Nu mă ruga să nu te sun

Арсение не желал его слышать. Он потребовал больше не звонить ему, и Дан понимал, что это справедливо. Что Арсение очень на него зол, что он имеет право послать своего незадачливого любовника куда подальше, и Дан подумал, что, наверное, это будет правильно для них обоих. Но каждый раз, как он брал телефон в руки, он думал о нём, только о нём одном, и только титаническим усилием удерживал себя от того, чтобы снова не набрать лучшую в мире комбинацию из десяти цифр. Он гулял по городу, впервые осознанно впитывая в себя американскую культуру, природу, позвонил маме и Санде (и выслушал от них тоже, какой он говнюк, что так долго не объявлялся) – и так прошли первые его американские выходные. Позже был перелёт в другой город и новые деловые встречи, однако совсем скоро Дан снова оказался предоставлен сам себе. График на ближайшие пару недель был расписан не настолько плотный, чтобы он мог погрузиться в работу с головой, и его боль нарастала со страшной силой; Дану казалось, что однажды он не справится с этим сокрушительным чувством – просто упадёт посреди дороги и отключится. Он даже сходил проверил сердце и давление по страховке, которую приобрёл перед поездкой – но врачи сказали, что он здоров, как космонавт. Оставалось единственное средство, которое, как известно, хорошо помогает от душевных ран. Так он оказался в многолюдном американском баре, опрокидывающем в себя третий, наверное, по счёту бокал виски. Вокруг было шумно, воздух в помещении был прокуренным насквозь, и Дан не понимал – это его от алкоголя так ведёт, или очертания окружающего мира реально расплываются из-за густого сигаретного дыма. Мобильный телефон лежал перед ним, немым укором напоминающий о том, что он сам виноват в том, как ему больно. Но он до одури хотел снова услышать голос Арсение, пусть тот наорёт на него, пусть обзовёт последними словами, но только пусть звучит, будто бы он здесь, рядом... – Повтори мне, – махнул он бармену пустым стаканом. Тот сочувственно покачал головой. – Мне кажется, тебе уже хватит, приятель. Лучше выйди на свежий воздух и позвони ей, – и бармен кивнул на мобильник Дана, который он гипнотизировал весь вечер. Он пьяно усмехнулся в ответ. – А что, если я скажу, что это не «она», а «он»? – прорычал он, распластавшись по барной стойке. – Тогда позвони ему, – не моргнув глазом, ответил бармен, забирая стакан. – Тебе и так завтра уже будет хреново, так что не усугубляй... Хотя дело твоё, конечно. – Он не хочет меня слышать, – протянул Дан капризно. – А я так и не сказал ему, как люблю его. – Тогда тем более лучше сделать это сейчас. Отчего-то слова бармена Дана успокоили и даже приободрили. Может, конечно, дело было в алкоголе, но так или иначе, он преисполнился решимости, оставил бармену чаевые и вышел наружу. Терпкий дух сигаретного дыма шлейфом тянулся за ним – и в этот момент, как назло, Дану вспомнился запах Арсение. Как было приятно уткнуться носом в его шею и вдыхать аромат его парфюма, смешанный с естественным запахом его кожи. Чёрт, как можно было быть таким идиотом и не понимать, что ты любишь этого человека, пока он рядом! Эта невысказанная любовь распирала Дана изнутри – он больше не мог сдерживать её, как бы ни хотел сохранять дистанцию, поэтому он просто набрал номер и стал считать гудки. И как только Арсение снял трубку – вопреки всем ожиданиям – Дан тут же выпалил: – Я люблю тебя. Я скучаю до смерти! – Опять ты! – голос Арсение был сердитым и усталым. Дан воочию представил, как он хмурится и жуёт свои соблазнительно пухлые губы, и сам облизнулся. – Я же сказал – не звонить мне больше! – Прости, Арс. Прости, пожалуйста, – начал пьяно канючить Дан. – Но я не могу молчать. Я люблю тебя! – Когда любят, так не поступают, – презрительно выплюнул Арсение. – Не бросают, не уезжают, не пропадают на месяцы. И не звонят в четыре утра по первой хотелке. Мне через три часа вставать на работу, а ты опять даже не думаешь о том, сколько времени! Трезвому, Дану, наверное, было бы очень стыдно, что он вновь забыл о том, что живёт на семь часов в прошлом, но сейчас он искренне не хотел знать ничего о времени. Каждый раз, как он смотрел на наручные часы, мучительная боль заново разливалась в груди: ему казалось, что он отправляется в прошлое, чтобы обнять своего Арсение – и от этого становилось ещё хуже. – И как оно там, в завтрашнем дне? – с какой-то придурковатостью хихикнул Дан. – Ты что, ещё и пьяный? – возмутился Арсение. – Развлекаешься там, мразота? – Нет... Арсение, послушай! – Дан снова ожидал, что тот бросит трубку, но почему-то в этот раз разбуженный возлюбленный оказался более снисходительным. – Я правда... Я совершил ошибку, я это понял, прости меня... – его внезапное хмельное веселье вмиг испарилось, и чувства полились из него нескончаемым потоком. – Я люблю тебя так, что схожу с ума, я постоянно ищу тебя взглядом, я думаю о тебе каждую свободную секунду, понимаешь? Арс, пожалуйста... Я не хочу без тебя... – Не хочешь без меня – что?.. – Ничего не хочу. Жить не хочу. Я так скучаю, Арси, я... – Ты сам это выбрал, – злобно хмыкнул Арсение. – Мы могли бы строить сольную карьеру параллельно с группой, но ты сам уехал. – Я думал, я справлюсь... – «Я, я», – передразнил Арсение, и Дан шумно сглотнул, ощущая снова резь в глотке, будто на голосовые связки насыпали песка. – Ты думаешь только о себе. Ты не подумал, каково мне будет? Я тоже потерял человека, которого люблю! – Ты сказал, что любишь меня?.. – прохрипел Дан удивлённо, но Арсение, кажется, осознал, что с недосыпу сболтнул лишнего – и вот теперь бросил трубку. И, хотя на том конце провода уже запищали короткие гудки, Дан прижал динамик вплотную к губам, представляя, как целует Арсение, и еле слышно зашептал. – Сенто, пожалуйста... Прости меня, мой хороший... В глазах снова помутнело – невыплаканные слёзы вкупе с алкоголем размывали очертания окружающего мира, но всё было неважно – кроме телефона, который он трепетно держал в руках, словно святой Грааль. Почему-то Дан был уверен, что его шёпот донёсся до Молдовы безо всяких мобильных устройств.