В облаках

Иван всегда любил летать. Помнится, в детстве он даже мечтал стать отважным пилотом, однако жизнь в итоге сложилась куда прозаичней. Он сделал глоток минеральной воды — не любил алкоголь в небе — и с наслаждением откинулся в кресле, глядя на проплывающие облака. Широкие комфортные кресла самого роскошного премиального класса, расположенные в отдельных отсеках, заставляли забыть о том, что ты находишься на высоте десяти тысяч метров. Бежевая кожа, мягкие подушки с монограммой авиакомпании, уютные пледы, хрустальные бокалы с «Перье» и шампанским - все тут было сделано для удобства привыкших к роскоши пассажиров.  Однако и тут находились те, кто был всем недоволен. Феде было девятнадцать, но он сидел надувшись, словно маленький ребенок: в мягком спортивном костюме от Гуччи, с растрепанными кудрями и распухшими от слез голубыми глазами. Длинные тёмные ресницы были влажными, щеки горели, а пухлые губы то кривились в обиженную гримаску, то приоткрывались, словно он собирался вот-вот всхлипнуть снова. На низком столике стояла нетронутая тарелка с трюфельным ризотто — «не то, что я хотел», сказал Федя, и стюардессы метались, предлагая капризному пассажиру альтернативы. Иван вздохнул. Изначально полет предполагалось совершить на частном джете Вани, но в последний момент из-за технических проблем пришлось отказаться от этой идеи и взять билеты на регулярный рейс.  Самолет летел в сторону Мальдивских островов, где их ждал целый остров-курорт — уединенная вилла с собственным пляжем с белоснежным песком, бассейном, и личным шеф-поваром. Но даже мысль об этом рае наедине с Иваном не могла успокоить Федю. Он терпеть не мог, когда все складывалось не так, как ему желалось, и с момента прибытия в аэропорт капризничал хуже ребенка и был недоволен абсолютно всем. Трюфельное ризотто стало последней каплей, которая довела его до слез. Иван сидел рядом, развалившись в кресле так, как умели только мужчины, уверенные в себе и своем богатстве. К своему стыду, Федю ему было ничуть не жаль — он лишь со снисходительной улыбкой наблюдал за выкрутасами своего юного любовника:  — Не понимаю, чего ты улыбаешься? — дулся на него Федька, — тебе смешно оттого, что я останусь голодным?! Иван заткнул ему рот поцелуем и Федька тут же забыл о своих горестях и застонал прямо в его губы. Чуть отпустив его, Ваня все же ласково утешил: — Не плачь, котеночек. Вон тебе уже несут твоего лосося под сливочным соусом. Тут готовит мишленовский шеф-повар, попробуй, тебе понравится. А если будешь капризничать, я напишу Катерине Михайловне, что ты плохо кушаешь, и она больше никуда тебя со мной не отпустит… Федька ничего не ответил, лишь обиженно засопел и с видом человека, который делает всем огромное одолжение, принялся лениво ковырять вилкой рыбу. Иван разглядывал его идеальный профиль с надутыми от обиды губами и на миг окунулся в воспоминания. В памяти всплыло их первое знакомство. Нет, не тогда, когда нерадивый студент упал ему как снег на голову, оказавшись в офисе в отцовском кабинете. Впервые он увидел его, когда Федьке было около шести или семи лет, и молодой Ваня приехал к его отцу по срочному делу.