Рецепт идеальной семьи

— Снег на улице выпал недавно, морозы тоже есть. Так что когда приедете к нам, одевайтесь потеплее. Такое сообщение отправила Беларусь сестре под конец недели, когда Россия должна была вернуться с супругом из Азии. Маленькие мальчики громко запищали, проснувшись в воскресенье ноября и выглянув на улицу через окно. Вроде ещё не зима, а за одну ночь снега навалило, будто на дворе стоял поздний январь. Даже не позавтракав, Яо и Джинджи вылетели с террасы навстречу свежему воздуху, плюхаясь в выросшие сугробы. Яо довольно упал на спину, двигая руками и ногами по снегу, и слепил маленького снежного ангела, тем самым умилив белоруску, которая переживала за мальчиков, что они даже не поели. А Россия строго наказывала кормить их в одно и то же время, чтобы не было проблем с пищеварением. Но разве послушаются сорванцы? Только если строгую мать или отца. Всё утро Беларусь наблюдала в окно, как мальчики носились по улице, визжа от восторга и играя со снегом. Аж весь дом поднялся, услышав с улицы эти звонкие крики детского счастья. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало… Но по итогу через час или меньше они позавтракали, и это чуть приободрило переживавшую за детей шатенку. Казахстан с Украиной с огромным удовольствием вышли с ними потом погулять. И это в прямом смысле — они сами помнили, как в детстве играли во дворах Москвы зимой, кидаясь снежками. И не дай Бог кому-то попадал этот холодный комок за шиворот или в лицо! Играли всей семьёй, даже сам СССР когда-то находил моменты провести время с детьми. Но они выросли, и довольно быстро для коммуниста. Воскресное утро почти ничем не отличалось от тех дней, что мальчики провели вместе с тётями, дядей и дедом. Только исключением будет тот факт, что сегодня ближе к полудню должны приехать Россия и Китай. Время только одиннадцать утра, а Яо и Джи уже были на улице, хватая с веточек кустов и низких деревьев мокрые хлопья снега. Он медленно, но верно таял с каждым днём, отчего мальчики расстраивались. Цветные вязаные шапочки мягко обхватывали их чёрные и пепельные волосы; круглые щёчки и губки слегка покраснели от лёгкого морозца во дворе. Мальчики взяли эту особенность от отца — румянец от холода, — в то время как русская спокойно переносила мороз, нежели китаец. — Жаль, что мы снеговика не слепили, — надул губки уточкой Джинджи, качая головой и лепя из белого снега небольшой комочек. — Он грязный был бы. А мама потом ругаться будет, что мы опять в земле ковыряемся, — хмыкнул маленький Яо, завёрнутый в длинный мягкий клетчатый шарфик. Старые качели слегка скрипели под его весом, пока он качался. — А тётя Беларусь не говорила, когда она вернётся? — неожиданно поинтересовался старший у младшего, немного оборачиваясь к нему. — А то мама говорила, что в конце недели уже приедет к нам. — М, не знаю, — пожал плечами Менгьяо. — Но если мама обещала, она же приедет. И папа тоже. Джинджи сжал губы, глядя на скучающего брата. Мороз неприятно щипал за щёчки обоих мальчиков. Да и не только щёки, но и маленькие пальчики. Джинджи поёжился в своей мягкой куртке, втягивая голову в плечики. Беларусь наблюдала из окна за ними, вытирая мокрую чашку после мытья. Только что звонила сестра, сказала, что через час или полтора уже будет у них. Наказала сестре не говорить мальчикам о её приезде, но разве беларуска станет обманывать своих любимых племянников, которые уже ждут не дождутся маму и папу из отпуска? Шатенка быстро оделась в любимое пальто и вышла на деревянную веранду дома, продолжая наблюдать за ними. — О, тётя Беларусь! — звонко воскликнул Менгьяо, замечая тёмную тонкую фигурку на неосвещённой террасе. — Смотри, весь снег растаял! А вчера было больше! — беларуска спокойно наблюдала за мальчиком, за тем, как он резко подскочил с качелей и подошёл к ней с надутыми губками. — Представь! О, а Джи спрашивал, когда мама приедет. Когда мама приедет, тётя Беларусь? — Она… Она обещала приехать сегодня, — слегка улыбнулась шатенка, присаживаясь на чистую ступеньку, ведущую на веранду. — Только маме не говорите. Она попросила держать её приезд в секрете. Поняли? — Правда? — глаза маленького пепельноволосого ребёнка мигом загорелись ярким пламенем, услышав слова тёти. Он неспешно подошёл к веранде, после чего запрыгнул на неё с обратной стороны ограждения, держась за перила. — А когда приедет? А папа приедет? — Конечно. Они вдвоём приедут, и завтра вы все вместе поедете домой. Классно, да? — Беларусь слегка приподняла брови, глядя на племянника. — Круто. Но с тобой было хорошо. И с дедушкой, — кивнул Яо, обняв славянку. — И с тётей Украиной! И с дядей Казахстаном! — добавил Джи, крутя головой и глядя в их сторону. Маленькое безобразие. Лишь бы залезть куда-нибудь. — Вы мои маленькие… Хорошенькие… — Беларусь глубоко вздохнула, обняв младшего мальчика. Ощущение, будто недавно она только приехала с ними сюда, в Минск. А теперь приезжает Россия и забирает их обратно спустя неделю. Хотя для таких стран и неделя — как целый день. Может, эти мальчики и дадут надежду шатенке, что ей тоже нужны дети в будущем. Такие же резвые, как Джинджи, и спокойные, помогающие, как Менгьяо. Хорошие же мальчишки у россиянки. Даже в школу не ходят, а уже такие понимающие. Русская права, когда говорит, что нужно с самого детства воспитывать в них устои будущих ядерных сверхдержав. Яо и Джи ещё больше получаса не сидели на улице. Снега стало меньше, чем в начале недели, дядя Казахстан и дедушка, с кем они любили играть во дворе, уехали. Украинка осталась с Беларусью одна из всех, помогая с мальчиками во всём, в чём надо. Чёрноволосый мальчик сидел за столом на кухне и, махая под ним короткими ножками, смотрел в окно, иногда параллельно с этим потягивая тёплое какао, приготовленное по рецепту беларуски. Золотые руки у неё. Всё, что она ни делает из еды, — всё вкусно и прекрасно. Яо особенно любил её готовку, ведь она была очень похожа на готовку россиянки. Та тоже не отличалась от младшей сестры: тоже готовила по-обалденному и на удивление вкусно. Джи спокойно лежал на кровати, тыкая пальчиками по детскому тетрису, слегка хмурясь от солнечных лучей, что светили через светлое окно на его мягкое личико. Тучи разошлись, снег вновь начал таять от осеннего тепла. Неудивительно. — Когда мама приеде-е-ет? — захныкал Менгьяо, кладя чёрноволосую голову с растрёпанной причёской после шапки на стол. — Где мама? — Скоро приедет, — лениво буркнул старший, переворачиваясь на бок, чтобы солнечные лучи не слепили его. — Тебе что сказала тётя Беларусь? Скоро приедет. — Ну когда это "скоро"? — Яо надул губки бантиком, хмурясь. Маленькая ручка несильно держала кружку с тёплым напитком, согревающим руки после мороза на улице. — Хочу маму увидеть и обнять. Я так соскучился по ней… — Я тоже хочу… Она скоро приедет, — спокойно ответил пепельноволосый мальчик, вздыхая. — И папа с ней… И тут детские сердца чуть ли не пропустили удары. Звонок в дверь. Беларусь спешно вышла из соседней комнаты, поправляя домашнее платье и шаркая тапками по холодному полу. Мальчики сразу воодушевились, кровь утеплилась в жилах. Мама. Спустя неделю её отсутствия. — Мама-а-а-а! — громко завизжал от радости Яо, подскакивая со стула и быстро полетев за беларуской в прихожую дома. — Мама! Мама приехала-а-а-а! — Это мама? Это мама? — буквально подпрыгнул с кровати старший мальчик, идя за ними и перебирая чуть большими для его ножек тапочками по паркету. Он слегка приподнял брови, с интересом глядя на входную дверь из коридора. А может, не мама? И зря они кричали? — Тётя Беларусь! Это мама?! — схватил за подол юбки Беларуси мальчик, теребя её ткань. — Мама?! — Да, это мама… — слегка улыбнулась шатенка, придерживая одной рукой его голову и прижимая к бедру. Чёрноволосый Менгьяо лишь хлопал глазками, наблюдая, как щёлкнул замок двери, после чего она открылась. Настоящая радость вспыхнула в этих карих глазках ребёнка, когда он увидел знакомую фигуру на пороге дома. Россия. — Мама! — громко повторил младший, вырываясь из объятий беларуски и, не медля, хватая маму за одну ногу. Тёплая норковая шуба с лёгким инеем. Родной запах, который не сильно перебивался ароматом дорогих духов. Россиянка приобняла младшего сына тонкими руками в кожаных перчатках, широко улыбаясь. — Мама! Мамочка! — громко произнёс Джи, быстро подбегая к матери и обнимая её за талию. — Мама, я так скучал! — Я тоже скучал! — Я сильнее скучал! — Нет, я сильнее скучал по маме! — А по папе не скучали, парни? — тихо произнёс Китай, проходя за супругой в прихожую. Он аккуратно захлопнул дверь, разматывая шарф на своей шее. Его прямые щёки и кончик носа слегка покраснели от мороза, прямо как у мальчиков, когда они гуляли. — Папа! А я тоже скучал по тебе! — И я скучал! Очень-очень! Россиянка была готова смотреть на это сколько угодно. Вроде они спорили, а вроде улыбались, обнимая её своими тонкими детскими ручками. Она тоже очень соскучилась по ним до мурашек, имея в душе желание зацеловать этих сорванцов до упаду.

⋘──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ⋙

— Река была такой красивой. Водичка — тёплая, ласковая. А я твоему папе пообещала, что мы ещё сюда вернёмся, но уже все вместе, с вами. Вам обязательно понравится, — с мягкой улыбкой рассказывала русская мальчикам о той поездке, держа Яо на руках, а Джи прижимая к своему боку, обнимая обоих нежно, как сокровища. Отпуск — это, конечно, хорошо. Но дома ей было куда уютнее, в этом родном доме, где она провела весь свой брак, куда принесла двоих сыновей, которые теперь здесь растут, наполняя его смехом и шалостями. Пепельноволосый мальчик прильнул к матери, сжав губы, и слушал её рассказ, украдкой поглядывая на отца, который бродил по кухне. Яо уже почти уснул на тёплых руках россиянки. Так тепло, так уютно… Она, в своём мягком свитере, прижимала к груди его маленькое тельце, укутанное в тёплое одеялко. Отопление только-только начало работать стабильно — за время их отсутствия его отключили. Полутьма окутывала комнату, поздний вечер убаюкивал. Джи слегка склонил голову на грудь матери, чувствуя ровное биение её сердца. Она больше не волновалась за них — ведь они были с ней. Менгьяо и Джинджи. Сорванцы и проказники, а в то же время — самые любимые мальчики на свете. — А папа что тебе ответил? Вы отвезёте нас? — спросил старший, поднимая на маму свои карие глаза. — Папа согласился со мной. Если хотите, можем поехать в мае, — спокойно ответила россиянка, не скрывая ласковой улыбки. — А сестрёнка? Если она появится, она поедет с нами? Россиянка сжала губы, тихо вздохнув. Рано или поздно этот вопрос должен был сорваться с детских губ. Китаец замер на кухне, услышав робкий голос старшего сына. — К тому времени она, скорее всего, не успеет появиться… — всё так же спокойно ответила она, начиная поглаживать младшего по спине — словно успокаивая и его, и себя. — У нас с папой… Пока не получается. Но мы сделаем всё, что в наших силах. Хорошо? — Хорошо… — тихо кивнул мальчишка, закрывая усталые карие глазки. Россиянка снова вздохнула, чувствуя, как от неожиданного вопроса подступила тревога, вытесняя прежнее спокойствие. Мальчики уснули прямо на её руках, тихо посапывая после долгого, полного волнений дня. Их ровное дыхание успокаивало, полуоткрытые губки иногда вздрагивали во сне. Россия хмуро смотрела на тень, скользящую по кухне: он мыл и убирал посуду после позднего ужина. Потом выглянул — чуть уставший, серьёзный, с растрёпанными чёрными волосами. Но всё равно красивый, любимый, такой домашний. — Мне забрать их в детскую? — хрипло спросил он, уже по первому слову готовясь исполнить её просьбу. — Надо бы. Они сегодня так устали. Мама и папа вернулись вчера, а сегодня ещё домой поехали… — она снова легко улыбнулась, чуть прикрывая уставшие серые глаза. Китаец осторожно забрал Джи на руки, отнёс его в кроватку и укрыл одеялом. Яо на руках россиянки тихо сопел, цепляясь за мамину шею и уже видя десятый сон. Снова они укладывали их спать. Всё вернулось на круги своя. Её лёгкие губы коснулись маленького лба младшего сына, а потом — его тёплой щеки. Милый мальчик, полная копия отца. Жаль, что сегодня она не спела колыбельную, а он не прочитал очередную сказку. Они уснули сами, окутанные теплом самого родного человека, прямо в гостиной, на руках любимой матери. Как они вообще жили без них целую неделю? Мальчики стали частью их сердец — самой главной, самой дорогой. — И сказки не надо… — с улыбкой произнёс китаец, убирая с лица старшего сына пепельные пряди за ушко. Такие же белые и лёгкие волосы, как у его любимой супруги. — Пусть спят. Вчера они так обрадовались нам… — Россия снова поцеловала лоб Яо, после чего отстранилась и выпрямилась. — Я скучала по ним. Как будто… чего-то не хватало. Пусть спят до утра. Россиянка спокойно прошла в спальню, желая наконец лечь после изнурительного дня — перелётов, дорог… Последнее, что она любила в жизни. Но это время скрашивалось в компании близких: с супругом, детьми, сёстрами и братьями — для неё всё равно. Он устроился рядом на кровати, обнял её, прижал в лёгкой, но тёплой охапке. Россиянка с радостью прильнула к нему, прячась под одеяло. На ней всё ещё был тот тёплый свитер — без него сейчас не хотелось даже думать о сне. Как прекрасно засыпать в обнимку с любимым мужчиной, ощущая покой за детей, спящих в соседней комнате. Но тот вопрос всё ещё не давал ей полного покоя. Пока что. До поры до времени.

⋘──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ⋙

— Это специально для чудесной мамы моих двух прекрасных сыновей и будущей маленькой дочки, — сквозь пелену сна прозвучал бархатистый голос, заставив россиянку приоткрыть глаза в этот ленивый выходной. Удивление застыло на её лице. Ещё не успев толком разглядеть, кто её разбудил, обоняние пленил сладкий, дурманящий аромат любимых хризантем, сплетённых с другими цветами в роскошный букет. День матери — священный праздник, трепетно хранимый в сердцах матери, детей и всей семьи. Двадцать девятое ноября выдалось хмурым и неприветливым, словно сама природа затаила дыхание. Но что ей до капризов погоды, когда в доме царит атмосфера любви и творчества, созданная двумя озорными сыновьями и любящим мужем, от которого можно ожидать любого чуда? Если утро начинается с завтрака в постели и кружки дымящегося кофе, разве способен этот день омрачить хоть одна мелочь? Это истинное блаженство, контрастирующее с бешеной гонкой будней, когда каждая минута на счету, и ты летишь на работу, чтобы успеть сделать невозможное. После изнурительной рабочей недели, казалось, вся усталость мира обрушилась на её плечи. То, что она оставила "на потом", дабы насладиться отпуском, навалилось на неё с утроенной силой. И всё же, она справилась, сумев привести дела в хоть сколько-нибудь приемлемый вид. Мальчики мирно спали в своей комнате, пока она неспешно завтракала в компании Китая, вдыхая упоительный аромат подаренных им цветов, перевязанных щедрой атласной лентой. От его настойчивой заботы и нежности она никогда не уставала, принимая каждое его слово, каждый жест, каждый подарок с благодарностью. Шестой год. Шестой год он поздравляет её с этим праздником, начав эту прекрасную традицию еще во время её первой беременности. Он всегда находил, за что сказать ей "спасибо", просто за то, что она есть. Прежде всего, за то, что она – самая прекрасная женщина в его жизни, подарившая ему двоих сыновей, которые, словно отражение в зеркале, несут в себе его черты. Те же искорки в глазах, тот же лукавый прищур, даже несмотря на то, что у Джи разрез глаз европейский, как у матери, а оттенок волос младшего сына – точь-в-точь его. Ну, разве что характером они частично пошли в мать. Тут уж чистая русская кровь даёт о себе знать. Та же несгибаемая воля, та же гордость, та же… мягкая шаловливость, которую она так тщательно скрывает, словно это не она носилась сорванцом по дворам в детстве. Хотя, разве СССР не рассказывал китайцу истории о том, как дети наследуют характер старшей дочери? Он-то знает, какой сорвиголовой была Россия в детстве. Впрочем, это сейчас не имеет значения. Во-вторых, он благодарил судьбу за то, что именно она стала его женой, а не кто-то другой. — От ревности рано или поздно взорвался бы, честно, bǎobèi, — промурлыкал он, протягивая ей благоухающий букет. — Хандра бы задушила до последнего вздоха, если бы такая чудесная Россия не стала моей женой. Пусть даже в его словах и звучала лёгкая лесть, её сердце отозвалось на них учащённым биением. Полусонная, с растрёпанными пепельными волосами, слегка помятая после сна, она казалась ему особенно трогательной и беззащитной, а он осыпал её цветами и тёплыми словами. С лёгким смущением она поджала губы, сдерживая улыбку. Разве не об этом она мечтала всю жизнь? — Дал бы мне хотя бы привести себя в порядок… — пробормотала она, пряча улыбку в пышном букете. — Зачем? Ты и так прекрасна, даже в домашней одежде. Я же полюбил тебя не за накрашенные глазки, — он оставил нежный поцелуй на её щеке, приобнимая её за плечи. Но на этом праздник не закончился. Даже пока она завтракала, Китай не отходил от неё ни на шаг, обнимая её и прижимая к себе, словно влюблённый подросток, а не одна из сильнейших сверхдержав мира. В домашней, ночной одежде, она аккуратно отпивала маленькими глотками тёплый напиток в этой уютной, скромной компании. А после, конечно же, поставила цветы в вазу, попутно приглаживая выбившиеся из причёски белоснежные пряди. Не прошло и часа, как по дому разнёсся топот маленьких ножек, возвестивший о пробуждении мальчиков. Россиянка, не придав этому значения, продолжала приводить себя в порядок в ванной комнате. Но тут же послышались громкие возгласы – похоже, мальчики опять что-то не поделили. — Это вообще-то я делал! — А это я рисовал! — А я раскрашивал! — Зато я ленточкой перевязывал! Обычно Россия не обращала внимания на эти детские споры, зная, что они поворчат и успокоятся, особенно сейчас, когда праздник посвящён ей. Так и случилось. Голоса стихли, и вот, топот маленьких ножек уже слышен на лестнице. Пепельноволосая стояла у плиты на кухне, готовя завтрак, и слегка потирала сонные серые глаза. Вроде бы она выспалась, но самочувствие оставляло желать лучшего. — Мама! С днём матери тебя! — воскликнул Яо, обнимая её за талию со спины и привставая на носочки. — Желаем тебе самого-самого наилучшего! Русская с улыбкой вздохнула, поворачиваясь к сыну. Она положила руку на его тёмную макушку, одаривая его нежной улыбкой. Кровь заиграла в её жилах, на сердце стало тепло и спокойно, и её вновь захлестнула волна материнской нежности к своим маленьким мальчикам. — Спасибо, маленький мой. — Мам, ну я же уже не маленький, ты сама так говорила… — Ах, да, раз говорила… Прости, мой хороший. — Смотри, мама, а это тебе! — Джи протягивал ей неуклюже упакованную коробочку, перевязанную яркой бордовой атласной ленточкой. Было видно, что они делали её сами. Это так умиляло её. — Спасибо, мои сладкие. Спасибо большое… — она улыбнулась еще шире, присаживаясь на корточки, чтобы быть с сыновьями на одном уровне. — Вы у меня… Самые-самые мальчики. Самые мои любимые. Спасибо вам большое… Менгьяо крепко обхватил шею матери, прижимаясь к ней изо всех сил. Джинджи, занятый коробкой с подарком, обнял её лишь одной рукой, но тоже прижался к ней. Как же тепло рядом с ней! Как прекрасно чувствовать, что мама любит их, а они любят её всей своей детской душой. — Так, парни, давайте маме не мешать. Ей надо еще закончить завтрак, — Китай с улыбкой смотрел на счастливую русскую в объятиях сыновей. — А потом… Надо погулять и еще порадовать маму. Потому что сегодня полностью её день. Россиянка встала в полный рост, продолжая улыбаться после всех этих тёплых слов. Всё было бы хорошо и спокойно. Если бы она вновь не почувствовала, как лёгкая боль волной прокатилась по нижней части живота.