернулся домой Миньярд почти не помнил. От усталости он валился с ног, а голова, трещавщая по швам от длительных монологов с самим собой, уже не выдерживала тяжёлую сущность бытия. В итоге он не смог даже принять душ и просто завалился спать, стараясь не думать ни о чём. Только кошмаров не хватало и так обессилевшему, за день иссохшему организму. Наступивший новый день слегка взбодрил, и то положение, в которое он вчера попал, уже не казалось таким ужасным и безвыходным. На самом деле всё могло быть гораздо хуже, а так... Ещё оставался шанс всё исправить. Да, жаль, конечно, что скорее всего придётся сменить больницу, а то и город, но может, это к лучшему? Зато он сможет избежать сотрудничества с мафией и не запятнать себя в той грязи, к который они давно привыкли. Такой порядок вещей Аарона больше устраивал, чем оставаться на месте и послушно выполнять приказы Мориямы, словно он безвольная кукла, а тот его хозяин. Нет и точка! Пусть трезвонят всему миру, что он позорно бежит или пытается спасти свою шкуру — не важно. Сам Аарон понимал, что дело далеко не в нём любимом. А в том, что он, несмотря на прошлые контакты с Ичиро, спасать его людей не хотел. Спокойная жизнь добропорядочного гражданина — вот к чему он стремился. И изменить его решение было невозможно. Мысленно кивнув на собственный выдвинутый тезис, Аарон взял очки с прикроватной тумбочки, а после подхватил с обеденного стола телефон, проходя мимо. Ничего не подозревая, он разблокировал экран и краем глаза заметил уведомление о новом сообщении. Вроде ничего такого, но почему-то сердце сделало пару лишних движений, пуская по телу слабый, но резкий холодок. Почему он так реагирует? Неужели с ним всегда будет подобное происходить? Укорив себя за трусость, Аарон чуть сильнее, чем нужно, надавил на уведомление. С задержкой в минуту сообщение открылось, и перед этим моментом получилось разглядеть незнакомый номер, отдалённо что-то напоминающий... Ну а когда Аарон прочитал первые строки, наконец и до мозга дошло то, до чего инстинктивно догадалось тело. 8-9-3. Символично. Морияма не изменяет себе. Если попытаешь сбежать, тебе не поздоровится. И всем, кто тебе дорог. А начнём мы с этой милой медсестрички. Будет жаль, если её прекрасные голубые глазки пострадают, не так ли? Очевидная угроза. Ичиро Морияма играет грязно, но что другого можно было от него ожидать? Очевидная истина, которая не делала ситуацию проще. Пальцы с силой сжали телефон, пока взгляд двигался по буквам, пытаясь преобразовать их в слова, и когда это удавалось, внутри снова и снова что-то переворачивалось. Лёгкий холодок давно перерос в нещадную буру, заставляющую стыть кровь в жилах, но, как не удивительно, это помогало рассеивать туман в голове и мыслях. С ледяным спокойствием Аарон ещё раз прочитал сообщение, пробил номер телефона отправителя и, что было очевидно с самого начала, не нашёл в поисковике никаких упоминаний. Было бы странно, не почистить Морияма хвосты, это не удивляло. Зато поражало то, насколько сильно он был уведомлён обо всём, что творилось у Аарона в жизни. Этот урод знал даже о том, о чём сам Миньярд только-только начал догадываться. А значит, что все его надежды спрятаться, все наивные мечты, что в Германии его не найдут, просто летят коту под хвост! И его никогда, никогда не оставляли в покое. Ни на минуту. Должно быть, это конец. Но почему-то Аарон настойчиво не хотел сдаваться, решая, как ему поступить. Оставался последний вариант. Нужно было попросить совета у того самого человека, который заменил ему отца. Того, кто поддерживал его во всём, всегда помогал и можно сказать, стал его другом. Динас Нейт, его куратор. Наверняка он сможет ему помочь или подскажет, как из всего этого дерьма выкрутиться. Увы, кроме него Аарон больше не знал, к кому обратиться, чтобы случайно не впутать в свои катастрофические проблемы. Уровень доверия к людям и так был низок, а присутствие незримого Мориямы делало его ещё более подозрительным. Аарон протяжно вздохнул, кидая взгляд вниз, и неловко расслабил хватку, понимая, что он всё ещё сдавливает телефон в руке, заставляя пальцы болезненно побелеть. В висках продолжала биться кровь, заглушая вьющиеся роем мысли в голове, но казалось, если он услышит Динаса, то ему сразу полегчает — старший товарищ расставит всё по местам, объяснит, поможет. И так действительно произошло, когда в трубке раздался голос Нейта: — Да, Аарон, я тебя слушаю. — Здравствуй, Динас, — начал Аарон, не заметивший, с какой сухостью ответил собеседник, — как твоё самочувствие? Секунду было тихо, а затем прозвучал сиплый голос Динаса. — Жить буду. Что ты хотел? От него теперь не просто сквозило — на всех порах несло безразличием и странной поспешностью. Опешив от такого отношения, Аарон решил не концентрировать на этом внимание — кто знает, что там у больного творится в голове? — и просто продолжил разговор: — Я рад это слышать. У меня кое-что случилось, было бы неплохо, если бы ты... — Нет! — Резко отрезал доктор Нейт, не давая договорить. — Я ничем не могу помочь тебе, Аарон, прости. Что-то было не так. Почему Динас так себя вёл? Даже слушать не желал, что хочет сказать ему друг! — Всё нормально, Динас? — аккуратно спросил у него Аарон, на что получил усталый вздох: — Пожалуйста, оставь меня в покое, прошу. И не пытайся скрыться, ты меня понял? Заведующий отделением не подпишет твой уход или перевод. Больше мне нечего тебе сказать. Всё слишком очевидно — почерк японской мафии можно было разглядеть издалека. Они умудрились добраться даже до Динаса. Насмехались над ним, издевались, заставляли мучиться и страдать, и на вершине всего этого, как коршун над добычей, взирал Ичиро Морияма и дёргал за необходимые ниточки, развлекая свою чёрную душонку. Почему именно он попал в эту чёртову паутину? — Тебе угрожали? Скажи мне, Динас, — ответа не было. Аарон умоляюще добавил: — пожалуйста. — До свидания, доктор Миньярд. Увидимся через две недели. Пип. Пип. Пип. Не просто звук прерванного разговора, а траурная песнь, режущая по натянутым струнной нервам. В голове снова стало пусто. И боль. Боль. Боль. Сегодня Аарон потерял друга. И всякую надежду на спасение. Телефон выпал из ослабевших пальцев, гулко ударяясь об кафельную плитку. Потухший взгляд упёрся в стену, в одну точку, переставая двигаться. Тишина оглушала. Но сил что-то изменить уже не осталось. Непроизвольно в сознании огнём вспыхнули слова Эндрю, которые он произнёс давным-давно, словно в прошлой жизни: «Надеюсь, ты понимаешь, что загоняешь себя в клетку». Что ж, к несчастью, только сейчас он понял, о чём тогда шла речь. И это не та клетка, о которой он подумал в начале — нет, всё было намного глубже. Не просто клетка, в которую его бы заперли как циркового зверя, и где смогли бы манипулировать его чувствами и мыслями — то была совсем иная клетка. Клетка одиночества. А самое страшное оказалось то, что не Ичиро напрямую его туда загнал — он сам, боясь ранить других, бежал всё дальше и дальше ото всех, кто был ему дорог, и позволил запереть себя в ней. Больше его никто не спасёт. Он остался один. Самым простым оказалось смириться. И самым логичным. Аарон был давно не ребёнком, чтобы глупо бунтовать перед лицом тех, кто намного могущественнее его, и переть против навязанной судьбы, оставаясь в своих глупых розовых мечтах. Ему прямым текстом сказали, что просто так сбежать не получится. Влияние мафии возросло за последние года, и если раньше Аарон был уверен на все сто, что власти Ичиро не хватит, чтобы найти его Европе, то уже сейчас не сомневался в обратном. Нашли в Германии, в маленьком и совсем незаметном на карте городе, — значит, и в любом другом месте обнаружить беглеца не составит труда. К тому же в голову сразу приходил образ того самого Нила, который пол жизни провёл в бегах, спасаясь с матерью от сумасшедшего отца — и к чему в итоге его это привело? Да, он был жив и относительно неплохо закрепился на своём месте, но его детству вряд ли можно было позавидовать. Себе похожей участи, скитальщика без дома и рода, Миньярд максимально не хотел. Внутри всё бастовало против принятых решений, сопротивлялось, кричало столь громко, что порой мысли сводили Аарона с ума. Но он поддался чужой воле и пошёл на преступление. Как реальное, так и против себя. В течение четырёх месяцев он лечил членов мафии, консультировал их по разным вопросам и проводил операции, в которых периодически ему помогал доктор Нейт. С того самого звонка Динас вёл себя с ним так отстранённо, что даже становилось смешно, насколько быстро друг может стать незнакомцем. И это касалось не только куратора — все в больнице, кто раньше мило болтали с молодым доктором, перестали проявлять излишнее дружелюбие и в лучшем случае поддерживали исключительно вежливо-деловые отношения, отдающие весьма заметным холодом. В больнице быстро изменилось положение дел, наверняка навязанное под давлением самого Мориямы, но Аарону было глубоко плевать. Клетка продолжала возвышаться над ним, перекрывая доступ к другим людям, и в этом в данный момент было его спасение. Она не давила и не удушала. Так было даже лучше. Единственная, кто ещё пытался хоть как-то сблизиться с Аароном, оставалась Луиза, та самая медсестра. Её, будто издеваясь над морально изничтоженным Аароном, по всей видимости не предупредили о том, что сейчас он стал на «особом положении» в иерархии больницы, и вследствие этого она не замечала выстроенных границ между ним и персоналом, мило улыбаясь каждый раз, когда он оказывался в стенах больницы. Бедная, бедная Луиза, что же ты творишь! Но Аарон продолжал вести себя так же безразлично с ней, как и со всеми остальными, и вскоре улыбка на лице Луизы окончательно пропала, превращаясь в расстроено поджатые губы. Видеть её такую было невыносимо больно, но знать, что если с ней что-то случится, то это будет исключительно его вина, было ещё больнее. Поэтому, сжав зубы и натянув привычную маску полного равнодушия, Аарон шёл мимо медсестринского поста в свой кабинет, из которого постоянным маршрутом уходил в процедурную, бессловесным указом отданную в его полное распоряжение. Впрочем, и без мыслей о Луизе Аарону было тошно. Почти каждый день ему приходилось выполнять ту работу, к которой он был мало того что не готов, но и вовсе испытывал отвращение и омерзение. Не такую клятву Гиппократа он давал! Да, в его обязанности входила помощь каждому пациенту, и если бы пришлось, он об землю разбился, не спал бы ночами, но сделал бы всё, чтобы спасти этих японских якудза. Но какой ценой? Этот вопрос мучил его каждую ночь, добавляя к переполнившим чашу переживаниям новую порцию, и бесконечно страдал от непроходимой бессонницы. Ведь вся кровь, вся грязь, что несли на себе его «пациенты», была отныне и на его руках. И не всегда эти слова имели лишь метафорический смысл. Иногда он просыпался посреди ночи, весь в поту, с отчаянно бьющимся сердцем, отдающим громкими ударами в виски, и со страхом ожидал, что вот-вот, и к нему ворвутся представители порядка. Или федералы. Скрутят его, отвезут в отделение. И таки посадят в тюрьму, ту самую, которую ему с таким трудом удалось избежать. И это могло случиться в любой момент — Ичиро не всесилен, его влияние не безгранично. Да и кто Аарон такой, чтобы за него впрягался сам глава мафии? Пешка, не более. И от такой малозначительной фигуры можно было легко и безжалостно избавиться в любое подходящее время. Иллюзий по поводу своего положения Аарон не испытывал. И просто продолжал существовать, уже отчётливо не понимая, для чего и зачем. На протяжении всех этих трудных месяцев желание позвонить Эндрю возникало не единожды. Потребность рассказать обо всём брату была столь сильна, что порой приходилось чуть ли не насильно заставлять себя отбросить телефон подальше и уйти туда, где его немой крик никто не смог бы услышать. Эндрю не должен был знать. У него и своих проблем хватало, а то, что происходило сейчас с Аароном, не стоило того, чтобы об этом посвящать ещё и близнеца. После окончания университета их отношения относительно наладились. Они довольно часто списывались и хотя бы раз в месяц созванивались, но сейчас, по понятным причинам, эмоциональное состояние Аарона оставляло желать лучшего, и общаться как раньше с Эндрю становилось невыносимо. Если в сообщениях ещё можно было скрыть всю накопившуюся тоску и боль под смайлами и пустыми ответами «я в порядке», то во время звонков, когда в трубке раздавался низкий голос брата, сдержать свой внутренний порыв, требующий немедленно получить хоть от кого-то частичку тепла, было делом почти неосуществимым. Ведь кричать о несправедливости, о том, что сил почти не осталось, что жизнь становилась бременем, и причина, по которой он вставал каждое утро, день за днём всё сильнее растворялась в омуте собственной чёрной, замученной души, хотелось постоянно. Теперь он понял, почему Нил бесконечно повторял эту фразу. Так действительно было проще. А если ты остался один в своей клетке одиночества, то и вовсе необходимо. Месяц сменился новым, и постепенно прошло полгода. Жизнь давно была в тягость, но пока что Аарону хватало врождённой упёртости, чтобы продолжать раз за разом просыпаться и идти на работу. За окном тёплое лето сменилось осенью, а затем ещё мягкой зимой, но ему было всё равно, что творилось где-то в другом мире. Всего лишь смена времён года, какая мелочь. Для него, в глобальном смысле, оставались всё те же декорации белого процедурного кабинета, намертво впечатанного в сознание, а весь остальной мир казался фарсом, ненастоящим, будто из картона. Мир сузился до крохотных размеров, включающих себя больницу и дом. Но он привык к этой темнице. Все привыкают. Очередной день не должен был стать исключением. Абсолютно похожий на остальные, он встретил Аарона будничным молчанием и холодком, пробегавшим по ногам. В квартире не хватало тепла из-за открытого ночью окна, но Аарон не потрудился его закрыть — пусть морозит. В такие мгновения он на несколько секунд мог хотя бы что-то почувствовать. Поверить в то, что он живёт не просто так. И он дорожил этим временем. Ведь дальше его ждала ставшая обыденностью тьма, из которой не было выхода. В кабинете Аарон снял своё пальто и повесил его на плечики, аккуратно на полку положил слегка подмокший шарф и надел халат, не смотря в зеркало. Всё равно, как он выглядел, и в каком состоянии находилось собственное лицо — понятно дело, что в отражении его не ждало ничего хорошего. Смотреть на свои огромные мешки под глазами и лопнувшие капилляры — зрелище не из приятных. Какой был, с взлохмаченными волосами и стеклянным взглядом, захлопнул шкаф и подошёл к столу, ожидая увидеть там новые записи по своим пациентам. Разобрав больничные листы, он не наткнулся на списки имён членов мафии. Это означало, что сегодня он был свободен от своих уже прямых обязанностей. Никак не отреагировав на это событие, Аарон механически поднялся с кресла и, взяв под мышку папку с бумагами, направился в сторону процедурной — ему так и так нужно было туда сходить, и не важно, ждали ли его подстреленные или порезанные якудза или нет. По пути он купил кофе из автомата в холле и продолжил идти к намеченной точке, демонстративно не обращая внимания на косые взгляды, которые бросала на него женщина-охранник. Неужели уже все в этой чёртовой больнице знали все его секреты? Ну и пусть знают, ему-то что. Работа есть работа. Подойдя к двери процедурного кабинета, он кое-как уместил в руках стаканчик и папку, пошарил в кармане халата, находя там ключи, а затем открыл дверь. По-хозяйски он вальяжно зашёл в небольшое помещение, приподняв взгляд от пластикового стаканчика в руке, и от неожиданности замер возле дверей, чудом не выронив и папку, и злосчастный стакан на пол. Причиной удивления врача стал мужчина-японец, тихо сидевший посреди кабинета. Без всякого стеснения он развалился на стуле, который обычно занимал Аарон, и, закинув ногу на ногу, прожигал вставшую напротив фигуру взглядом. Ему было где-то под сорок, на первый взгляд обычный японец, но стоило к нему приглядеться, и сразу становилось понятно — он отличался. Не такой, как другие члены мафии, которые до этого посещали этот тайный процедурный кабинет. За полгода работы Аарон видел разных мужчин: высоких и низких, лысых качков в строгих костюмах и тощих, нервных мальчишек с блуждающим или беглым взглядом. Кто-то пытался говорить с ним на японском, кто-то предпочитал тишину. В общем, повидал он всякого. Но такое с ним было впервые. Мужчина оказался недурен собой: модная причёска, роскошные часы на запястье, чёрные брюки по фигуре и рубашка без единой складки, аккуратно расстёгнутая на две пуговицы сверху. Будучи человеком простым и не сильно разбирающимся в моде и ценах, от Аарона не скрылся значок бренда, — прошедшие годы в компании с Эндрю дали свои плоды, — и он смог понять, что на свой шмот этот пижон потратил не одну тысячу долларов. Для них прошла всего секунда, но до Миньярда быстро дошло, что же было не так. Не дорогая одежда, не респектабельный вид и не поза хозяина мира отличала этого мужчину от других. Нет. На самом деле это был его взгляд, тёмный и бездонный, как чёрная дыра. То был взгляд не человека — хищника. Готового разорвать любого на кусочки, даже не вставая с места. Это производило неприятное и тяжёлое впечатление, сильно напрягая. Но Аарон настолько вымотался, что решил проигнорировать невербальные сигналы чужого тела и просто отвернулся, ставя горячий стаканчик с кофе на стол. Пальцы начало щипать и покалывать, кожа покраснела, — он и не заметил, как оставил на них слабый ожог. Что ж, этот день не мог стать ещё хуже, и поэтому предполагая, что на этом судьба проявит хотя бы каплю милосердия, Аарон бросил папку с бумагами на стол и повернулся к мужчине. Наверное, раньше он бы строго отчитал незваного гостя и выгнал из кабинета, но к сожалению, он давно здесь не был хозяином и не имел ни на что право. Раз к нему пришёл очередной пациент — надо лечить. И не важно, что от леденящего душу взгляда по спине непроизвольно тёк пот. — Что у вас болит? — по-немецки задал вопрос Аарон, садясь напротив японца. Это была стандартная процедура, ведь иногда ему попадались те, кто худо-бедно знал английский или немецкий, и тогда процесс лечения становился быстрее и эффективнее. Но по гнетущему молчанию было очевидно, что тот его не понимает. Повторив фразу по-английски, ответа он так и не добился. Ясно. — Ka ga itai desuka? Пришлось выучить несколько простых фраз на японском, чтобы хоть как-то коммуницировать с якудза, но на него Аарон переходил крайне редко. Чаще всего больные сразу показывали, что у них и где болит, но этот же субъект не спешил ничего показывать, будто он и не больным был вовсе! Эффект неожиданного появления уже прошёл, и его место заняло раздражение. Мужчина продолжал вызывать в нём некую тревогу на фундаментальном уровне, но к чёрту! Терпеть подобное он не хотел, всё таки от обычной работы его никто не освободил, и сидеть тут, предаваясь праздному ничегонеделанию, не было ни желания, ни времени. Плевать, пусть этот... жуткий тип катится куда-то в места всем известные. И разбирается со всем сам. — Если всё хорошо... — начал Аарон, но из-за нагрянувшей на него усталости и раздражения до конца фразу не смог договорить. И тут произошло неожиданное: мужчина как будто понял, что пробурчал себе под нос врач, и соизволил, наконец, сдвинуться. Приподняв руку, он указал пальцем на своё горло, как бы намекая провести осмотр слизистой. На этом японец решил закончить, наверняка считая, что он и так сделал слишком много излишних усилий. Аарон непроизвольно подивился про себя, насколько грациозно выглядели все движения пациента, даже если он просто сидел или карикатурно взмахивал рукой. Впрочем, все эти мысли мгновенно улетучились, оставляя после себя глухое, медленно терзающее чувство — тот, несмотря на свой брутальный внешний вид, ему сразу не понравился. Было в японце нечто странное и... опасное? Но делать нечего, осмотр нужно закончить. Аарон встал и подошёл к прозрачному шкафу, вытащил из него нужные инструменты и вернулся на место. Взяв в руки зеркало, он с осторожностью осмотрел ротовую полость пациента, отмечая лишь небольшое покраснение слизистой. Да что это за беспредел! К нему приходили с ножевыми и огнестрельными ранениями, отрезанными частями тела, да пусть с каким-нибудь слабым сотрясением, а этот прибежал в больницу с обычной простудой! Как минимум он отнимал время у других потенциальных больных глупой болячкой — у своих же членов мафии, между прочим, но, судя по ледяному взгляду и скрещённым на груди рукам, мужчину это мало заботило. А максимум же... Тут было сложно решить, но подозрения, появившиеся у Аарона при виде необычного пациента, только усиливались с каждой минутой. Что-то здесь было нечисто. Совсем нечисто. В любом случае доктор Миньярд должен был завершить приём и отпустить пациента. В голове прокручивая, какие лекарства нужно будет выписать в первую очередь, он чуть наклонился вперёд и оказался лицом к лицу, по-особенному красивому, и разрывающему душу взгляду — Аарон мог оценить мужскую красоту, несмотря на то, что был натуралом, и ни капли не смущался смотреть глаза в глаза — сейчас он был доктором, а не обычным человеком. Рассмотрев глаза и слизистую под ними, Аарон было хотел отвернуться и выписать рецепт, но внезапно его руку схватили чужие пальцы. По телу будто током пробило, вышибая весь воздух из лёгких — Аарон резко дёрнулся и вырвал руку, покрываясь мурашками. От негодования, переполняющего всё его естество, он и не заметил, какие ледяные пальцы были у японца. — I ya! — со свистом прошипел Аарон, тут же коря за себя за поспешную реакцию. В японской культуре он совсем не разбирался, и возможно, для них было нормой касаться незнакомых людей. Но  самобичевание быстро сменилось уверенностью — он всё сделал правильно. Личные границы доктор и пациент должны были расставить с самого начала. Стараясь сгладить предыдущий инцидент, Аарон сделал вид, что ничего не было, и слегка поклонился — другие японцы часто показывали этот жест, и он примерно знал, что это значит. В целом ничего прям критичного не произошло, и можно было вернуться к рутине, что Аарон и должен был сделать по инструкции. Но мужчина посчитал иначе: в миг его поза из расслабленной стала собранной, словно он готовился к прыжку. Настоящий зверь в своей естественной среде — в одно движение встав со стула, сделал два шага по направлению к Миньярду и почти прижал его к стене, ни разу не коснувшись и пальцем. Ему это было не нужно — аура, с которой он давил на своих собеседников, действовала не хуже верёвки, связывая по рукам и ногам, а чёрные глаза-колодцы закрепляли эффект полного и неоспоримого доминирования. Аарон опомниться не успел, как японец снова коснулся его, но в этот раз уже лица. Он обхватил его подбородок двумя пальцами и слегка приподнял вверх, рассматривая каждую незначительную деталь. В этом взгляде не было пошлости или желания, хотя интерес присутствовал, но другого рода — так убийца рассматривает жертву перед тем, как хладнокровно всадить ей нож в сердце. Заинтересованность, от которой было по-настоящему жутко. — Хреново выглядишь, — почти беззвучно проговорил японец на чистом английском, неожиданно превращая маску безразличия в кривую полуулыбку. Но улыбка та была мёртвой, ведь взгляд оставался недружелюбным и оценивающим. Наглый чужак знал, какой эффект он производит на обычных людей, и вовсю пользовался своим положением. Он и на Аарона влиял с силой, уничтожающей всё на своём пути, но просчитался в одном — замученному от собственной непроглядной тоски Миньярду становилось глубоко насрать. Подсознание во всю кричало ему, что этого человека стоит бояться, но взбудораженный мозг поступал иначе. Его злило всё — и эта грёбаная ситуация, и мужик, который посмел его трогать, да и то, что его подавили так легко, раздражало неимоверно. Потому тело двигалось само собой, игнорируя едва ощутимые угрозы. Грубо ударив ладонью мужчину по руке, Аарон с усилием сделал шаг назад, создавая между ними пространство и упираясь лопатками в стену. По идее он лишал себя путей к отступлению, но чувствовал, что поступил верно — японец больше не пытался к нему приблизиться или прикоснуться, оставаясь на месте. Убедившись в своей относительной безопасности, Аарон поправил очки и постарался придать голосу чуть больше грубой строгости: — Мне не нравятся ваши идиотские игры. Передайте своему боссу, что я не намерен подобное терпеть. Если он считает, что я его псина на поводке, то он крепко ошибается. Закончив, он храбро обошёл японца, чуть задевая его плечо рукавом халата, и подтянув стул, сел за свой стол. Размашистым почерком он быстро написал на листе рецепт, про себя радуясь своей смелости. Сегодняшний пациент не был обычной шестёркой, он прекрасно это знал, но ему удалось и такого гангстера заткнуть за пояс. Повод, чтобы собой гордиться, без сомнения. Когда все лекарства были записаны, он молча развернулся и передал листок мужчине, а тот также молча его забрал и напоследок снова улыбнулся, как ни в чём не бывало. А глаза всё продолжали и продолжали разбирать Миньярда по частям. Стоило тому уйти, как Аарон тут же сделал глубокий вдох, словно до этого ему не хватало кислорода в лёгких. Что сейчас происходило? Кто был этот мужчина? И что ему было нужно? Раздумывая над этим, парень невольно кинул взгляд на руку, в которую ранее вцепился японец. Осознание вспыхнуло как яркий свет, рассеивающий ночную мглу — пациент не просто так схватил его за руку — он хотел рассмотреть ожог, оставленный после стаканчика с горячим кофе. Но зачем ему это? Что за причуды были у этого мужика, посетившего кабинет врача с настолько несуразным поводом? Аарон бы далеко не дурак. И с самого начала догадался, кто пришёл к нему на осмотр.