Nu mă ruga să nu te sun

Личный водитель и личный менеджер – это, конечно, очень хорошо и престижно, и Дан Бэлан, отправляясь покорять неизведанное, был счастлив, что может себе позволить нанять этих людей к себе в команду: все встречи назначаются и фиксируются, до места встречи твою не вполне проснувшуюся тушку довезут, не нужно держать в голове россыпь дат, адресов, названий студий и имён; даже будильник тебе заведут на нужное время, только денежки отстёгивай. Чего-чего, а уж денег у Дана было в достатке – «Любовь под липами» всё ещё окупалась, и цифры на счетах доходили уже до миллионов евро, а теперь к этому прибавились и его первые гонорары в долларах США, которые он не трудился считать. По правде говоря, Дан вообще практически не принадлежал себе теперь – и это было хорошо. Петь, давать интервью, сниматься в клипах, заискивать перед влиятельными людьми на деловых встречах, спать урывками, есть в дороге, менять гостиницы и квартиры – всё это было лучше, чем вспоминать то, что он оставил позади. Кого он оставил позади. Но самое страшное всё же случилось – запас съёмок, интервью и встреч иссяк, и у Дана начались выходные. Это значило, что придётся провести несколько дней наедине с собой и своими мыслями, а это был самый худший кошмар Дана. Минус личных менеджера и водителя был в том, что Дан вообще перестал отслеживать что-либо за пределами своего информационного пузыря. Он даже не помнил, сколько времени прошло с его отъезда из Молдовы, не знал, что происходит во внешнем мире, и – честно говоря – боялся узнавать. Но оставаться в блаженном неведении и не быть ничем занятым оказалось невозможно. Дан надеялся, что сможет выспаться перед новым витком своих американских приключений, но что делать дальше, чем занять себя, пока график снова не станет слишком плотным для того, чтобы некогда было задумываться о прошлом – он не понятия не имел. И это пугало его до чёртиков. Так он и оказался в пустом номере очередной гостиницы, названия которой даже не знал, окружённый давящей тишиной и с мобильным телефоном в руках. Удивительная штука эти мобилки – только набери номер, и тебе тут же ответят, с другого конца света, буквально... И был лишь один номер, который Дан очень хотел и в то же время страшился набрать. Был только один голос, который он до безумия желал услышать, и, к его стыду, это была не мать, сестра или какая-нибудь милая подружка. Это был его бывший коллега Арсение, который остался на задворках Европы... Дан бросил их. Бросил его и уехал покорять другой континент, и тогда казалось, что это было единственным правильным решением, учитывая, что они стали слишком близки, и это грозило вылиться в крупный скандал. Фанаты уже давно замечали, как искрит между ними, и правда могла в любой момент всплыть наружу. Тогда Дан думал, что это нужно замять как можно скорее. Теперь он понимал, что совершил чудовищную ошибку, потому что любил этого человека так сильно, что это чувство грозило разодрать его изнутри. Он должен был его услышать. Сказать Арсение, что сожалеет, что скучает, что постарается вернуться как можно скорее – и больше не позволит никаким предрассудкам встать между ними. Дрожащими пальцами он набрал номер, который помнил наизусть, и приложил трубку к уху. Гудки в трубке продолжались слишком долго, и с каждым гудком мучительная боль в груди нарастала, постепенно сменяясь паникой, но, наконец, когда Дан уже был готов малодушно сбросить, не дожидаясь ответа, в трубке всё же прозвучал тихий, хриплый голос: – Алло?.. Дан одновременно тихонько всхохотнул, вспоминая начало их самой знаменитой песни, которое запевал Арсение, и полузадушенно всхлипнул от нахлынувших на него чувств при звуке этого голоса. Дрожь в руках усилилась настолько, что пришлось сжать телефон обеими ладонями, чтобы его не выронить. – Алло! Кто это? – уже более требовательно переспросил Арсение, и тогда Дан внезапно понял, что что-то не так. Голос Арсение был слишком глубоким, слишком усталым. – Арсение... – грудным голосом шепнул Дан, прижимая трубку к себе так, будто мог через телефон обнять своего невероятного возлюбленного. – Это я. Глупо. Так глупо. Дан так хотел поговорить с ним – и совершенно не знал, что сказать. В горле противно засвербило. – ДАН?! Такой резкой перемены в тембре Дан не ожидал, поэтому всё же уронил телефон, но даже с пола мог слышать всё, что, надрываясь, кричал Арсение в трубку. – Мать твою, какого хрена?! Ты сдурел? Звезда в голову такая ударила, что думаешь, что можешь вот так позвонить, будто ничего не произошло?! Ты такая мразь, Дан, слышать тебя не желаю, пошёл ты к чёрту!!! Ты хоть знаешь, сколько времени?! Дана окатило волной горячего стыда. Он совершенно забыл о том, что в Молдове уже начинались новые сутки – вот почему сначала голос Арсение показался ему странным: звонок разбудил его возлюбленного после полуночи. – Ох, Арс, прости, я... Просто, я так хотел тебя услышать... Я безумно скучаю, – сознался Дан, воспользовавшись паузой, в которую Арсение набирал дыхание для новой тирады. – Скучаешь?! Сволочь, не смей мне рассказывать, как ты скучаешь!!! Ты хоть знаешь, сколько времени прошло?.. Где ты был всё это время?.. – Я... Не знаю, – надтреснуто ответил Дан – и он был честен. Со сбитым графиком сна и в сопровождении специально обученных людей он даже не помнил сегодняшней даты. – Недели две?.. – ТРИ МЕСЯЦА!!! Ты не объявлялся три сраных месяца!!! А теперь думаешь, что можешь просто так позвонить посреди ночи и сказать, что скучаешь? Грёбаный эгоист!!! Я тебя ненавижу!!! – вопил Арсение, и в его голосе послышались с трудом сдерживаемые рыдания, отзывавшиеся болью во всём теле Дана. – Ненавижу тебя, слышишь?! Не звони мне больше! – Арсение, погоди... – сдавленно взмолился Дан, но ответом ему были только короткие гудки. Опустив трубку на стол, Дан закрыл лицо руками, борясь со спазмами в горле. Кажется, он только сейчас начинал понимать, что он натворил.