И зацветёт на руинах белый лотос

Понедельник Саске начал с того, что вспоминал, каково быть обычным человеком. Сакура, проснувшись, разбудила его поцелуем в нос, выбралась из его объятий и вылезла из тёплого спального мешка в прохладный дом. Саске решил, что сегодня позволит себе на десять минут дольше полежать в тёплой постели, и, положив руку под голову, молча наблюдал за тем, как его жена не спеша обходила комнаты, а затем достала бумагу с ручкой и начала записывать всё, что нужно было купить. Она не спросила его мнения насчёт того, чего не хватает, но он быстро прикинул самое необходимое для жизни: пару тарелок, столовые приборы, питьевую воду, туалетную бумагу, футоны — и всё. А когда из-за холода по его коже пробежала лёгкая дрожь, он мысленно добавил дрова. И спички… если его не будет дома, а Сакуре станет холодно. Прошло ещё какое-то время, но Сакура всё не заканчивала с записями и продолжала что-то помечать на бумаге, то и дело открывая кухонные шкафчики. Саске слегка нахмурился, когда она исписала одну страницу, перевернула лист и продолжила задумчиво прикидывать, что ещё им нужно. Неужели им нужно так много? Как оказалось, да. Вот он уже шёл за ней по рынку, весь нагруженный покупками, а Сакура вычеркнула из списка только пятнадцать пунктов, и это была даже не половина того, что она собиралась купить. Он даже не заглядывал, что лежит в пакетах. Просто отдал ей свой кошелёк, раздражённо ждал у выхода из лавок и временами тяжело вздыхал, когда на него вешали очередной пакет, словно на вешалку в прихожей. Саске мысленно признал, что решение принять протез всё-таки было правильным. Хотя, если честно, он представлял себе совсем другое применение этой руке — бои, миссии, возможность крепко держать дочь на руках, не боясь уронить её, но никак не роль носильщика на рынке. Когда солнце уже клонилось к закату, он всё-таки уговорил её оставить остальное из списка на другой день. Саске уже едва видел дорогу под ногами из-за количества пакетов и категорически отказался позволять Сакуре поднимать тяжёлые вещи. Но, вернувшись домой и поужинав мясом с рисом, купленным на рынке, они начали готовиться ко сну, и именно тогда он наконец понял, насколько аскетично жил всё это время после того, как покинул родной дом. Он заметил в мусорном ведре свой старый обмылок и зубную щётку с растрёпанной щетиной и уже хотел было возразить Сакуре, что она выбросила его вещи без спроса, как увидел у раковины две новые щётки — синюю и красную — и мгновенно успокоился.  Взяв синюю, которая, скорее всего, предназначалась для него, он начал чистить зубы и неожиданно поймал себя на том, что ему приятно пользоваться новой щёткой и пастой, которую его жена так долго выбирала, читая состав на упаковке. Вернув свою щётку в стакан рядом с красной, Саске вдруг поймал себя на какой-то глупой, сентиментальной мысли: всё это выглядело правильно.  И от этого у него стало удивительно спокойно на душе. Уже лёжа на новом футоне под новым постельным бельём и по привычке разговаривая с Сакурой перед сном о всяких мелочах — завтраке, покупках, уборке, подключении газа, знакомстве с соседями, о том, что посадить во дворе и какого цвета сделать стены в детской, — Саске неожиданно осознал, насколько приятно находиться в собственном доме среди вещей, которыми будут пользоваться только они. Для его маленькой жизни, умещавшейся в одной дорожной сумке, Сакура выделила целый шкаф и бережно всё разложила. Теперь она будет покоиться в одном месте сегодня, завтра и все последующие дни без переживаний о том, что после долгой дороги снова будет давить тяжестью ему на плечо. Она была под заботливым присмотром. С этим странным и непривычным чувством уюта он быстро провалился в сон.

***

Во вторник они вернулись чуть раньше. Пока Саске раскладывал покупки по полкам на кухне, Сакура позвала его в гостиную посмотреть, как за окном крупными хлопьями повалил снег. Она рассказала, что в такие дни, когда на улице становилось холодно, её папа любил целый день лежать перед телевизором и есть мандарины, а мама из другой комнаты ворчала, что он слишком громко включил свою любимую передачу и вообще она только недавно убралась дома, а он уже разбросал по полу белые ниточки от мандаринов, которые тяжело отдирать. Папа в ответ обязательно отпускал какую-нибудь самую несмешную шутку в мире, а Сакура смотрела на них и сильно злилась от того, какие они несерьёзные. Вспоминая это сейчас, ей всё казалось даже милым и забавным. Просто каждая семья счастлива по-своему. Потом Сакура спросила, какими Саске запомнил своих родителей. Он надолго замолчал, глядя в окно на падающий снег. Многое стёрлось из памяти, а то, что он всё ещё помнил, было совсем не таким забавным, как истории о родителях Сакуры. Но всё-таки он вспомнил одну вещь.  Однажды ночью Саске захотелось пить, и он вышел в коридор, и заметил, что в спальне родителей всё ещё горит свет. Подойдя ближе, он увидел через тонкую бумагу сёдзи трепещущие тени. Отец лежал, положив голову маме на колени, и недовольно ворчал, чтобы она была осторожнее. Мама, склонившись над ним, успокаивала его: — Да-да, только не дёргайся. Саске так и не понял, чем они занимались, но ему стало ужасно неловко. Решив, что случайно увидел что-то, чего детям знать не положено, он быстро убежал. Сакура с интересом выслушала его, ненадолго задумалась, а потом широко улыбнулась и призналась, что однажды застукала за этим и собственных родителей. Он едва заметно скривился, всем видом намекая, что ему совсем не хочется знать такие подробности. На это она только удивлённо спросила, что в этом такого. Все жёны делают это для своих мужей, и они тоже могли бы заняться этим, раз всё равно сидят дома. — Сакура, такое начало меня никак не возбуждает, — сказал Саске вслед жене, ушедшей в другую комнату, откуда она вскоре вернулась с длинной деревянной палочкой с пушком на одном конце. — Она чистила твоему отцу уши! — раскрыла тайну его родителей Сакура. Вот оно что.  Саске опустил веки и усмехнулся.  В следующую минуту он уже сам лежал на полу, устроив голову у Сакуры на коленях, и держал руку наготове, чтобы перехватить её запястье, если она сделает ему больно. Никто никогда раньше ничего ему не засовывал, и от этого Саске чувствовал себя в очень уязвимом положении.  — Осторожнее, — нервничая, прорычал он. Его уже слегка прошиб холодный пот, когда он всей ушной раковиной почувствовал, как внутрь медленно движется острый предмет, и съёжился, как ёжик. — Я ещё даже не засунула, — сказала Сакура, щурясь и пытаясь разглядеть, есть ли в его левом ухе что-нибудь, что можно подцепить деревянной лопаточкой. К этому моменту Саске уже окончательно оцепенел. Он закрыл глаза и напряг плечи, готовясь к предстоящей острой боли.  Но почувствовал только приятное, почти щекотное прикосновение внутри уха.  Сакура начала аккуратными круговыми движениями водить палочкой внутри его слухового прохода, и где-то в глубине головы Саске услышал глухую, неожиданно успокаивающую вибрацию. Его веки и брови тут же расслабились, а следом волны расслабленности медленно разошлись по всему телу. То, как она мягко тянула его за ухо, открывая себе лучший доступ, и осторожные прикосновения к чувствительной коже вызывали у него ещё более тягучую волну удовольствия. Затем Сакура начала мягкими вычерпывающими движениями вести палочку изнутри наружу, и на него навалилась тяжёлая истома. Он почувствовал лёгкое онемение на кончике языка, чуть откинул голову назад и даже приоткрыл губы, растворяясь в этом ощущении. Вытащив палочку из уха, Сакура перевернула её и пушистым концом осторожно провела по внутренним изгибам его ушной раковины. Саске глубоко выдохнул от наслаждения, и его веки едва заметно затрепетали. Мягкий пух, как оказалось, касался его самой эрогенной зоны, и он уже перестал чувствовать собственные кости под стальными мышцами. Ещё немного, и Сакура своими руками окончательно превратит его в мягкую, податливую массу, растекающуюся по полу у её ног. Он проваливался всё глубже и глубже в новую волну абсолютно незнакомых ощущений и открытий о собственном теле, когда почувствовал лёгкий толчок в затылок, заставивший его открыть глаза и вопросительно поднять взгляд на Сакуру. Та заворожённо и непонимающе смотрела на себя. Убрав руки с него, она осторожно провела ладонью по своему животу, будто прислушиваясь к чему-то внутри. Саске тут же приподнялся, переводя настороженный взгляд с её лица на живот, пытаясь понять, что случилось. Сакура тихо ахнула, и её пальцы задрожали в центре живота, когда она почувствовала это снова, а затем подняла на него полный радости взгляд. — Только что наша дочка пнула тебя, — сказала она, заливаясь завораживающей улыбкой. — Наверное, хочет сказать, чтобы ты перевернулся на другой бок. В голове Саске было пусто. Он лишь кивнул, делая так, как ему велели. Перевернувшись, он оказался лицом совсем близко к её заметно округлившемуся животу и положил на него свою настоящую руку. Он замер, тихо ожидая, когда их дочь снова даст о себе знать. И в его груди снова начало зацветать.

***

В среду, пока Саске чистил снег во дворе, из дома внезапно донеслись крик и громкий грохот.  Лопата тут же полетела в снег, а сам он уже через мгновение оказался внутри. Перед дверью ванной стояла Сакура, в ужасе зажимая рот обеими руками. Новая стиральная машина, с бешеной скоростью вращая барабан, уже выползла из своего угла и с грохотом прыгала по ванной комнате, опрокинув корзину с бельём и пачку с порошком. Ещё немного и машина бы уже выбежала в гостиную, но её, словно свирепую собаку на поводке, удерживали натянутые сзади шланг и удлинитель, цеплявшиеся за стену. — Ты убрал болты? — потрясённо спросила Сакура. — Какие ещё болты? — искренне не понимал Саске. — Крепёжные винты с задней стороны машинки. Их снимают перед стиркой, — устало сказала она и коснулась ладонью виска. — Кажется, нет, — признался Саске, лихорадочно глядя на озверевшую машину, которая с каждым новым оборотом всё сильнее ходила ходуном и пыталась сорваться с привязи. Он раздражённо цокнул и вошёл в ванную комнату, осторожно ступая по полу, чтобы не испачкать босые ноги порошком, и поднял с пола бельё. После он нажал на кнопку остановки и выключения, но стиральная машина никак не отреагировала и продолжала прыгать по ванной комнате, оглушительно свистя. Наблюдая за тщетными попытками Саске исправить ситуацию, Сакура, стоя у двери, объяснила ему, что сейчас стиральную машину уже нельзя выключить, пока стирка не закончится. Её нужно просто удержать на месте. Саске никак не отреагировал на этот внезапный урок бытовой жизни и молча положил руки на машину, чтобы она перестала так сильно прыгать.  В следующую секунду он почувствовал лёгкое прикосновение к своему боку. Он повернулся, а Сакура проскользнула между ним и машиной, резко запрыгнула сверху и уселась на стиральную машину.  От неожиданного движения своей беременной жены он тут же попытался подстраховать её рукой и вопросительно посмотрел на неё. Сакура ничего не ответила, только загадочно улыбнулась. Саске не сводил с неё глаз и вернул ладони обратно на края машинки, из-за чего она оказалась прижатой между его напряжёнными руками. Стиральная машина под ней уже не пыталась убежать, а лишь недовольно подпрыгивала на одном месте. Он только покачал головой в неодобрении и тяжело выдохнул, но Сакура ещё сильнее расплылась в ехидной улыбке, а затем наклонилась и коротко коснулась его недовольных губ. Саске медленно моргнул в ответ на её внезапный поцелуй и продолжил смотреть на неё. Затем его взгляд опустился на её раскрасневшиеся щёки и пухлые розовые губы, которые по-глупому подрагивали от вибрации стиральной машины. От волнения и тепла, медленно разливавшегося в груди, его дыхание стало глубже, и ему показалось, что даже воздух, вырывавшийся из его рта, стал горячее. Сколько недель у них уже не было секса? Несколько? Кажется, срок уже приближался к месяцу. Потому что Саске уже не контролировал собственный взгляд, оставлявший пылающий след от её дрожащих губ вниз по мягкой тонкой шее, которая наверняка пахла чем-то молочным вперемешку со сладким, а затем скользнувший к треугольному вырезу её красного домашнего платья. В этом треугольнике и застряли все его мысли и желания, уводя Саске к самым потаённым фантазиям, пока её налившаяся грудь непрерывно вздрагивала прямо перед ним.  Он снова поднял голову, и расстояние между ними теперь составляло всего один поцелуй. Обиженным и злым взглядом Саске смотрел на неё, будто требуя, чтобы она перестала играть с ним. Но в ответ Сакура только слегка склонила голову вбок и снова попыталась коснуться его губ. Правда, подпрыгивающая стиральная машина не давала попасть точно, поэтому её дрожащие губы только беспорядочно скользнули по его. От абсолютно абсурдной романтики, которая сейчас происходила в ванной комнате, у Саске проснулся какой-то азарт, и он криво усмехнулся, немного отстранившись от неё, нарочно усложняя ей задачу. Вместо того, чтобы попытаться ещё раз поцеловать его, Сакура лишь чуть поёрзала на стиральной машине, двусмысленно глядя на него, и в следующую секунду Саске почувствовал, как она медленно скользнула вверх по внутренней стороне его бедра от самого колена. Саске опустил глаза. Оголённая под юбкой нога чертили прямую пылающую линию прямо к его паху. Он не мог отвести взгляд от этой дразнящей картины. Когда Сакура начала медленно приподнимать юбку выше, открывая острые коленки и бёдра, и наконец коснулась его твёрдой плоти, он задышал тяжелее и сильнее сжал края стиральной машины. Сквозь её стройную ногу ему передавалась мощная, ритмичная вибрация стиральной машины. Эта сладкая дрожь отдавалась прямо в его напряжённый пах, разливаясь по телу густой, тёплой истомой и усиливая и без того сильное возбуждение. Он резко вскинул голову и впился в неё тяжёлым, голодным взглядом. В его глазах полыхал чистый первобытный голод.  Именно в этот момент стиральная машина под ней громко пикнула, объявив об окончании стирки. 

***

В четверг вечером Саске решил попробовать с Сакурой то, что когда-то увидел в одной очень далёкой стране несколько лет назад. Там мужчины и женщины были гораздо более раскрепощёнными: они не ходили вокруг да около, а открыто говорили о своих желаниях и чувствах. Если они были влюблены, то могли заявить об этом вслух. Они не стеснялись ни себя, ни своей любви к другим. Когда солнце клонилось к закату и на улицах зажглись гирлянды, люди постепенно начали собираться снаружи, чтобы есть, пить и танцевать. Саске тоже присел на одной из террас и молча наблюдал за ними. Заиграла тягучая, почти гипнотическая музыка со струнными инструментами, и молодой парень запел на незнакомом ему языке, медленно шепча и растягивая слова.  Пару девушек, заинтересовавшись симпатичным высоким иностранцем, медленно подошли к нему и мягко коснулись его правой руки, пытаясь познакомиться, однако он холодно отстранился, давая понять, что ему это неинтересно. Парень продолжал петь, и люди за несколькими столиками поднялись со своих мест и один за другим вышли на пустую площадку, а Саске не сводил с них взгляда. И эта же мелодия заиграла в кассетном магнитофоне, который они купили на рынке. Сакура только закончила мыть посуду после ужина, как услышала доносящуюся из гостиной музыку. Обернувшись, она увидела, как Саске медленно вышел из мягкого приглушённого света гостиной и молча потянул её за руку. Нервозно сглотнув и сбросив с талии фартук, она заворожённо смотрела, как её муж медленно отступал в полумрак гостиной, утягивая её за собой. — О чём он поёт? — спросила Сакура, прислушиваясь к музыке. — Не знаю. Это не важно, — ответил он и положил её левую руку себе на плечо. Затем его ладонь скользнула к её талии, и он притянул её ближе к себе. Сакура тихо ахнула. Не сводя с неё глаз, Саске взял своей левой ладонью её правую руку и медленно поднял вверх. — Что ты делаешь? — смущенно улыбнулась Сакура. Лучше бы она молчала, потому что он еле заставил себя переступить через собственные запреты. Глубоко и недовольно выдохнув, он выразительно посмотрел на неё, прося не заставлять его объясняться. Больше она ничего не спрашивала, а просто повиновалась ему. Саске медленно начал двигаться в такт музыке. Сделав шаг вперёд, он мягко коснулся коленом ноги Сакуры, и та отступила назад, уступая ему пространство. В этот момент он потянул её влево, и она с лёгким опозданием последовала за ним. Сакура крепче вцепилась в его плечо и прижалась к нему, стараясь сохранить равновесие.  Её прерывистое и тёплое дыхание мягко коснулось его открытой шеи, пуская дрожь по всему телу, и он сглотнул. Они неуклюже двигались вместе вперёд, влево, потом вправо, и Саске чувствовал, как прижатая к его боку грудь Сакуры бешено колотится от волнения. Только вот она смотрела на него растерянно, то и дело опуская взгляд на свои ноги, а если бы расслабилась и положила голову к его груди, то услышала бы, как его сердце тоже вот-вот выпрыгнет из-под рёбер. Куплеты чувственной песни подходили к концу, когда Сакура вдруг споткнулась, запутавшись в движениях, и нервно засмеялась, пытаясь отстраниться. — Я не очень умею танцевать… Тогда Саске слегка приподнял её, и их глаза оказались на одном уровне, отчего дыхание Сакуры тут же сбилось. Несколько секунд он молча смотрел ей в глаза, а затем осторожно поставил её ноги поверх своих стоп. — Я поведу. Он начал медленно укачивать их из стороны в сторону, и они уже не могли отвести друг от друга взгляда. Музыка будто стёрла всё вокруг, превратив мир вокруг них в чёрную пелену. Он уже давно прижимал Сакуру к себе обеими руками за талию, а её руки лежали у него на шее. Когда остались только быстро перебираемые струны, задавая всё более чувственный ритм, они прижались друг к другу лбами и едва касались кончиками носов, удерживая их от уже десятого за сегодняшний день поцелуя.

***

В пятницу весь самоконтроль, выдержка и дисциплина Саске пошли к чёрту...