Субурган

Вадима будит звук сообщения. Щурясь на экран, он знает, что там будет, и не ошибается: золотку не спится. «Приезжай» «Срочно» Времени три часа ночи, но Вадим скатывается с кровати, трет лицо и влезает в джинсы. Армия давным-давно научила его собираться, пока горит сраная спичка, но приятным этот процесс назвать язык не повернется никогда. Надо попросить доплату за неожиданные ночные смены, думает он, запрыгивая в машину. На улице по-весеннему зябко, блики от фонарей и редких окон размазаны по лужам, а дороги безлюдны, как и положено в такое время. Нет встречных машин, нет пешеходов, так что Вадим с чистой совестью пролетает парочку «красных», чтобы не стоять как дурак, пропуская невидимых людей. Среди ночи не дергают просто так. Он не волнуется, потому что волнением делу не поможет, но спешит. И смакует, как отправит Алтану чеки за превышение. Странно, что Алтан не позвонил. Так уверен, что Вадим поставил на его сообщения самый противный рингтон, чтобы он и мертвого мог поднять? Ему неоткуда знать, что Вадим именно так и сделал. Чтобы внезапные приступы социофобии его молодого босса не закончились чьей-нибудь простреленной головой. Очень приятно, конечно, если рассматривать происходящее с точки зрения доверия. Вот, мол, поглядите, как золотце мне доверяет: знает, что я прилечу даже среди ночи. Но еще хочется спросить, какого хрена. Если Алтан не набирал сообщение втихаря дрожащей рукой на мушке у недоброжелателей, тогда ничего не мешало ему позвонить, кроме взыгравшей вредности. А Вадиму теперь гадай. Особняк Дагбаевых встречает ярким светом на территории и на первый взгляд бодрым дежурным у ворот. На второй взгляд парень еле шевелится, но Вадиму не до того, чтобы давать втык за сон на посту. Он вернется к этому позже. В холле тоже горят все люстры, у дверей торчит охранник. Алтан находится на первом этаже. Он очаровательно кучеряв, привычно хмур, в очках и огромной футболке. Здоровый, целый и злой. Вадиму от облегчения хочется потрепать его по вихрастой от кос макушке, но в руке у Алтана пистолет, опущенный дулом вниз. Ладно, в другой раз. – Я уж подумал, придется тебя уволить, – Алтан награждает его недовольным взглядом. – Дико извиняюсь, в пробку попал. На лице Алтана субтитрами проступает все, что он думает и о пробках, и об удачных шутках и даже о прекрасных сотрудниках, но он оставляет комментарии при себе. – На территории посторонний. Займись делом. Вадим кивает. – Где и когда вы его видели? – Пятнадцать минут назад из моего окна. Пришло уведомление о попытке взлома гаражных ворот, и с тех пор тишина. Подними записи с камер и найди его. Алтан вынимает из кармана рацию для связи с охраной и бросает ее Вадиму. Что ж, пора работать. Вадим сразу требует краткий доклад о том, сколько человек сегодня дежурит и чем они заняты прямо сейчас. Парни уже прочесывают территорию, и если кто-то умудрился просочиться, то они его найдут. Или по крайней мере не дадут свалить, пока Вадим убедится, что в доме безопасно. Он обращается к Алтану: – Побудьте-ка здесь, а я поищу ваших незваных гостей. Костян, головой за босса отвечаешь, ясно? Костяну, караулящему двери, все ясно, а Алтан выглядит нервным. И уставшим, вот так сюрприз. Вадим бы даже сказал, заебанным, при ярком свете серость в уголках его глаз особенно хорошо заметна. Самому не спится, вот он и другим не дает. Сначала Вадим осматривает подвал и первый этаж, затем второй, чердак, потом оранжерею. Прислуги в доме нет: Алтану никогда не нравилась идея устраивать для работников гостиницу, поэтому они отрабатывают оплаченные часы и разъезжаются по домам. Значит, он не мог увидеть дворецкого или горничную. На ночь всегда остается дежурная охрана, но их слишком мало, чтобы Золотейшество, даже сонный, не признал своих людей. Глобально варианта два – или у Алтана белка на фоне бытового алкоголизма, или в доме действительно посторонний. Но в особняке пусто и тихо. Вещи на своих местах, окна целы и заблокированы изнутри, сигнализации спокойны – ни уведомлений, ни сбоев, ни попыток входа. Вадим спускается на улицу. – Что у вас? Начальник охраны, невысокий хмурый мужик, жмет плечами: – Чисто. – Тц. Хозблоки? Котельная? Гребаный гараж? – Никого. – Троих шерстить камеры, бегом. Остальным охранять периметр, увижу хоть один зевок – вылетите пинком под зад. Не то чтобы Вадим горел желанием выбивать из кого-то дурь в четыре часа утра, но альтернатива ему нравится еще меньше. Таинственный незнакомец испарился так же бесследно, как и появился, и это полная херня, с какой стороны на нее ни взгляни. И еще херовее становится, если вспомнить позапрошлый вторник. Первый канал, шоу «Один в один»: раннее утро, пустой особняк и никаких следов. Только золотце слышал неизвестно что. Тогда-то Вадим пересрался по-настоящему, примчался к Алтану как ошпаренный. И неудивительно: Баатара застрелили тоже дома, тоже ночью, тоже с хитрым обманом систем безопасности. Слава богу, что не в Вадимову смену. Но нынче картина иная. Второй вызов, и второй ложный. Нервов где-то на семь из десяти, сна – на хилую двоечку. Может, у золотка паранойя? Бред преследования, вот это вот все. Распространенное в их кругах заболевание и даже иногда небесполезное, но только до того момента, пока фантазии не сливаются с реальностью. И ладно еще Вадим, ему не сложно, он и в ночи примчится, и по кустам пошарится, и за ручку подержит, если поступит такой запрос, даже сочтет за честь. Но если начнут судачить, то и без того не самое крепкое положение Алтана окажется под угрозой. Закончив обход, Вадим обнаруживает Алтана на втором этаже в огромной приемной. Тот сидит, забившись в глубокое кресло, и дымит, как будто ему дудку дня два в руки не давали. Пожарной сигнализации на него нет. Глядя на него, тоже хочется закурить. На немой вопрос Вадим разводит руками и внимательно наблюдает за переменой эмоций. Ничего. Они ничего не нашли и, положа руку на сердце, Вадим уверен, что и камеры парни сейчас смотрят зря. – А покажи уведомление, был взлом или попытка? Пока ты не спросил, какого хрена я не посмотрел в серверной, я отвечу, что там пусто. Алтан хмурится. (Может быть, даже немного растерянно, но Вадим не уверен, потому что обычно с таким лицом его посылают). Но телефон достает. Свайпает туда-сюда, пытается обновить экран. – Я его удалил, – говорит Алтан. Вадим цыкает. Ясно. – Сам скажешь или мне сказать? Не смотри так. Это какая-то херня. – Спасибо за экспертную оценку, которую у тебя не спрашивали, – взгляд Алтана леденеет и теперь замечательно оттеняет его сероватую бледность. –  Если все чисто, ты свободен. Интересно, он пользуется тональником? Не может же быть, чтобы при дневном свете не было видно этого безобразия? То есть, очень красивое лицо, Вадим ничего не хочет сказать. Он к нему привык, прикипел даже. Кроме того, никто не умеет так же шикарно как Алтан закатывать глаза, и Вадим искренне не хочет этого зрелища лишиться. У него, между прочим, билеты всегда в первый ряд. Кровью и потом добытые. Наверное, именно это заставляет его поинтересоваться: – Что насчет пригласить меня остаться на ночь? – Я тебе плачу не для того, чтобы ты тут диваны пролеживал, – фыркает Алтан, но как-то без огонька. Ух ты, какие мы сегодня покладистые, никакой реакции на бессовестный флирт. Грех не воспользоваться, думает Вадим, и тут же пробует: – Могли бы, кстати, и побольше доплачивать за внеурочную работу. – Еще молока за вредность попроси. – Молока за вредность – это я вам оставлю, вашество. Горяченького и с медком, м? А то вам поспать бы. Алтан тяжело вздыхает. Наверное, предполагается, что Вадим должен посочувствовать, как ему, бедному, сложно с таким дурным работником, но вместо сочувствия имеется только самодовольство. Хотел бы выгнать, давно бы выгнал. А раз бесится и терпит, то кто Вадим такой, чтобы его переубеждать. Дело Вадима – держать золотце в тонусе. Он возложил на себя эти обязанности самостоятельно, и теперь это его любимая часть работы. Вот, например, в прошлом году Алтану подарили экзотическую то ли пальму, то ли ее родственницу, и несчастное деревце так обалдело от питерской зимы, что не пережило ее, даже греясь под лампой за толстым стеклом. Так и золотце. Оставленный в покое слишком надолго, он перестает производить впечатление живого человека. – Если хорошо попросите, капну коньячку. – Иди уже отсюда, – Алтан устало машет рукой, выдыхая плотный сладковатый дым. Принюхиваться бесполезно даже из любопытства, угадать вкус гадости, которую он курит, все равно не получится. – Чтобы в четыре часа ждал внизу и выглядел прилично. И драндулет свой помой, нам в Гатчину ехать. Вадим улыбается. – Таки я остаюсь? Вдруг еще какая опасность? – Пошел. Вон. *** Званый ужин в загородном особняке приправлен ровно тем количеством пафоса, чтобы окрылять гостей чувством, какие они исключительные, а народ вроде Вадима, приехавший в качестве сопровождения, наоборот, приструнять недосягаемостью. Вадим вынужден признать, дышится действительно тяжеловато. Эти сияющие платья, духи вперемешку с сигарным кумаром, тончайшая изысканная посуда с крохотными кусочками чего-то съедобного, высокие барные столики среди зала и хер-знает-сколько-уровневые блюда с закусками вызывают усталую рябь в глазах. Плотные портьеры, закрывающие скудный сумеречный свет снаружи, отделяют залы особняка от остального мира еще и метафорически: пока на улице в самом разгаре мерзкая питерская весна с лужами, ветрами и слякотью, внутри блестят полы и льется дорогущее вино. Не то чтобы Вадим понимал разницу между бутылками за тыщу и за десять, но ладно, пусть будет, может, хоть золотце отличает. Вадим, вообще-то, не ханжа, ему все равно, на что богатеи тратят свои деньги, пока не трогают его собственные. Просто ему кажется, что время можно проводить куда веселее и ничуть не менее продуктивно. Официант с подносом, заставленным бокалами, притормаживает неподалеку от них с Алтаном, но Алтан коротким жестом отправляет его дальше. Его красивые руки остаются пустыми, мягкий свет от настенных светильников блестит на кольцах. Надо же, шесть часов вечера, а мы не пьем. – Чегой-то вы? – удивляется Вадим. – Там вон и тарталеточки на закусь несут. – Помолчи. Хозяин-барин, Вадим помолчит, но чем золотцу винище не угодило? Он его как воду обычно хлещет, а сегодня что случилось? Травить тут вряд ли станут, да и если бы опасался, Вадим с удовольствием хлебнул бы пробный глоточек или даже два, а то тенью таскаться за Алтаном целый вечер – скука смертная. Но приходится. Работа такая – торчать рядом и охранять тело, пока это тело ведет разные умные разговоры. Что-то там про спонсирование, проценты издержек, аренду земли под деревоперерабатывающие комплексы и прочее неинтересное дерьмо, в которое Вадим тем не менее вслушивается от нечего делать. И наблюдает за Алтаном. Собранный, идеальный до скрипа, волосок к волоску, колосок к колоску, ни следа ночной беготни. То, что он держится ровно и холодно, не новость – он всегда по дороге на подобные мероприятия успевает проглотить кол. Но сегодняшний кол ему как будто пришелся не по вкусу. Спина прямая, но чуть-чуть слишком прямая, движения скованные, а не сдержанные, и весь он напряженный и неспокойный. Вадим жопой чует, что золотце отчего-то вибрирует. Чуйка превращается в уверенность, когда он слышит, как Алтан запинается в разговоре. Да что с ним такое? – Вадим, мне нужны цифры за первый квартал. Здрасьте пжалста, думает Вадим, а графики по памяти на салфетке не начертить? Но тут же вспоминает, что отчетная презентация болтается в сохраненках их с Алтаном переписки еще с марта. Повезло золотцу, по-вез-ло. Что бы Алтан без него делал? Если бы Вадим сам себе был начальником, он бы выписал себе премию. – Переслал вам. Алтан не удостаивает его даже кивка. А ему, между прочим, прикрыли задницу! Как он вообще умудрился не подготовиться к беседе с потенциальными инвесторами, сам же говорил, что только за ними на званые обедоужины и таскается? Снова превратившись в тень, Вадим возвращается к рассматриванию присутствующих. Есть у него такое развлечение – делать мысленные ставки, кому из деловых партнеров он прижмет пистолет к затылку в будущем. Иными словами, кто из них решит, что Алтан достаточно юн, чтобы его наебывать. Золотейшество молод, тут спору нет. Он вспыльчивый, иногда торопится, ему не хватает опыта, но кем он точно не является, так это глупцом. Алтан расчетливый, проницательный гад, который всем сердцем ненавидит свою работу и оттого не страдает излишней жалостливостью к тем, кто ее усложняет. Честно сказать, Вадим нехило так им восхищается. Не то чтобы у золотка была возможность убежать от клана, но он вполне мог стать мямлей у деда на побегушках и не дожить и до двадцати. А теперь посмотрите, в какого опасного красавца он превратился, даже юношеский пафос ему чертовски идет. Заковал себя в золотую броню до кончиков кос, обзавелся преданными головорезами, ледяным взглядом и профессиональными бессонницей и паранойей. Вырос и стал именно тем, кого из него так старались вылепить старшие родственнички. Так бы его и… Кстати, о паранойе. Вспомни говно, вот и оно. Закончив обсуждение, Алтан поворачивается к Вадиму и тихо говорит: – Следи за мужиком в шляпе. Видишь? Вадим находит его у противоположной стены. Мужик на них тоже смотрит и не отводит взгляд, когда встречается с Вадимом. Высокий, долговязый, патлы немытые и странновато одет, как будто слез со сцены, где ставили что-то из первой половины двадцатого века, но в целом интуицию не щекочет. В Питере полно фриков, на Невском и не таких встретишь. – Кто это? – Прекрати пялиться, – Алтан раздраженно поджимает губы. Нет, правда, ну до чего же он обворожительный, особенно, когда злится, Вадим не против пялиться на него вместо каких-то там мужиков. Алтан как произведение искусства, а у Вадима, если что, имеются некоторые компетенции ценителя шедевров, как профессиональные, так и полученные чисто эмпирически. – Это Александр Ноков, – продолжает Алтан, – у него охотугодья в Забайкальском крае. Баатар арендовал его землю, но я разорвал контракт. Точно, было дело, послал важного дядьку и лишился проторенных дорожек экспорта через китайскую границу. Вадим тогда только-только перешел Алтану по наследству от деда, и его близко не подпускали, так что он помнит события по обрывкам телефонных разговоров и крайней степени алтановой заебанности. В ту зиму золотко глотки не грыз исключительно, кажется, из аристократичной брезгливости. – Кстати, всегда было интересно, почему? – любопытствует Вадим. – У них были договоренности, в которые меня не посвятили даже после прямого запроса. А я не люблю не знать о делах от моего имени. – Справедливо. Неустойку выплатил? Алтан фыркает. – Еще чего. – Ай молодца, – Вадим все-таки цепляет бокал с вином у проходящего мимо официанта и вручает Алтану. – Не пей, просто держи. Руки займешь. Так что, у Санька на тебя зуб? – А сам как думаешь? – Понятия не имею, вот и спрашиваю, – пожимает плечами Вадим. – Раньше я его не видел. Мне бы тоже не понравилось, если бы меня послали, но я, например, не злопамятный. Бровь Алтана дёргается. – Да, – язвит он, – тебе надо записывать. – Конечно, память не та, золот… – Вадим! Ах, да, никаких золотков на публике, как он мог забыть. – Ладно-ладно, – ухмыляется Вадим, довольный собой: пусть лучше золотце бесится на него, чем накручивает себя, – я к чему. Расслабьтесь. Глаз с него не спущу ради вашей безопасности. Кивая, Алтан поднимает бокал и делает глоток вина. *** Когда они едут назад, уже глубокая ночь. Навигатор оценивает пробки на гордый один балл и обещает, что они будут в поместье через тридцать минут. Никаких неожиданностей за вечер так и не случилось. Этот Александр только подошел поздороваться, поддержал короткий смол-ток об инфляции, а потом до самой ночи крутился в компании других. Не сказать, что Вадим ждал неприятностей, вовсе нет. Скорее, он был практически уверен, что их не произойдет, и не ошибся. Голосок с оттенком «я же говорил» неприятно ворочается в груди. Вадим не хочет проворонить опасность, потому что золотой мальчик слишком часто кричал «волки!», но блядь. Если Алтан и дальше будет на ровном месте выдумывать проблемы, это усложнит жизнь им обоим. Краем глаза Вадим видит, как Алтан битый час шарит рукой под сиденьем и наконец отодвигает его назад до упора. У него почти получается выпрямить ноги, и он тихонько выдыхает. Вадиму даже не нужно вглядываться в его лицо, чтобы понять, что он хреново себя чувствует. Никак не может найти удобное положение для колен, дышит медленно и глубоко, прикрывает глаза. Тошнит? Укачало? С другой стороны, он ни разу не присел за весь вечер, неудивительно, что ноги не планируют говорить ему за это спасибо. Несколько минут Вадим дает золотку подумать, а потом не выдерживает сам: – Эй, вашество, – он не волнуется, просто не хочет неприятностей в салоне. – Может, притормозим? – Если тебе надо, – соглашается Алтан, не открывая глаза. – Только быстро. – Мне не надо. А тебе? Такая прекрасная возможность ткнуть Вадима, что он лезет не в свое дело, давай же, золотце. Или хотя бы одернуть за фамильярность, он всегда к этому цепляется, когда устает или злится. Но Алтан говорит только: – Мне – нет. Я хочу домой. С ним точно творится какая-то херня, и Вадиму она совсем не нравится. – Что это с вами? В последнее время вы странно себя ведете. – Просто смотри на дорогу, – Алтан сжимает губы. – Ноги? Болят? – Угомонись. – Может у вас этот, как его, глубокий тромбоз? Бывает, если долго находиться в одном положении. – Да ради всего святого! – огрызается Алтан. Наконец-то. – Это у тебя тромбоз, только где-то в мозге. Купи себе компрессионный чулок, надень на голову и заткнись. Что ты привязался? Ну, шипит как обычно. Может, все и в порядке, и он просто не выспался, ночка была та еще. В конце концов, никто не застрахован от банальной головной боли. – Переживаю. Не хотелось бы терять работу. Вадим скорее чувствует, чем видит, как золотце закатывает глаза. Получать привычные и предсказуемые реакции всегда приятно, это дает ощущение стабильности среди океана переменных. Мурлычет радио. Они въезжают в Петербург. Заряжает мелкий дождь, один из тех, которые могут идти несколько суток подряд. – Мне снятся странные сны, – вдруг произносит Алтан, когда Вадим уже уверен, что они не заговорят до ворот особняка. – Странные – это какие? Алтан недовольно вздыхает, как будто надеялся, что Вадим не спросит. Но он сам начал, так что теперь придется отвечать на вопросы. – Я ничего в них не понимаю. Какие-то птицы, звери, люди. Иногда очень красочные, иногда очень реальные. Иногда они продолжаются, даже когда я просыпаюсь. Вадиму тоже мало что понятно в этом объяснении. – Сонные параличи? – уточняет он, задумчиво покусывая зубочистку во рту. – И они тоже. – Бессонница? – И она, – с усилием признает Алтан. – Не можешь заснуть или просыпаешься? – Обычно не могу заснуть. Ты что, анамнез собираешь? – Вроде того. Светофор предоставляет Вадиму возможность внимательно посмотреть на Алтана. Уставший, бледноватый, немного раздраженный. Очень красивый. Ничего необычного. Важно понять, заговорил он о снах, потому что не считает это чем-то важным и отвлекает внимание от важного, или потому что хочет сделать вид, что не считает это чем-то важным. Вадим слишком хорошо его знает, чтобы поверить в первое. – А когда у тебя последний раз был выходной? – Вадим отворачивается за мгновение до того, как Алтан заметил бы его взгляд. Вздох Алтана застревает между гневом и разочарованием: – Ты меня вообще слушал? – А как же, Ваше Золотейшество, я весь внимание. Но ты правда давно не заглядывал в свое расписание. – Да я постоянно в него смотрю, – буркает Алтан. – Чтобы вписать туда еще какое-нибудь дело часиков так на шесть утра? Или оперативная память подводит? – Дело не в этом. – Может и нет, – пожимает плечами Вадим, – но может и да. Если хочешь проверить, надо отдохнуть – глядишь, выспишься без будильника, и мир снова обретет краски. Знаешь анекдот про водку и конфетку? – Избавь меня. Смешной такой. Если не хотел анекдот, надо было отвечать да. – Выпил бутылку водки, закусил конфеткой и отравился, – цитирует Вадим. – Наверное, конфетка была испорченная. – Ясно, – сухо отзывается Алтан. – Спасибо, профессор. Вы поглядите, кто недоволен. А чего он, интересно, от Вадима ждал? Расшифровки снов про птиц? – Да ты обращайся. Но я серьезно, тебе нужен перерыв. Вадим вдруг тоже чувствует раздражение то ли от беспокойства, то ли от бесполезности совета – Алтан же все равно не послушает. Как пятилетка, который не хочет спать в садике и два часа пялится в потолок. Проблема том, что этого пятилетку не так-то просто обмануть. Не предлагать же ему на спор бездельничать, кто дольше продержится? Тем более, что и дураку ясно, что Вадим победит. Дальше едут действительно молча. Следующее, что Алтан говорит ему, это: – Спокойной ночи, Вадим, – и выходит из машины перед домом. На чай не приглашает. А потом, когда Вадим уже у себя, поужинал, приготовился ко сну и предвкушает завтрашние скучные разъезды, Алтан присылает сообщение: «Завтра ты мне не понадобишься. Я отменил дела» «У вас выходной?» – с надеждой пишет Вадим. Ответ приходит с задержкой в пару минут. «Да» *** У Вадима давненько не приключалось неожиданных выходных. Поэтому, выспавшись на неделю вперед до ватного тела и гула в голове, он сталкивается с вопросом, чем занять внезапно образовавшееся время. Вечером, допустим, можно вытянуть кого-нибудь в бар, вон хоть бы даже Поварешкина оторвать от его красотули, но чем занять день Вадим представляет плохо. Похоже, из них двоих не только Алтану не помешает чуть-чуть откиснуть, а то у обоих одна работа на уме. Разогревая поздний завтрак, Вадим пялится на желтые пятна жира на стенках микроволновки. Не то чтобы он брезговал, он еду туда в тарелке ставит, а не по стенам елозит, но с другой стороны, плита тоже выглядит грустной и осуждающей. И довольно грязной. Когда последний раз был вымыт холодильник, Вадим и вовсе не помнит, и со вздохом признает, что ищет себе дело прям по заветам матушки: не знаешь, чем заняться – займись уборкой. Золотку в этом плане повезло родиться с золотой ложкой в жопе. Едва ли ему когда-то приходилось банально отмывать кастрюлю от присохшей гречки. У него в особняке еженедельный клининг вытирает пыль даже с резных выемок на шкафах. Вадим однажды наблюдал за их работой и думал, что они могли бы всерьез потягаться с командой зачистки, которая за огромные бабки устраняет в помещениях следы всяческого физического насилия. Интересно, чем занимается золотце, размышляет Вадим, бездумно тыкаясь по Ютубу в поисках фона. Удалось ли ему выспаться? Держит ли он слово и отдыхает или зарылся в бумажки и снова себя нагрузил? Насколько Вадиму известно, в редкое свободное время Алтан предпочитает или читать, или ковыряться в оранжерее. Удивительное дело, довольно брезгливый в обычной жизни, он с удовольствием зарывается по локоть в землю, рассаживает «деток» по горшочкам, что-то там удобряет, чистит корни и протирает листья, когда у него есть для этого возможность и настроение. Вадим искренне надеется, что прямо сейчас золотце счастливо ботанит среди своих цветов. К вечеру Вадим договаривается с Олегом на бар. Шуре пишет тоже, но тот опять где-то мотается и только присылает кружочек со своим довольным лицом и явно сгоревшим носом. «На завтра то же самое», – пишет Алтан, когда Вадим топает к бару. Интересное кино. Свободные дни с Вадимом случались и раньше, в том числе и несколько подряд, напрягает его не сам факт. Просто Алтан – мелкий контрол-фрик, любитель все упорядочивать, составлять списки, а потом списки списков, поэтому обычно даты для безделья известны минимум за неделю и впоследствии соблюдаются за исключением форс-мажоров. Но Вадим не может припомнить, чтобы золотко брал и пачками отменял запланированные встречи и выезды. «Балуете своего покорного слугу вторым отгулом подряд? Вы не заболели?» «У тебя выходной», – отбривает Алтан. Вадим даже в красках представляет, каким тоном и с каким выражением лица золотце сказал бы это вслух. Вживую Вадим бы до него доколупался, выяснил, в чем дело, расшевелил, а в переписке все, что может, это вдогонку отправить немножко жалкое: «Заскучаете – пишите». Алтан оставляет его выпад без ответа. – Слушай, Поварешкин, – жалуется Вадим спустя два часа и несколько литров пива, – что делать с трудоголиками? Олег понимающе хмыкает. – Честно? Хер его знает. – Твой бешеный же тоже упахивается? Взгляд Олега становится неприятно колким. Он ершится, потому что Вадим назвал его зазнобу нехорошим словом, и это смешно. Можно подумать, рыжему засранцу требуется такая трепетная защита, сам голову кому хочешь откусит. – Ты что, отношения завел? – фыркает Олег. – Обижаешь! Пытаюсь не попасть под сокращение по причине безвременной кончины начальства. Давай, поделись хитростями. А то он сначала работает сутками, а потом у него беды с башкой начинаются. – Раз речь про начальство, – все еще мрачновато говорит Олег, и Вадим с нежностью думает, какой же он все-таки подкаблучник, – то тебе наш вариант не подойдет. Вот оно что. Вадим догадывался, что хорошим трахом решается множество проблем, но также догадывается, что если тронет свое Золотейшество хоть пальцем, то останется не только без руки, но и без работы. А работа ему, вообще-то, нравится. Золотейшество, ясное дело, нравится Вадиму тоже. Любой, кто видел Алтана и хотя бы в теории заинтересован в мужчинах, не может его не захотеть, потому что… Ну, потому что не захочет его только слепой. Вадим не слепой, и это его проклятье, особенно когда Алтан упаковывается в обтягивающее черное по самое горло и смотрит этим своим не-влезай-убьет взглядом. Хочется не выполнять его заносчивые хотелки, а прижать к любой горизонтальной поверхности и отодрать, чтоб скулил и всхлипывал. Вадим вынужден с этим жить. И стараться не обращать внимания на периодически позвякивающие яйца. Так, пикантный аккомпанемент к скучной повседневности. – Че, прям только так? – разочаровано спрашивает Вадим. – Еще еда, – пожимает плечами Олег. Оттаял. – Но тоже не поможет, если нет настроения. Иногда Серый просто работает до тех пор, пока не вырубится, и с этим ничего не поделаешь, если не хочешь поругаться. Да мы и так уже лепреконов по дому ловим, думает Вадим, вовремя успев прикусить язык. В его эндиэй точно входит запрет трепаться о хозяйских причудах, даже если они реализуются в счет ночного сна. – Я бы рассмотрел все доступные варианты. – Уволят за домогательства – ко мне плакаться не приходи. – Приду не плакаться, Поварешкин, а делиться впечатлениями. *** В поместье Дагбаевых Вадим приезжает вечером следующего дня с крафтовым пакетом из лапшичной. Технически у него все еще выходной, но он час назад написал золотцу справиться о его самочувствии, золотце не ответил, и Вадим счел этот повод веским и достаточным, чтобы нанести визит лично. Вдруг Алтану там плохо, правильно? А Вадим телохранитель или где. В случае, если Алтану все-таки хорошо, а не плохо, с лапшой станет еще лучше. Перебросившись парой слов с дежурным, Вадим загоняет машину в гараж и оттуда сразу поднимается на второй этаж, рассчитывая найти золотце или в гостиной, или у себя. Для оранжереи слишком поздно, он редко остается там, когда на улице темнеет. Единственная открытая дверь, манящая включенным светом, оказывается дверью рабочего кабинета. Вот шельмец – за уши от работы не оттащишь, а еще говорит, что терпеть ее не может. – Тук-тук, ваш-вашество, – Алтан его наверняка слышал, но Вадим все равно стучит по косяку, обозначая присутствие. Кабинет, как и все остальное в особняке, ремонтировался и обставлялся еще при Баатаре. Резные фасады мебели из благородного темного дерева, отделанные позолоченными элементами, Алтану совсем не идут, как не идут и портреты семьи в тяжеленных рамках, составляющие своеобразный алтарь по правую сторону от рабочего стола. Отчего-то Вадим уверен, что готовь Алтан для себя комфортное рабочее место самостоятельно, оно стало бы минималистичным и светлым, и для Вадима загадка, почему он до сих пор не притронулся ни к одному из этих вычурных и шкафов из цельного дерева и не выбросил их нахрен. Ладно, или хотя бы не продал на Авито. Поскольку кабинет был раньше дедов, места для сидения гостей в нем не предполагается. Вызвали на ковер – стой, опустив голову, и слушай, в чем ты не прав. Алтан на ковер вызывает редко, а еще реже гоняет здесь с кем-то чаи, так что лишнего стула за несколько лет так и не образовалось. Прижав пакет локтем, Вадим замирает посреди комнаты, коротко переглядывается с портретом Баатара и наконец смотрит на оторвавшегося от ноутбука Алтана. – Меня выгнал, а сам задротишь по своим отчетикам? – цыкает Вадим. – Ай-яй-яй. Золотце, честно сказать, выглядит ничуть не менее измученным, чем позавчера. Он в домашнем костюме с длинным рукавом, в очках, и его макушка окружена ореолом волос, выбившихся из полурастрепанных кос. Судя по всему, не расплетался с самого званого ужина в Гатчине. И примерно столько же толком не спал. – Какого хрена ты тут делаешь? – хмурится Алтан. – Да как сказать, решил проведать любимого босса. Заехал за лапш… Алтан его перебивает: – У тебя же больничный. – Опачки, золотко. Какой еще больничный? – Из-за твоей руки, – раздражение Алтана явственно ощущается, но ненадолго: вопросительный взгляд Вадима разбавляет его неуверенностью. В кабинете становится как-то прохладнее. – А что случилось с моей рукой? – уточняет Вадим. – Перестрелка?.. Ага. Перестрелка, значит. Они с Волковым, конечно, пили, но не упились же. Вадим ставит пакет рядом с ноутом и под очень внимательным взглядом Алтана стягивает толстовку. Его руки в полном порядке, и правая, и левая, и любимая майка не оставляет никакого пространства для воображения. Отчетливо слышно секундную стрелку часов. Алтан медленно сползает со стула. Обходит стол, не отрывая глаз от левого плеча Вадима, как будто на нем поселился чертенок и вещает нечто очень занятное. Приближается и не дышит, касаясь пальцами абсолютно целой кожи вдоль бицепса. От его горячих пальцев расползаются мурашки, и Вадим обязательно оценил бы интимность момента, если бы Алтан не пялился на него, как будто увидел призрака. Если бы не выглядел таким испуганным. Кажется, это все-таки не переутомление, а какая-то хуйня. – А у тебя чердак не подтекает, а, золотко? – осторожно спрашивает Вадим. Алтан моргает. – «У вас». – У вас, – исправляется Вадим послушно, но теперь без вопросительной интонации. – Потек чердак. Алтан запоздало отдергивает руки от его плеча, будто обжегшись, и только теперь до Вадима доходит, что скулы у него непривычно розовые, и вряд ли это вызвано духотой и даже их странными поглаживаниями. – Иди-ка сюда, – Вадим не дает ему отойти, ловит за запястье и бесцеремонно прижимает ладонь ко лбу. Алтан его облапал, теперь его очередь. – Ты в курсе, что у тебя все тридцать восемь? Вот откуда румянец, горячие руки и очередной бред. Бред ведь может быть из-за температуры, да? Алтан просто заболел? Грипп или что-то такое. Может даже этот, птичий. Алтан раздраженно отпихивает его ладонь. Возмущение из-за непрошенных прикосновений явно помогает ему побороть растерянность. – В курсе. Голова болит. – Поэтому и болит. Давай, закругляйся, уложим тебя в постель, бахнешь парацетамольчика, а на утро вызовем врача. – Я пропустил момент, когда ты переквалифицировался в сиделку, – язвит Алтан. Почти как обычно. Почти. Для обычного он все еще слишком потрясен. А я пропустил момент, когда у тебя крыша поехала, думает Вадим. Сиделкой он как раз себя и чувствует. Он отлучается на поиски аптечки и возвращается со стаканом разболтанного пакетика Терафлю. Алтан, как послушный мальчик, уже выключил ноутбук и перебрался к себе в комнату, сидит с ногами на углу огромной постели и сосредоточенно дует третье колечко дыма, когда Вадим возвращается. Нервничает. Вадим тоже нервничает, даже если удачно запихивает это куда-нибудь поглубже. – Давайте сделаем так. На завтрашнее подписание договора по складу я съезжу без вас. Оно же в силе? – дождавшись кивка, Вадим передает ему в руки стакан и продолжает. – Я поеду на склад, прослежу, чтобы подписи не стояли в графе с датами, а фамилии – в графе с подписями, гляну, весь ли скарб они оттуда увезли, при необходимости раздам пиздов, а ты в это время поговоришь с терапевтом. – Это не простуда, – слабо возражает Алтан, но от Терафлю не отказывается и пьет маленькими глотками. От пара, поднимающегося от стакана, у него запотевают линзы на очках. Золотко выглядит очень хрупким и несчастным, но Вадим не знает, как ему помочь. Вадим далек от медицины. И если начнет гуглить симптомы, то обязательно нагуглит рак. – А что? – Я не знаю. – Тогда я тем более настаиваю, чтобы на тебя посмотрел врач. Твоя сестра прикончит меня, если с тобой что-то случится из-за тупого вируса. Алтан негромко хмыкает. – Ладно. Только чтобы уберечь тебя от Юмы. *** Утром Вадим так и не доезжает до места подписания бумаг по сраному складу, потому что на выезде из Петербурга по машинам Дагбаевых открывают огонь. Пуля ранит по касательной именно в том месте, где со вчерашнего вечера еще горит прикосновение Алтана. *** Вадим не любит больницы. Клиника, которая обслуживает клан Дагбаевых, намного лучше обычных больниц, имеется отдельный вход, чтобы не шокировать обычных посетителей видом огнестрельных ран и прочих прелестей наемничьей работы, но здесь все равно пахнет антисептиками, а на крыльце нужно надевать бахилы, если только тебя не вносят на носилках. Вадим зашел сам, так что от бахил отмазаться не вышло. Он как раз заканчивает выслушивать наставления хирурга по уходу за швами, которые и так прекрасно знает, когда открывается дверь в палату, и появляется Алтан. Его волосы уложены всего в две тугие косы, и одет он в простую черную водолазку и брюки. На плечах – разлет рукавов одноразового халата, но бахил нет. Так и запишем: чтобы разгуливать в уличной обуви по помытому, нужно быть ни больше ни меньше Алтаном Дагбаевым. И чего притащился? Днем они были на телефоне. Вадим звонил ему, отчитывался о произошедшем, направлял группу перехвата, потом встречал парней на точке, так что Алтан обо всем в курсе в подробностях, и приезжать в клинику было не обязательно. Или он хочет устроить разнос прямо здесь, что было бы непрофессионально, но ожидаемо, потому что засада была хоть и непредсказуемой, но топорной, или… Золотце что, волновался? – Вы закончили? – обращается Алтан к хирургу мимо Вадима, но взгляд на нем задерживает, внимательно осмотрев с головы до ног, прежде чем повернуться к собеседнику. – Алтан Нимаевич, добрый вечер, – врач отдает Вадиму выписку, отвлекается на бумаги в руках и протягивает некоторые из них Алтану. – Мы закончили, двое остаются в стационаре до пятницы. Вадим может быть свободен, если обещает соблюдать предписания. Алтан кивает, весь собранный и звенящий. – Он обещает. Нереальный, просто нереальный, разве люди бывают такими красивыми? У Вадима руки чешутся сгрести его в охапку и убедиться, что он действительно настоящий: стиснуть крепкие бедра, оттянуть тугой ворот, оставить след на его идеальной шее, которую он зачем-то все время прячет. Чертов обтягивающий, как это в Петербурге принято, бадлон, невозможно смотреть на Алтана в нем и не думать всякое. Чертовы обезболивающие, их, походу, накапали в Вадима многовато. – Жду отчета как обычно, – говорит Алтан врачу. Протягивает руку Вадиму и бесцеремонно забирает и его выписку тоже, бегло просматривая. Никакой врачебной тайны с этим начальством. – Вадим, ты можешь идти? – За вами – хоть на край света, – улыбается Вадим. – В ближайшие пятнадцать минут край света на парковке. Собирайся. Снаружи клиники ждет сопровождение, но за руль Алтан усаживается сам, а охрану отправляет в другую машину. Он не очень любит водить, Вадим это знает, но еще больше не любит, когда за рулем кто-то, чьему стилю вождения он не доверяет. Иными словами, кто-то кроме Вадима. Это, если честно, очень льстит. – Хотите, я поведу? – Услуга «однорукий водитель»? Совсем обалдел? – Обдолбанный однорукий водитель, я попрошу. Посмеиваясь, Вадим послушно садится на пассажирское. Даже пристегивается. Чудеса, да и только, сам Золотейшество забирает его из больнички, так и разбаловаться можно. Общая усталость постепенно наваливается, размазывая по сиденью. Вадиму уже, к сожалению или к счастью, не восемнадцать лет, чтобы скакать полдня перевязанным как попало, а потом не ощущать последствий. – Расскажи, что произошло, – просит Алтан, когда они выезжают на дорогу. Золотце сосредоточен, смотрит прямо, обе ладони на руле на десять и четырнадцать часов, как на экзамене в автошколе. Очаровательно. – Да вроде отчитался. – Не отчет, а что именно случилось. По порядку. Вы выехали из города – и? – Выехали из города, – послушно продолжает Вадим. – На трассе все было окей, потом свернули в сторону места, и как по писаному: тачка впереди и слева, ежи на полосе, стволы в окнах. – Дальше, – подсказывает Алтан. – Семеныч был за рулем второй нашей машины, что-то нахуевертил и улетел в кювет. Запиши его на курсы экстремального вождения, что ли, а то это не серьезно. Нас с Костяном развернуло, мы схватились за пушки и сняли их стрелков. – А потом тебя ранил их полумертвый водитель? Вадим вздыхает. Если золотце обо всем расспросил остальных, зачем теперь пытает еще и его? – Да, мы думали, он сдох, сдали назад, чтобы проверить, я открыл дверь, и этот черт вылез. – Ясно. Алтан сжимает руль. Вадим скользит взглядом по его напряженным предплечьям и ласково называет придурком. Про себя, естественно. Вот нужно же было самому приехать, не мог дома дождаться, а теперь психует на дятлов, игнорирующих повортники. Он зачем-то поехал через центр, где дорога очень загружена, но теперь поздно дергаться. Держится Алтан неплохо и, кажется, чувствует себя получше, чем вчера. По крайней мере не выглядит ни температурящим, ни бредящим. В глубине уставшей черепушки скребется мысль, но Вадиму не удается ее ухватить. Когда они добираются до особняка, Вадим успевает пересказать остаток событий – и объединение с отрядом поддержки, и зачистку склада, – и даже чуток подремать. Ему не стоило и надеяться, что Алтан увезет его к нему домой, и так слишком много чести, но может быть хоть такси вызовет. – Ты на антибиотиках? – вдруг спрашивает Алтан, глуша мотор. – Ну, их прописали, – зевает Вадим, продирая глаза, – а что? – Я хочу выпить. А вот это уже другое дело. Вадим даже оживляется. Кто он такой, чтобы отказать золотку в компании. Они поднимаются в общую гостиную наверху. Она обставлена не так вычурно, как кабинет, пространства больше, а электронный камин даже добавляет уюта, всполохами ненастоящего пламени отражаясь от блестящих ножек мебели. Любимое кресло Алтана стоит дальше остальных, чтобы, сидя в нем, иметь за спиной как можно меньше пространства, а видеть, наоборот, как можно больше. Вадим отлично понимает это чувство, но не идет у него на поводу и заваливается на диван. Плечо отдает неприятной ноющей болью под тугой повязкой. Кажется, сегодня он без обезбола перед сном не обойдется. Большой свет Алтан не включает. Сам приносит вино и бокалы, сам открывает и разливает, только единожды цыкнув на Вадима, потянувшегося к штопору. Сам нарезает сыр аккуратно и красиво, как делает все, за что берется. Этот идеальный мальчик точно был круглым отличником в школе. – Ты сегодня такой добрый, золотце, я начинаю думать, что мне надо почаще подставляться, – хмыкает Вадим. На самом деле ему даже немного не по себе. – Или ты собрался меня прикопать, и это прощальный вечер? – Нам нужно поговорить. – О, нет, только не говори, что дело не во мне, а в тебе. – Во мне, – подтверждает Алтан таким тоном, каким, наверное, сообщают о разводе. И затихает, как будто нет ничего важнее, чем отложить нож (обязательно на салфетку), оглянуться в поисках наиболее удобного места, придвинуть кресло поближе к низкому столику, медленно разуться, чтобы подогнуть под себя одну ногу, а между делом совершить еще миллион ненужных действий. Да что там, блядь, за новости такие. – Давай, золотко, не томи, – Вадим не выдерживает. – Твой докторишка наговорил тебе какой-то херни? – Раненый водитель стрелял левой рукой, – говорит, наконец, Алтан, и это не звучит как вопрос, но Вадим все равно кивает, сбитый с толку. – Когда вы обыскивали машину, то на месте запаски нашли патроны и взрывчатку. – Ну. – Первым ты позвонил не мне, а Николаю. Они в тот момент только выехали из города и стояли в пробке из-за аварии с фурой. – И? Золотце, я нихуя не понимаю. Алтан делает глубокий вдох, а потом отвлекается на вино. Огонь дрожит в стенке его бокала, пока он делает один глоток, затем еще один и еще. – Потом ты набрал меня, – продолжает он, и напряжение сковывает Вадима с каждой секундой сильнее и сильнее. – В вашей с Константином машине больше всего пострадала задняя дверь – стреляли целенаправленно по задним сиденьям. – Я уже понял, что ты выспросил обо всем Костяна, но не понимаю, чего хочешь от меня. – Я не говорил с Константином. – Да здрасьте, а откуда тогда… Вадим недоверчиво пялится на Алтана, вспомнив вдруг, как вчера он ошеломленно касался его руки, которую сегодня расчертили аккуратные хирургические швы. Алтан смотрит на него. – Я не говорил с Константином, – повторяет он, и Вадиму чудится в его голосе дрожь. – Только с тобой. Да что за херня. – Это проверка какая-то или что? – Никаких проверок, Вадим, ты слушаешь меня или нет? – со звоном Алтан ставит бокал на стол, едва не расплескав вино. – Я знаю все это, потому что мне приснился сраный вещий сон, или как там это называется. Я даже не смог отличить его от реальности, думал, что это в самом деле произошло, но вчера ты явился ко мне целый и здоровый. А сегодня – это. Жест в сторону Вадима выходит беспомощным, и Алтан поднимается на ноги, чтобы пройти до камина и замереть там. Он пытается пристроить руки, зацепившись за карманы брюк, но сразу же поднимает их и скрещивает на груди, стиснув локти. Он не выглядит ни испуганным, ни злым; он выглядит, как будто его сейчас ебнет паничкой. – Золото. – Серьезно, я даже знаю, что вы тормозили на заправке за сигаретами. Потому что во сне я потребовал подробного отчета по телефону, и ты рассказал мне все это. А сегодня это повторилось в точности. В точности, да? – Алтан, – зовет Вадим громче, и это немного Алтана заземляет. – Я понятия не имею, что происходит, но давай ты сядешь вот тут, – он похлопывает рядом с собой, – и спокойно расскажешь еще раз. Давай, золотце. Удивительно, но Алтан и правда слушается. Ох и пришибло же его этим неизвестно чем. Он садится к Вадиму на диван, в несколько глотков допивает вино, затем возится, устраиваясь с ногами. Дав ему угнездиться, Вадим осторожно напоминает: – Так что с тобой творится? Есть предположения? – Да, но сначала налей мне еще. Вадим наливает и с неудовольствием наблюдает, как очередной бокал оказывается в Алтане. Интересно, давно он ужинал? – Я сейчас кое-что скажу, а ты пообещаешь не записывать меня в сумасшедшие, пока не дослушаешь, иначе я тебя уволю, – получив кивок, Алтан продолжает. – Мой прадед был шаманом. Настоящим, пока ты не спросил. Я не застал его, но мне много рассказывала бабушка. Он видел события прошлого и будущего, она говорила, что даже общался с умершими. Когда я был юн, она очень волновалась, чтобы дар не проявился у меня, но тогда я в это не верил. – А теперь поверил? – А теперь поверил. Нда. Молчание затягивается почти на минуту. Не то чтобы Вадим специально считал, но внутреннее ощущение времени не обманешь. Секунды капают, а звенящая пустота в мозгу никуда не девается и умных мыслей не рождает. – Дела, – кряхтит он. Да и что тут, епта, можно сказать. Соображай быстрее, думает Вадим, потому что говорить все равно придется. Что-то, пожалуй, кроме вопроса о вызове психиатра. Шаман, значит. К такому Вадима жизнь не готовила. Может, он сам просто еще валяется под кайфом в больничке и счастливо пускает слюни на подушку, а весь этот сюр ему тоже снится? С другой стороны, на ум не идет ни одна внятная причина, по которой Алтан мог бы пиздеть. Ему нет никакого смысла выспрашивать у пацанов факты и выдавать их Вадиму как вещий сон, так что он либо действительно хренова Ванга (приехали, Вадим уже всерьез об этом думает), либо ему нужна помощь специалиста. Профильного, черти б его драли, специалиста. – Что, – Алтан заговаривает первым, – ничего не спросишь? – Честно, пока только один вопрос, золотце. – Ну? – По шкале от одного до десяти, насколько ты уверен, что не ебнулся? Звук, который издает Алтан, больше всего похож на нервный смешок: – Где-то на пятерочку. – С этим можно работать. Вадим катает во рту вино, терпкое, приятное и, наверное, ужасно дорогое, как и все в этом огромном доме. Проходит не меньше двадцати минут тишины, когда Вадим разливает последние капли. Распита бутылка вовсе не напополам, в Вадиме едва полбокала, но голова все равно тяжелая. Спать бы лечь, а не думы думать. – Знаешь, – он подает голос. – Ты меня, конечно, извини, но может стоит сходить, я не знаю, хоть к неврологу? Золотце гипнотизирует камин. Откинувшись на спинку дивана и подогнув по-турецки ноги, он становится юным и хрупким. Вадим все время забывает, что глубоко под колючим панцирем он на самом деле такой и есть. – По-твоему, я выдумываю? – бесцветно интересуется Алтан, не глядя на него. – Нет, – честно отвечает Вадим. – Но я думаю, что медицина бывает полезной. На крайняк хоть снотворное тебе нормальное выдадут. – Так себе решение проблемы. – Согласен, но любое решение лучше его отсутствия. Я бы еще предложил психиатра, если бы ты пообещал меня не бить. Вздохнув, Алтан наклоняется и забирает у Вадима из рук пустой бокал, коротко коснувшись его пальцев. Дотянувшись, ставит на столик, пока Вадим тормозит, заметив маленькую полоску кожи между поясом его брюк и выбившимся краем водолазки. Желание запустить туда руку почти непреодолимо. – Да, кстати, – говорит Алтан невпопад, – уже поздно, можешь остаться сегодня в гостевой комнате. Он не удовлетворен разговором, это очевидно. Но и не расстроен настолько, чтобы выгнать Вадима и остаться в одиночестве. Так они снова делят тишину в темной гостиной. На улице поднимается ветер. – Тебе реально важно, что я об этом думаю? – спрашивает Вадим неожиданно даже для самого себя. Вадим крутил эту мысль так и эдак, но вслух она звучит невежливо, будто ему, дураку, недостаточно того, что Алтан с ним честен. А на самом деле ему отчаянно хочется знать, профессиональный это вопрос или все-таки личный. Ждет Алтан мнение своего телохранителя или собственное Вадима. Кажись, не стоило мешать винище с теми литрами капельниц, которые в него влили днем. Алтан поворачивается, смотрит тяжело и уязвимо. – Иначе я бы тебя не спрашивал. Он так невыносимо красив, что Вадим вдруг думает о запертых в башнях принцессах (то есть принцах) и драконах, которые никак не разберутся, положено им только охранять золото у подножия или можно попытать счастья на ступеньке повыше. В глазах Алтана отблески вина и пламени. Вадим пленен и знает, что сейчас случится; знает, но не успевает осознать. Время остается снаружи беспомощно биться в окна вместе с ветром. Когда Алтан медленно качается навстречу, Вадим встречает губами его поцелуй. Это одновременно и ошеломительно, и абсолютно закономерно. Как будто так и должно было быть. Целуется Алтан совсем не как принцесса – уверенно, в меру настойчиво, но не торопливо. Его рот все еще хранит терпкость вина, и Вадим в очередной раз думает, что если тут кто-то и двинулся, то только он сам, особенно когда золотце прижимается плотнее и опускает ладонь ему на ширинку. Под веками готов взорваться фейерверк. Вадиму, блядь, снилось что-то такое на днях. Во сне он мигом содрал штаны с хорошенькой задницы и усадил к себе на член. В сраном сне. – Золотце, – хрипит Вадим. Вот кто его просил выжирать бутылку сухого в одно лицо. Кто его кукуху просил бесоебить. И самое главное, кто Вадима просил обо всем этом вспоминать, вместо того чтобы завалить золотко прямо перед дурацким нарисованным камином. Отталкивать руку Алтана почти физически больно. Утром они об этом не говорят. ***