Ведьмочка с заправки.

- Я что тебе сказал? – последовал хлесткий удар и звенящий голос снова спросил – я где сказал ее встретить? Еще один удар и запах чужой крови. - Ты ее еще и по земле тащил, она вся в пыли – и еще один удар. Я открыла глаза и приподняла голову чтобы разглядеть что твориться за окнами кадиллака. Рядом с машиной стояло двое – я прищурилась стараясь сфокусировать зрение и смогла разглядеть, что двое стоящие напротив лобового стекла были Бернаром и главой общины. Бернар смахивал капли крови со лба, а глава общины держал занесенной руку с длинными когтями. Он был ниже Бернара почти на голову, но держался с ним как сильный, как кто-то намного выше по статусу, как хозяин с провинившейся собаченкой. И сейчас он наказывал его. Затем глава опустил руку удостоверившись, что его наказание воспринято в полной мере и отвернулся от Бернара. Он стал обходить машину, подошёл к открытой пассажирской двери и присел перед моими свисающими наружу ногами. Он осмотрел одну ногу и коснулся порванной оборотнями. Я тут же заскулила и прижала кулак ко рту. От резкого движения боль стрельнула в ребра и я закусила кулак и зажмурилась. Глава общины осматривал мою ногу аккуратно ее поворачивая, медленно ощупывал пальцами. Я открыла глаза когда он остановился и увидела, как он нюхает свою окровавленную ладонь. Он взглянул на меня и вытер ладонь о мои же джинсы. Я сжала свой кулак зубами еще сильнее ожидая что он сейчас будет закидывать мои ноги на сиденье. Но, он просто положил ладонь на порванную щиколотку и стал смотреть на меня. Его брови изломились, сошлись и … тепло, по ноге потекло тепло. Я пялилась на него понимая, что это тепло не было ни чем иным как чарами целительства. Он прямо сейчас подлечивал мою ногу, чтобы остановить кровотечение, обильными каплями покрывавшее землю рядом с машиной. Я облегченно выдохнула и закрыла глаза не выдерживая его напряженного и внимательно взгляда. Затем он снова обтер руки о мои джинсы и стал укладывать мои ноги на сиденье. Я попыталась подтянуть колени к груди, но он сел рядом и положил ноги к себе на колени. От этого просто движения мой бок  заломило еще сильнее и я заскулила. - Ляг на спину – приказал он мне и я стала медленно поворачиваться задерживая дыхание от боли. Каждый вздох - боль, каждое движение. Я громко выдохнула и перестала дышать. Бок снова пульсировал болью, я болезненно вздохнула чувствуя как движутся мои ребра, ходят под кожей точно клавиши пианино пока я сама медленно разворачиваюсь точно отъевшийся тюлень. - Тихо – приказали мне. Прохладная ладонь легла мне на бок и я приготовилась скулить от новой волны усилившейся боли, но вместо этого сначала бок онемел, а потом медленно поползло тепло – мягкое, расслабляющее. Я медленно моргала лежа с запрокинутой, мои глаза уставились в окно машины над моей головой, я увидела как небо поплыло, задвигалось, перебирая звездами по стеклу. Меня несли на руках аккуратно и плавно, мои руки и ноги мотались, голова висела, я точно тряпочная лежала у кого-то на руках, и мне собственное тело казалось тяжелым. Я периодически открывала глаза, но дурнота тут же усиливалась и я закрывала глаза, я боялась что меня тут же стошнит. Я полностью превратилась в слух, поскрипывал гравий под чьими то ногами, скрипнула дверь и женский голос сказал: «добрый вечер, неси ее вниз». Ход изменился, меня несли по ступеням вниз и открыв глаза на мгновение я увидела ослепительно белую комнату – холодно-стерильный медицинский кабинет. Он пах антисептиком и чужой болью, но меня снова затошнило и я закрыла глаза. - Клади ее сюда – снова женский голос, меня уложили на твердую прохладную поверхность. - Ну, милая, открой глаза – ворковала женщина – давай, сейчас не надо спать. Я открыла глаза и меня затошнило, женщина подставила мне железный лоток в который меня и стало рвать. Теперь к запаху стерильности добавился запах моей рвоты, горьковатый запах желчи. - Ничего страшного – снова сказала женщина и я посмотрела на нее. - Меня зовут Энн – женщина была пожилая, с короткой стрижкой выкрашенных в белый цвет волос. Ее лицо покрывали морщины счастливой старости, бороздки бежали по углам рта и щекам, следы улыбок, и ни каких заломов на лбу или бровях. Эта женщина не хмурилась. И сейчас она улыбалась мне приложив прохладную ладонь к моей щеке, направляя мое лицо в свою сторону. - Сейчас, я займусь твоей ногой, будет неприятно, но зато не останется следов – и она снова улыбнулась. Казалось, что улыбаются даже ее глаза – синие, с тоненьким серым ободком. Ее короткие ресницы были слегка подкрашены, а узкие очки блестели металлом на дужкам и вокруг стекол. Она последний раз провела по моему лицу рукой и отошла от меня. - Надо разрезать эти лохмотья – сказала она и появилась ненадолго в моем поле зрения с обычными портняжными ножницами. Мою ногу тут же стали трогать и холодный металл лезвий коснулся кожи. Я лежала неподвижно и смотрела на противоположную стену – белый, нетронутый ни чем кафель, блестящий, с идеально белыми швами. В кафеле отражался длинный металлический стол на котором я лежала и две фигуры склонившиеся над моими ногами – черная и белая фигурка Энн в больничном халате. Отражения были расплывчатыми и меня снова от этого затошнило и я закрыла глаза. Когда штанину моих черных узких джинс разрезали до колена, на мою икру легла прохладная ладонь и едва беспокоящая меня боль прошла, а затем я почувствовала как кожу проткнули и потянули сквозь нее что-то очень тонкое, почти не осязаемое. Я удивилась тому, насколько это было безболезненно, только прохлада хирургической иглы. Я лежала замерев и прислушиваясь к тому, как реагирует мое тело – было просто странно ощущать как меня шьют. - Ну вот и все, маленькая, вот и все – и Энн снова погладила мое лицо. Я открыла глаза и она мягко мне улыбнулась. – нога будет беспокоить тебя ночью, но к утру тебе полегчает. А теперь тебе надо поспать, завтра мы еще поговорим. - Спи – приказал другой голос и я уснула, тихо, глубоко и без снов. Первое что я увидела утром - зонтик соцветия кориандра у себя на подушке. Повинуясь импульсу - я скомкала соцветие и спрятала под подушку, я слышала, что кто-то стоит за дверью, и я чувствовала, что никто не должен был видеть это соцветие. Последовал тихий стук. И еще, уже громче. Я откликнулась и вошла Энн. В руках у нее была стопочка одежды. Она подошла к кровати и положила ее в изножье. - Я принесла тебе кое-что. Думаю, что будет как раз. Моя дочь давно выросла и уехала, но ее подростковые вещи тебе подойдут. Покажи мне свою ногу – попросила Энн. И я вытащила из под одеяла правую ногу. - Хорошо, просто отлично – похвалила мою ногу Энн и поднялась  - здесь есть душ, и на кухне уже ждет завтрак, приходи как будешь готова. И Энн вышла. Я засунула руку под подушку - цветок был там, он не приснился мне. Я взяла его с собой в душ. Я все время смотрела на цветок пока стояла под струями теплой воды. Он определенно был очень важен. Комната в которую меня принесли ночью – была очень уютная – стены монотонного нежного лавандового цвета, широкая кровать светлого дерева с белоснежным бельем и широкое окно выходящее на красивый задний двор занавешенное простым белым тюлем. Мне определенно понравилось здесь, я хорошо проспала всю ночь без кошмаров и боль не беспокоила меня. Одеваясь я положила соцветие в карман темно-синих джинс. Я покрутилась перед зеркалом разглядывая себя в новых цветах - на мне был нежно-лиловый блейзер – вчерашняя рубашка была вымарана в пыли и земле, и он мне шел. Подчеркивал нежные оттенки моей кожи, моих светло-серых глаз со тонким коричневым ободком вокруг зрачка и русых волос. Я как будто стала более хрупкой, уязвимой. Подростковые вещи дочери Энн мне и правда подошли, я была хрупкого телосложения и невысокого роста, точно девочка подросток лет шестнадцати. Я посмотрела на себя еще раз оценивая цветовую гамму, то, как она удачно сочеталась и с длинными русыми волосами и решила, что черный цвет мне все равно больше по душе. После душа я разглядела свою ногу – вся щиколотка изгрызенная вчера     Была цела и невредима. Кожа прочерчивали точно молнии красные линии, поперек которых кое-где еще серебрились тонкие волшебные нити Лунной нити. Я удивилась тому, что в этом доме оказалась такая редкая вещь, потому что вопреки всему – Энн была человеком. В ее доме пахло оборотнями, кровью и мехом, но от нее самой пахло так, как пахнут люди – отдушками парфюмированных кремов и немножечко жженым сахаром. - Эгей! – Герри приветствовал меня от стола взмахом вилки. Рот его был полон яичницы с беконом и он ловко орудовал левой рукой – правая болталась в перетяжка и гипсе, а сам он от груди и до ремня джинс был плотно обернут бинтом. Значит здесь «заштопали» и его. - Сюда – показала мне Энн на место напротив Герри. Кухня Энн была большая и светлая – я вертела головой какое-то время разглядывая светлые, с легким оттенком топленого молока стены, цвета молочной пены шкафчики и бесчисленное количество кружек. Разные по размеру и цвету, но схожие по рисунку – они стояли на полочках, за стеклянными дверцами кухонных шкафчиков. У хозяйки этого дома была забавная страсть – кружки с уточками. На кухонном столе был держатель для салфеток в виде лежащей на боку утки, и салфетки она держала своим задранным к верху крылом. Я улыбнулась разглядывая ее. - Что ты будешь, милая? – спросила меня Энн. - Кофе – ответила я – просто черный кофе.          Бернар появился хмурый и очень помятый. Он тоже взялся только за кофе, и стоял прислонившись бедром к холодильнику прямо за моей спиной. От его взгляда по шее у меня ползли нервные мурашки и я сидела вытянувшись в струну отпивая кофе маленькими глоточками. - Что это у тебя? – спросила Энн подходя к нему. Я обернулась и увидела что она трогает его волосы. Сегодня они не были уложены и просто зачесана в бок и на лицо. И этим не хитрым способом Бернар скрывал несколько длинных и рваных почти затянувшихся царапин.  Бернар скривился и отвел ее руку. - Ничего страшного – ответил он. - Он опять наказывает тебя – тихим голосом сказала Энн.          Бернар был оборотнем, и в их среде часто практиковались физические наказания куда чаще чем в нашей. Язык силы – его они понимали лучше всего. - Не лезь в это, мама – спокойно ответил Бернар, а у меня от его голоса засосало под ложечкой. Я не знала стаи Бернара, не видела отличительных знаков, но видела, что Бернар понимал, что наказывать было за что. - Давай я наложу швы – сказала Энн.          Бернар пожал плечами и сказал: - К вечеру уже затянется – отмахнулся он. С кофе было быстро закончено и мы поднимались из-за стола, даже Герри успел умять свой завтрак. Я успела поинтересоваться как он себя чувствует и как он сюда попал, на что тот с набитым ртом коротко мне пояснил, что его привезли позавчера на рассвете и Энн до утра колдовала с его ранами.    - Я должен их отвезти – сказал Бернар убирая беспокойные руки матери от своих порезов. Она уже успела вооружиться ватным шариком смоченным в остро пахнущем растворе. Бернар поставил полупустую чашку в раковину и кивнул нам, пора было ехать домой. В кадиллаке Герри дремал. Сытый и довольный он свернулся на сиденье положив голову мне на колени, ему пришлось повозиться чтобы не беспокоить свою руку. Позавчера вожак выпустил ему кишки и перекусил руку, а сегодня живот Герри уже был цел и он обещал мне вечером показать, что шрамов тоже не осталось. Сложнее было с рукой – перекушенные мышцы и связки пришлось сшивать. Перекушенная кость тоже доставляла забот, но Герри уверял, что через пару дней все будет в порядке. Он даже шевелил пальцами показывая, что перелом ерунда. Я легонько сжимала его пальцы, а по позвоночнику полз холодок. И меня совершенно не удивила встреча с ним этим утром. Дом Энн казался безопасным местом.