В темноте

— Да я с ним рядом срать не сяду! — рассерженным шёпотом выговорил Модди. — Жираф, ты же говорил, что его не будет! — Ошибся слегка, — хлопнул ресницами Жираф, будто бы и не причём совсем. — Ну, раз уж ты пришёл, не уходить же, в самом деле! — Действительно, — съязвил Модди, но махнул рукой. — Чёрт с тобой. — Нет, со мной ангел, — хихикнул Жираф, мечтательным взглядом стреляя в сторону Нео. Модди всем видом выразил презрение и отвращение, но друг только рассмеялся. — Ладно, пойдём! А то в стороне стоять вдвоём подозрительно, не находишь? — Не нахожу, — прошипел Модди, но за другом всё равно последовал, упал на свободное кресло и, наверное, не с самым дружелюбным выражением лица оглядел комнату. Как оно заведено, взгляд споткнулся на Пугоде — впрочем, неудивительно, он же шпала высокая, ещё и яркий такой, приметный, с шевелюрой медного отлива и бренчащими цепочками на джинсах. Одним словом — бесит. Модди это чучело со шляпой на макушке очень, очень бесит, и чувства абсолютно взаимны — выражение чужого лица тоже недружелюбно искажается, когда Пугод на него смотрит. Это, вообще-то, дело привычное, но отчего-то стало слегка обидно. Совсем чуть-чуть. Взаимоотношения у них как-то сразу не задались, с самого знакомства. Если честно, Модди уже плохо помнил, почему к Пугоду неприязнь вспыхнула — но оба только и делали, что подливали масло в огонь взаимной ненависти, не позволяя пламени потухнуть. Остальные стали подтягиваться к столику, усаживаясь на свободные места. Пугод приземлился аккурат напротив, скрестил длиннющие ноги, поправил дурацкие цепочки… Модди вздрогнул, осознав, что слишком пристально и долго за ним наблюдает. — Что, любуешься? — не смолчал Пугод. Модди фыркнул. — А как же! — И вздохнул патетически: — Жить без твоей моськи не мог, исхудал от тоски! — Ну надо же, какая собачья привязанность, — промурлыкал Пугод себе под нос, но Модди всё равно услышал и хмыкнул. Захотел было что-нибудь колкое ответить, но его перебил Альцест, собравшийся поднять первый тост сегодняшнего вечера. Глаза Пугода довольно сверкнули — счёл это вмешательство за собственную победу, неудачник. Ухмылку с его лица остро захотелось стереть, но до настоящего рукоприкладства Модди падать не планировал. Мама его не драчуном воспитывала, в конце концов! Звякнули бокалы — все слова Альцеста проскочили мимо, и Модди просто улыбнулся, усилием воли всё внимание отводя гогочущим друзьям. — Надо поиграть во что-нибудь, раз у нас тут много новеньких, — задорно сообщил Жираф, скользя по собравшимся взглядом. Он не врал: сегодня было достаточно много незнакомых Модди лиц, чуть смятённых, но воодушевлённых. — Дайте подумать! Взбудораженная аудитория послушно замолкла, позволяя Жирафу задумчиво вскидывать брови и загибать пальцы. — Сыграем в карты? — в конце концов предложил он. Тут же свой выбор стал пояснять: — Банально, знаю, зато правила всем известны, ну и… Азарт, товарищи, азарт! — Да какой там азарт! — цокнул Модди. — Победитель и так всем известен. — Неправда! — тут же заспорил Жираф, но от похвалы всё равно польщенно заулыбался. — Я играть не буду, дам шанс молодым! — Как мило с твоей стороны, — фыркнул Пугод. — Я на карты согласен. — Вот уж спасибо за дозволение, — съехидничал Модди. — Как же мы без вашего согласия разобрались бы! — Да сам не представляю. — Пугод пожал плечами. — Как вам со мной повезло, а? — И то правда, — глубокомысленно согласился Модди. — Как же повезти должно, чтобы такого кретина отыскать! — Да Боже мой, заткнитесь вы уже! — не выдержал Нео. — Как дети малые! Модди вздохнул и с сожалением признал, что тот прав, они действительно цепляются друг к другу даже по самым дурацким и надуманным поводам. Но Модди приносило невероятное удовольствие простой факт того, что чужая выдержка ломалась; что Пугод менялся, терял свой кропотливо выстроенный образ и сверкал яростно своими светло-ореховыми глазищами, выискивая слова пообиднее. — Играют все, кроме Жирафа, правильно я понимаю? — Обси тасовал в руках колоду и медленно оглядывал всех. Послышалось вразнобойное согласие, несколько человек отвалилось, и совсем скоро в руках Модди оказалось шесть карт. Не самые удачные, пожалуй, но при должном везении можно и победить. — А на что играем, кстати? — встрепенулся Пугод. — Не просто же так? — На желание, — пожал плечами Жираф. — Проигравшему игроку загадывают желание. Любое. — Принято. — Пугод кивнул, и в его глазах сверкнул какой-то очень ехидный огонёк. Жираф усмехнулся — его усмешка не обещала ничего хорошего, само собой, и Модди тихонько начал напрягаться от всего происходящего. Впрочем, отказываться уже было поздно — первый ход сделан, остаётся лишь подкидывать карты и отбиваться самому. Модди везло — попался козырной туз, который, впрочем, достаточно быстро пропал из рук, убежав в стопку с битыми картами. Игра набирала обороты, и в итоге на арене, к обоюдному удивлению, осталось лишь два игрока: Пугод и Модди, будто бы остальные намеренно давили их, заставляя снимать больше и больше карт. Вокруг них сгустился народ: никто не подсказывал, только напряжённо переговаривались, гадая, какие ходы будут предприняты. Модди отчаянно не везло: он брал карту за картой и бесился всё больше, видя торжествующую улыбку Пугода. В конце концов тот скинул последний козырь, оставляя Модди в дураках. — Ладно. — Он раздражённо шлёпнул свою стопку карт на стол. — Ну? Желание? Глаза Пугода вспыхнули очень, очень опасно, но его опередил Нео, выбывший из игры первым. — А мы потом придумаем, — щедро пообещал он. — В течение вечера ты выполнишь одно наше желание. Годится? — Надо было раньше об этом говорить, — проворчал Модди, но спорить не стал. С этих в принципе станется загадать что-нибудь такое… Такое, что потом в кошмарах приходить будет. — Ещё разочек в карты? — Жираф потёр ладони. — Или нет, сначала выпьем, а потом… Его предвкушающее «а потом» не обещало ничего хорошего, и Модди прикрыл устало глаза, прикидывая, когда бы с этого повинности свалить. Ещё и Пугод! Расселся, понимаете ли, разулыбался, болтая с каким-то студентом — Модди его первый раз видит, опять Жираф незнакомцев тащит к себе… Обворуют однажды наверняка, помяните его слово! Модди умел проигрывать, конечно, без этого ценного навыка в жизни никак, но настроение почему-то ухудшилось и окончательно приобрело невесёлые серые оттенки. И нависшее дамокловым мечом желание тоже радости не прибавляло: вон, Жираф с увлечённым видом что-то Нео на ухо зашептал, небось, на пакости склоняет… — А я могу желание загадать? — вскинул голову призадумавшийся Пугод. Остальные замерли настороженно. — А может, лучше все вместе… Обсудим там… — заюлил Жираф. — Ты вообще не играл! — припомнил ему Модди. — Так что ничего не загадываешь. Глаза Жирафа забегали. Надо же, не предусмотрел такого развития событий! — Модди проиграл мне, — с вызовом глядя прямо ему в глаза, звонко сказал Пугод. — Так что… У меня первостепенное право. — И чего же ты хочешь? — Модди вскинул бровь, окончательно напрягаясь. Лицо Пугода осветилось хитрой, коварной усмешкой, а через мгновение под расстроенное бормотание Жирафа, в руках которого лопнули, кажется, все запланированные интриги, заявил унизительное: — Так вышло, что у меня дома небольшой беспорядок, а горничная в отпуске… Смекаешь, что к чему? Модди закатил глаза, собираясь выдать в ответ что-то язвительное и попробовать это желание оспорить, но его опередил возмущённый Нео: — Пугод, ты сам чуть не проиграл! Имей совесть хотя бы загадывать что-то… Ну, что можно прямо здесь реализовать. — Непрактичные вы, — скривился Пугод. Модди ощутил на себе задумчивое внимание Жирафа, и под ложечкой засосало от внезапно накатившего испуга, когда тот наклонился к уху Пугода и что-то зашептал — нечто такое, отчего чужое надменное лицо сначала удивлённо вытянулось, а потом озарилось ухмылкой. — Ну что? — громко спросил Жираф, отстраняясь. — Годится? — Годится, — кивнул Пугод и стрельнул в Модди многообещающим взглядом. Он сглотнул в ответ. — Ну давайте, не тяните, чего вы там придумали? — Тебе понравится, — нагло подмигнул Пугод, и Модди закатил глаза, стараясь игнорировать тугую вспышку злости. Почему-то с озвучиванием желания заговорщики тянули: Жираф куда-то вообще умотал, а Пугод только предвкушающе усмехался — кажется, Модди придётся очень туго от этого проигрыша. Остальные, кажется, вовсю наслаждались жизнью — вон, ещё одну бутылку вина вскрыли, звучал смех и громкие разговоры, к которым Модди не прислушивался. Ну ведь чувствовал, чувствовал же, что приходить сегодня не стоило! Жираф появился в гостиной с самым довольным видом, упал рядышком с Нео и что-то сказал ему на ухо. Тот кивнул деловито и хлопнул в ладони, чтобы привлечь к себе внимание. — Я надеюсь, у всех, кто играл, возражений не будет, но если что, говорите, — дипломатично сообщил он, а потом как-то даже сочувственно на Модди взглянул. — Модди, мы хотим, чтобы остаток вечера ты провёл в платье горничной. Блять. Просто блять. Модди зачем-то на Пугода посмотрел — его глаза насмешливым торжеством сверкнули. Сука, какая же он сука! — Никто не против? — осмотрел окружающих Нео. Довольный таким исходом народ, хихикая, заверил его, что только «за» и от такого зрелища не откажется ни за какие коврижки. Модди сжал челюсти, скрипнул зубами. — Ладно, — лаконично кивнул он. Велел: — Давайте сюда. — Пойдём, я тебя в гардеробную провожу, — подскочил Жираф, и Модди успел заметить, каким взглядом он обменялся с Нео. Но спорить не стал и послушно, крохи последнего достоинства сохраняя, двинулся за другом — хотя после такой подставы можно и задуматься над тем, друзья ли они. — Помощь нужна или сам справишься? — елейным голосом поинтересовался Жираф. Модди закатил глаза. — Сам, — буркнул он и шагнул в комнату. Честно говоря, Жираф сильно польстил этой каморке, назвав её гардеробной: больше было похоже на гримёрку какого-то провинциального театра: места мало, одна-единственная мигающая лампочка, коробки, куча вешалок, заваленная вещами банкетка… Искомый нарядец обнаружился прямо на уровне глаз: понятно, куда Жираф уходил. Модди, вздохнув, решил не оттягивать неизбежное и стал раздеваться, аккуратно складывая одежду, чтобы не помять. Оставшись в одних трусах, он зябко поёжился, поднимая двумя пальцами чёрное платье с белым передничком и с отвращением его оглядывая. В этот момент сзади послышался шум — Модди торопливо обернулся и мгновенно от жизни прибалдел. В каморку чьи-то руки втолкнули Пугода, а в следующую секунду дверь захлопнулась, обиженно скрипнув петлями. Послышался звук проворачиваемого ключа. Через мгновение лампочка, издевательски мигнув пару раз, потухла. Пугод испуганно вскрикнул, а потом непривычно для себя выругался матом. — Что, темноты боишься? — фыркнул Модди насмешливо, бросая платье на пол и наугад подходя к двери. Стукнул по ней кулаком. — Жираф, открой! — Вот ещё! — не смутился тот. — Ну вы тут сами как-нибудь разберитесь, а потом я подумаю. — Жираф! — возмутился Модди, но по ту сторону, кажется, уже никого не было. — Гад. Он обернулся, упираясь спиной в дверь. Вздохнул, прикрывая глаза, и в воздух спросил: — Что делать-то будем? Пугод не ответил — и молчание, исходящее от него, было каким-то неправильным. В тишине между ними отчётливо было слышно, как клацнули чьи-то зубы — и явно не зубы Модди, уж он-то себя контролирует. — О, да ладно! — воскликнул он. — Неужели великий и могучий Пугод боится темноты? — Ничего я не боюсь, — вякнул тот тихо. — Сдалась мне эта твоя темнота… Но звучал Пугод неуверенно, жалобно даже как-то, и голос его был выше, чем обычно, ещё и говорил он быстрее, словно торопился. У Модди, вообще-то, был с собой телефон, в кармане лежал спокойно, нужно только до вещей добраться, но лично ему отсутствие света ничуть не мешало, а помогать Пугоду за просто так… Ну, явно не сразу! — Да-да, верю-верю, — насмешливо выдал он. — Трусы хотя бы ещё сухие? — Захлопнись! Непонятно было, где Пугод сейчас находится: вроде бы сначала у двери был, но тепла чужого тела Модди не ощущает — отошёл, значит. Он пожал плечами — ну, значит, помолчим. Ему несложно подождать, он, кажется, даже уснуть тут сможет при должном старании. Минут через пять упрямой тишины от Пугода долетел звук — скулёж на грани выдоха. — Модди, — позвал он, видимо, сдавшись. — Ты где? — Тут я, — ворчливо откликнулся Модди. Послышались робкие шаги — Пугода словно шатало, и он как-то даже предсказуемо споткнулся об его ноги. Но упасть не успел — руки сами подхватили Пугода, опережая разум в действиях. Поставив его на место и отстранившись, Модди поинтересовался: — Чего надо? Пугод не ответил — вместо этого прижался всем своим тощим дрожащим телом, вцепился в его плечи и хрипло, шумно вздохнул. — Горе ты луковое, — пробормотал Модди, но отдирать его от себя не решился. Почему-то. Он, конечно, Пугода сильно недолюбливает, но не ненавидит же! Да и не изверг Модди, в самом деле, чтобы в трудную минуту человека бросать. Хотя и не герой, тут тоже верно — он ведь мог бы избавить их от темноты, но мстительно позволил Пугоду бояться. Стоять так было не особо удобно, и он, выждав пару минут этих странных объятий, предложил: — Там банкетка была. Вещами заваленная, правда… — Я в порядке, — буркнул Пугод, тёплым воздухом щекоча шею. Модди усмехнулся. — Вижу, — согласился он и застыл, как олень между фарами, потому что Пугод двинул головой, потёрся о его висок, будто кот, выпрашивающий ласку. Это неловкое, случайное движение вызвало неясное, но очень горячее ощущение в желудке, и он сглотнул, ошарашенный этим чем-то. Пугод ничего и не заметил, кажется, но, по крайней мере, уже не дрожал так, как до этого, хотя всё ещё жался. Что делать дальше, понятно решительно не было — то есть, при должном старании можно дверь выбить, например, но это уже крайняя мера. — Как тебя-то хоть сюда заманили? — осведомился Модди, изо всех сил притворяясь, что эта внезапная близость не заставляет его нервничать. — Не твоего ума дело, — огрызнулся Пугод. — Колючка, — припечатал Модди и повернул голову из стороны в сторону, как бы разминая шею. Пугод дёрнулся от неожиданности и в него ещё крепче вцепился, будто бы счёл, что его отстранить пытаются. Забавный. — Слушай, мне, конечно, очень лестно, что ты меня лапаешь, но ты бы хоть рассказал, чего ты темноты боишься. Ну, приличия ради… — Ничего я тебя не лапаю, — отчётливо смутился Пугод, и Модди не удержался от улыбки. — И не боюсь я темноты! Просто… Чтобы не потеряться. — Точно, — согласился Модди. — Каморка метр на метр, как бы тут не заблудиться-то… — Да ну тебя, — обиделся Пугод, но даже на полшажочка не отошёл. Это, наверное, даже смешно должно быть, только Модди было не до смеха. Особенно если учесть, с кем он тут застрял — с человеком, который собирался из него горничную сделать! На миг Модди очень захотелось отомстить и в этой темноте пропасть, но почему-то эта мысль показалась уж слишком жестокой. В конце концов, между обычными страхами и фобиями есть разница, и велика вероятность, что у Пугода именно такой случай: ну не может же он, весь такой из себя выебонистый, не суметь в присутствии Модди обуздать свой страх? Проблема в том, что Пугод прижимался слишком, слишком близко, а Модди, на минуточку, в одном белье! И если это чучело ничего не смущало — тот, может быть, регулярно трётся рядом с полуголыми мужчинами — то Модди это… волновало. — Ебучий Жираф, — пробормотал себе под нос Пугод, продолжая дышать в шею и сжимать его плечи, и Модди нервно сглотнул. Потом неожиданно робко положил одну ладонь на чужую талию, почему-то ожидая, что Пугод завопит что-нибудь возмущённое. Но тот молчал, даже не отреагировал никак, только с ноги на ногу переступил и, кажется, выпрямился — его волосы щекотнули лоб. Осмелев, Модди нормально Пугода обнял — по мягкой ткани футболки пошарился, поудобнее устраивая ладони, к себе притянул так, чтобы чужие кости не так больно в кожу втиснуты были. — Ты вообще что-нибудь ешь? — возмутился он заодно. Пугод цокнул, медовым голосом спросил: — А что, волнуешься? И Модди хотел огрызнуться, но вместо этого только хмыкнул. Пугод потоптался на месте, чуть сдвинул руки, и из-за того, что не видно ни зги, тактильные ощущения обострились до предела - касания ощущались слишком, слишком выпукло и чётко, чтобы оставаться целиком равнодушным. — И долго мы так стоять будем? — ворчливо спросил Модди, слыша в ответ только сдавленное хихиканье. Ситуация, конечно, сюр; это даже звучит, как начало анекдота — стоит, значит, Модди в трусах в гардеробной, а к нему Пугода заталкивают. Ещё и свет для полноты картины выключают — может, это квест какой-то и им подсказки найти нужно, чтобы выбраться? Для этого свет, пожалуй, понадобится, а раньше времени сообщать о том, что можно осветить комнату фонариком на телефоне, немного нерационально. — Что, уже устал? — нормальным, живым и задорным голосом поддразнил его Пугод. Это почему-то обрадовало — куда как приятнее слышать такой тон, а не глухой и испуганный. — Я за тебя боюсь, — скорбно уведомил его Модди. — А то вдруг в обморок бахнешься, глиста ты ходячая. — Сам такой! — по-детски отреагировал Пугод и внезапно очень нахально его ощупывать стал, и капельки стыда, кажется, не испытывая. Потрогал бицепсы, скользнул выше, касаясь загривка; потом ладони спустились на грудь и уж совсем фривольно сжали грудные мышцы. Цокнув, наглец расстроенно признал: — Ладно, был не прав, каюсь. Ты не глиста. И Модди, наверное, надо бы возмутиться такому поведению, а не просто стоять с приоткрытым ртом, плавясь от тепла чужих рук и уверенности движений. Вместо того, чтобы подъебать или съязвить, он выдал добродушное: — Удивительное умозаключение, — и почему-то даже улыбнулся. Пугод хмыкнул, наверное, делая какие-то свои мудрёные выводы, а потом, вконец борзея, за шею его обхватил и к уху прижался. И мурлыкнул ровным, преувеличенно спокойным тоном: — Ну-ка, Модди, обрадуй меня. Мне в бедро сейчас фонарик упирается? — Вот ты падла какая, — с чувством сказал Модди. Пугод хихикнул, губами тычась в мочку уха, и от этого незамысловатого движения по телу мурашки рассыпались. Подвернулся, пожалуй, вполне подходящий момент рассказать о телефоне, но Модди был… чересчур, так скажем, заинтересован во всём происходящем, чтобы так просто это заканчивать. А гарантий того, что Пугод останется таким же липучим и, ну, относительно дружелюбным после того, как страх потеряться в темноте исчезнет, никаких нет. Риск, конечно, благородное дело, но рисковать Модди совсем не хочет. — Это не моя вина, — поспешил оправдаться Модди. — У меня просто шея чувствительная. Пугод фыркнул, щекоча тёплым воздухом кожу, сполз чуть ниже, уткнулся носом куда-то под ключицы. Придурок, просто придурок. И ситуация эта вся — придурочная, а виноват кто? Жираф, правильно! — И ты ещё, — пробормотал Модди себе под нос зачем-то. — А я что? — фальшиво возмутился Пугод, всё услышав. — Я паничку, понимаешь ли, словить не хочу. — Пользуешься мной, да? — с патетическим надрывом возопил Модди и процитировал Джонни Деппа из «Пиратов Карибского моря»: — Все вы, мужики, одинаковые! — А я думал, что один такой уникальный и невероятный! — хихикнув, оскорблённо выдал Пугод, и Модди почему-то усмехнулся, не чувствуя желания возражать и переубеждать его. Вместо этого спросил: — Слушай, уникальный и невероятный, а как часто ты с полуголыми мужиками обжимаешься? — Ревнуешь? — предсказуемо отозвался Пугод. — Мечтай, золотко, мечтай, — огорчил его Модди. В наказание за такую дерзость чужие ногти царапающе провели по коже, и это почему-то обрадовало. — Ты просто не особо смущённым выглядишь. Как будто каждый день такое происходит. — А тебе и завидно, да? — елейно протянул Пугод. Модди вздохнул. — Не в твоих интересах меня сейчас злить, — ласково уведомил он. — Я, в отличие от тебя, в темноте спокойно нахожусь. — Не преувеличивай свою значимость! — уязвлённо выпалил Пугод, но, противореча его словам, расслабившиеся было ладони напряглись и в Модди опять вцепились. — Ну чего ты от меня хочешь? — Нормального рассказа о том, почему ты трясёшься в темноте, — спокойно пояснил Модди. И прибавил: — Для начала. — Ну ничего себе у вас тут требования! — возмутился Пугод. Помялся, переступил с ноги на ногу и громко ойкнул, когда Модди не выдержал и, поволочив его за собой, стал эту дурацкую банкетку наугад искать. Это дело Пугод недовольно комментировал, помогать отказывался и стоически вздыхал, когда Модди матерился на Жирафа, устроившего тут такой беспорядок. Без света и на ощупь заниматься этим всем было не особо удобно, но — почему-то — Модди всё ещё не хотел использовать свой козырь в виде фонарика. Усадив Пугода на банкетку, Модди хотел было что-нибудь на себя нацепить, чтобы не настолько уязвимым быть, но Пугод ухватился за него и потянул на себя. — Садись, — велел он. — Я всё равно ничего не вижу, не стесняйся! — Как будто проблема только в этом, — проворчал Модди, но спорить не стал — себе дороже. Вместо этого мстительно напомнил: — Рассказ. Давай. Пугод цокнул, прижался к нему вплотную, поёрзал, устраиваясь поудобнее, но спорить больше не стал — начал говорить быстро, с натянутой скукой: — Нет никакой страшной-страшной истории, и я вообще не понимаю, чего ты за это так зацепился, но ладно, раз уж та-а-ак просишь, утолю твоё любопытство. — Ты не отвлекайся, — проворчал Модди и накрыл ладонью его трясущуюся коленку — Пугод ногой дёргал. Нервничал, что ли? — А ты меня не отвлекай, — взвился он. — Грабли тут свои распустил… — Ты меня пять минут назад лапал стоял! — обалдел от такой наглости Модди. — Неважно, — отмахнулся Пугод и, помолчав, взял и забросил свои ноги на Модди. Возмущение пришлось подавить, а то опять до рассказа дело не дойдёт. Пугод жалобно вздохнул, кашлянул, почесал ладонь. Под осуждающим молчанием Модди сдался: — Ладно… Это просто из детства. Мне не нравятся тёмные и маленькие пространства, потому что… — он споткнулся о слова, затих. Модди зачем-то погладил его по плечу и буквально кожей ощутил удивление Пугода, но тот оставил этот жест без внимания. — В общем, я был маленький, любопытный и глупый. И мы с друзьями пошли на заброшку, ну, так ведь все делают, это базовое развлечение у школьников, ты тоже так наверняка делал, не совсем же ты асоциальный, правда? — он затих, съёжился. Модди так и не убрал руку с его плеча, повёл пальцами, гладя осторожно, и Пугод вздрогнул. — Так вышло, что мы спустились в подвальное помещение. А там я провалился в погреб, и ребята достать меня сами не могли… Нас и так трое было. Один побежал за помощью, а второго родители вызывали, они у него строгие были, так что я сказал ему идти… — И долго ты там просидел? — подал голос Модди, не понимая, почему чужой страх так его волнует. — Часа два. Но самое жуткое не это. Там были крысы. А я их даже не видел, только слышал. — На коже Пугода выросли мурашки, и Модди чисто на автомате прижал его к себе поближе. — Ну и… Всё хорошо закончилось, я отделался только испугом и одним укусом, и повезло ещё, что без болячек и инфекций, но с тех пор как-то не улыбается мне в темноте сидеть. Мне кажется, что я опять слышу их. Зову на помощь и отбиваюсь, но… Я тогда просто в обморок грохнулся, не помню, как меня вытащили. Ну и… Вот. Пугод нервно хихикнул, будто бы в своей истории что-то смешное нашёл, хотя она скорее жуткая, чем хоть сколько-то забавная. Может, и не трагедия, а всё равно серьёзнее, чем Модди представлял. — Спасибо, что рассказал, — произнёс он, чувствуя необходимость говорить. Теперь было понятно, почему Пугоду хватило пары минут, чтобы наплевать на всю свою гордость, и почему он так отчаянно к Модди прижимался тоже ясно было — хотя и теперь он не то чтобы далеко от него находился. — Всегда пожалуйста, обращайтесь, — ехидно выдал он, но Модди в ответ только зарылся ладонью в его шевелюру, краешком души боясь, что Пугод сейчас заведётся, начнёт цапаться и порушит хрупкий мир. Тот промолчал, только ногами двинул, проезжаясь по паху — будто бы в попытке понять состояние Модди. Благо, возбуждение успело погаснуть: и пыхтение над банкеткой, и рассказ Пугода отвлекли его. — Давай откровенность на откровенность, — вдруг предложил Пугод. — Мы так не договаривались! — возмутился Модди. — Это была компенсация моего морального ущерба. — Ой ли! — не поверил Пугод. — Какой там ущерб! — Ну этот, как там его? Хассармент! — Харассмент, балда, — рассмеялся Пугод. Встревожился, кажется: — Ты серьёзно или шутишь? — Шучу, — поспешил успокоить его Модди. Признал: — Я бы не стал подобное терпеть, а скрутить тебя — дело двух секунд. — Самоуверенно, — фыркнул Пугод. — Хочешь проверить? — выгнул бровь Модди. Пугод хихикнул, неторопливо провёл пальцами по плечу, обрисовал ключицы и остановился напротив подмышечной впадины. Вздохнул. — Нам надо придумать, как отсюда выбраться. Если исключить вариант выбивать дверь, конечно. Модди, поразмыслив, предложил: — Можем поискать ключ. Вдруг где-то внутри есть… — В темноте? — скептически переспросил Пугод. — Сомневаюсь, что мы хоть что-нибудь найдём. — Это Жираф, — напомнил Модди. — Не в его стиле запереть нас чисто ради веселья. В смысле, ради веселья он бы придумал что-то… не такое банальное. — Да, наверное… — неуверенно протянул Пугод. — Так что, думаешь, на ощупь искать смысла нет? — Пожалуй, — пробормотал Модди, не понимая самого себя. Что-то ворочалось в груди, недовольное тем, что это всё закончится — удивительное время, когда они с Пугодом не собачатся, не ругаются, не пытаются подколоть и унизить. Да что там: в каких вообще условиях снова выйдет так, что Пугод к нему так тянуться будет, в него так вцепляться, отчаянно нуждаясь в нём, как корабль — в якоре? — Чтобы найти ключ, который запрятал Жираф, надо думать, как Жираф! — серьёзным тоном выдал он, и Модди прыснул. — Очень мило с твоей стороны полагать, что Жираф умеет думать! Пугод тихонько хмыкнул, опустил голову на плечо Модди, и от этого простого жеста что-то так громко заурчало внутри, будто большой кот. Наверное, что-то между ними было прилично не так, раз оба полагали, что гуляют где-то в стороне ненависти, а сейчас так очевидно близостью друг друга наслаждаются. Ну не стал бы Пугод так к нему льнуть, если бы ему нужно было просто справляться со своей фобией! Это не в его характере совершенно, правда же? Только и не в характере Модди такие вольности в свою сторону позволять — а он не просто их Пугоду позволяет, но и поощряет его, к себе тянет. Будто бы жадничает до каждой крупицы вот такого наглого, нуждающегося в нём Пугода. — Что за откровенность ты хотел услышать? — вспомнил о чужих словах Модди. Пугод заёрзал. — Неважно, — почему-то смутился, судя по голосу, он. Модди не стал настаивать, только хмыкнул. «Да-да, сейчас будем искать выход», а сами всё так же сидят, обжимаются. — Как Жираф тебя сюда заманил? — спросил он вместо того, чтобы озвучивать эту странную мысль. Пугод издал неясный звук. — Да ничего особенного, — отозвался он и пальцами задумчиво по его коже провёл. Щекотно. — Попросил помочь достать туфли, чтобы тебе их вручить для полного комплекта, я милостиво согласился, пошёл за ним… Ну, а дальше ты знаешь. — Знаешь, — эхом согласился Модди, борясь с самим собой и с желанием Пугода окончательно к себе на колени перетащить, чтобы ещё ближе быть. Зачем-то. — Тебе эта информация что-то дала? — насмешливо поинтересовался тот. Модди фыркнул. — Только то, что Жираф — задница пятнистая и у него изначально был какой-то хитроумный план. Ещё когда мы в карты играли, я уверен. — Интересно, зачем… — риторически протянул Пугод. — Ну, какой у него интерес? Модди промолчал — догадывался, какой там у Жирафа интерес. После того, как тот начал встречаться с Нео, его вечные любовные похождения закончились, и с устройства собственной жизни Жираф переключился на чужие, оттого с завидной регулярностью капал ему на мозги, стремясь сосватать Модди хоть кого-нибудь, и где-то полгода назад огорошил невероятной мыслью о том, что им с Пугодом прямая дорожка под венец. Само собой, Модди его послал далеко и надолго — тот, увы, ничуть не расстроился и продолжал всё так же несносно себя вести. Осаживать его умел только Нео, поэтому с недавних пор Модди предпочитал общаться с ними обоими — для собственной, так скажем, безопасности. — Не знаю, — вслух откликнулся он, с неудовольствием понимая, что Жираф, сучара, не так уж и неправ был в своих утверждениях. — Давай рассуждать логически. Куда бы он мог засунуть ключ? — В жопу, — брякнул Пугод. Модди хмыкнул. — Думаю, ты бы заметил, если бы тебе в жопу засунули ключ. — А может, это тебе бы засунули! — живо завозмущался Пугод и дёрнул ногами. Пожаловался: — Неудобно так сидеть. — А стоять у двери очень удобно, ага, — охотно согласился Модди. Пугод цокнул, подзавис, будто бы размышлял над чем-то, а потом каким-то очень естественным движением его оседлал, уперевшись руками в плечи. Модди, прибалдев, на мгновение потерял дар речи. — А ты, часом, не охренел? — Так удобнее! — оправдался Пугод, хотя по голосу слышно было, что от своей наглости он тоже дуреет. — И вообще, — воинственно припомнил он, — ты бы не стал подобное терпеть, а скрутить меня — дело двух секунд. Модди рассмеялся, как-то разом смирившись с тем простым фактом, что сегодня мир сошёл с ума, раз недотрога-Пугод так лезет в его личное пространство. И ведь такое уже не оправдаешь фобией, этому вообще адекватных, разумных причин нет никаких. Просто им обоим это, кажется, до безумия нравится. — Вернёмся к нашим баранам, — объявил Пугод, снова ладонями скользя по коже и принимаясь уж совсем беспардонно его ощупывать. — Если всё-таки допускать вероятность того, что у Жирафа два ключа и один он оставил внутри, то оставил он его специально, предполагая, что мы будем его искать, правильно? Если бы он не хотел, чтобы мы выбрались, он бы не оставил здесь ключ… Слова Пугода становилось всё труднее и труднее разбирать — от чужих касаний кожа плавилась, и надо его остановить, конечно, надо, Модди не игрушка-антистресс, чтобы его вот так лапать, но почему-то — действительно, почему! — это казалось кощунством. Рассуждая вслух, Пугод буднично подцепил напрягшийся от прохладного воздуха сосок, и Модди окончательно от жизни охуел. Пугод, скотина, ещё и не сидел спокойно, всё ёрзал, и цепочки на его джинсах холодили разгорячённую кожу, вынуждая медленно, но неотвратимо терять всё терпение и выдержку. Но хуже всего было туманное осознание, что Пугод прекрасно понимает, что делает — как бы Модди к нему не относился, а отрицать чужую сообразительность не мог. Наверное, стоило бы наглости у Пугода поучиться, потому что тот самозабвенно его дразнил, всё продолжая говорить и говорить, а сам Модди мялся, как юнец. Дёрнув щекой, он решительно уложил ладони на чужую спину, скользнул до пояса и, застыв на пару секунд, спустился ещё ниже, пальцами ведя по грубой ткани джинсов. Пугод замолк, перестал двигаться почему-то и шумно выдохнул. Модди продолжил свой путь — зацепился пальцами за шлёвки, потянул за них, притягивая Пугода ещё ближе… Тот отмер — щекотнул лицо волосами и носом провёл по шее, обдавая её воздухом, и Модди выругался про себя — запомнил, падла, всё запомнил! Он добрался до бесящих цепочек, впивающихся в живот, сдвинул их назад, заодно пользуясь возможностью огладить ягодицы, и нахмурился, на ощупь изучая тихонько бренчащий металл. На одном звене был прохладный карабин — пальцы спустились дальше, различая весьма характерную форму… блядского ключа. Ёбаный Жираф. Модди хотел было сказать о своей находке, но, себя до конца не понимая, коварно промолчал. Почему-то он боялся сейчас об этом сказать: а что они сделают? Встанут, уйдут, а дальше… А хрен его разберёт, что будет дальше, и этого туманного, неясного будущего он боялся. Пугод его заминки не заметил, кажется — только льнул к нему ближе, дразнился: дышал шумно, кончиками пальцев гладил кожу, легонько царапая её ногтями. — Ты не думаешь, что… — шепнул Модди, — это немножко чересчур? — Пугод выпрямился, отстраняясь, и его ладони благовоспитанно замерли на плечах. — Ты не подумай, что я как-то против, в смысле… Я просто не понимаю, почему ты… — Правда? — с ласковой, доброй насмешкой спросил Пугод. — Не понимаешь? Модди набрал воздух в лёгкие, собираясь оправдаться, но по лицу проскользили ловкие пальцы, а через мгновение в уголок губ уткнулся холодный кончик носа. Модди бы мог рассмеяться, потому что это было и неловко, и забавно, но сердце застучало быстрее, волнуясь и гоняя раскалённую кровь, а потом Пугод его поцеловал по-настоящему, всё-таки найдя губы. Ответить ему Модди не успел — тот отстранился, тихий-тихий. — Ну? Теперь ты понял, Модди? — Не уверен, — пробормотал он и потянулся к его губам сам. Попал тоже не сразу, зато Пугод мгновенно подался навстречу, упорно пытаясь перехватить инициативу. В движениях Модди было слишком много дурацкой, одержимой нежности, и этого, пожалуй, стоило бы застыдиться, но он только и мог, задыхаясь, целовать тонкие, капризные губы, с которых так часто слетали ехидные реплики. Замерший было Пугод теперь жался к нему, тёрся, пальцами зарывался в волосы, кусался и легонько царапался, а Модди и сам не понимал, когда успел так сильно и близко его притянуть — ладони он не контролировал совершенно, да и желания останавливать это безумие не имел. А может, безумием было так долго друг к другу цепляться вместо того, чтобы сразу эту горящую симпатию распознать. Пугод раздражал, Боже, он так сильно бесил и раздражал — но так же сильно Модди им восхищался, так же сильно хотел заполучить это внимание, почувствовать себя для Пугода совершенно особенным — ни для кого другого у него не находилось таких же взглядов и столько же времени для споров. Темнота, царящая вокруг, будоражила воображение, обостряла остальные чувства, и дыхание у них обоих становилось прерывистым, тяжёлым, оседающим вокруг жадными, требовательными вдохами. — А теперь, Модди? Теперь-то ты понял, да? — как в бреду, шептал Пугод, снова и снова его целуя, и Модди бы душу продал, чтобы его лицо сейчас видеть, чтобы пропасть в его глазах — таких красивых, эмоциональных, по ним так много всегда можно было понять! Только сейчас до Модди дошло, как часто он на самом деле на Пугода пялился. Не наблюдал, нет, даже не караулил в стратегических целях — просто пялился. Восхищался. Любовался. Ёбаный Жираф! Дважды — просто за то, что оказался во всём прав. Под кожей электрическими вспышками текло возбуждение, и Модди задыхался, как подросток, от буйства эмоций. Пугод качественно сводил его с ума просто тем, каким сейчас настоящим и открытым был, и Модди до боли хотел сейчас сделать ему хорошо, чтобы хотя бы часть своих пугающих чувств выплеснуть. — Можно я?.. — спросил он тихонько, обеими ладонями поглаживая чужой живот, задевая ремень. — Можно, — и не размышляя, кажется, позволил Пугод, сполз ниже, утыкаясь носом в шею, словно спрятаться пытаясь от собственного смущения. Модди, стараясь отыскать в себе больше уверенности, расстегнул пряжку, звякнул ширинкой. — Погоди. Он тут же руки убрал, к себе прижимая; Пугод хихикнул с неизвестным доселе оттенком, влажно мазнул губами по виску и завозился, самостоятельно снимая джинсы. Цепочки предательски забренчали — это вынудило вспомнить о ключе. Мысли о нём, впрочем, тут же исчезли, когда Пугод снова к нему прильнул, настырно изучая губами шею — будто бы назло. Модди неторопливо, смакуя ощущение мягкой, чуть влажной от пота кожи под пальцами, провёл от лопаток до поясницы, по выступающим тазовым косточкам протанцевал подушечками пальцев и накрыл чужой член ладонью. Пугод ощутимо вздрогнул, и Модди напрягся, силясь считать чужое состояние, но этого не понадобилось — в его руку жадно толкнулись, помогая выступивший предэякулят размазать, облегчая скольжение. — Говори, — всё равно попросил он. — Если что-то не так. Или если так. — Ты слишком серьёзный для человека, у которого в руке мой член, — протараторил Пугод и звонко охнул, когда Модди потёр уздечку. — Я тоже хочу… Тебе. — Он не договорил, замолк, а потом спросил как-то даже жалобно: — Можно же? — Можно, — выдохнул Модди, губами наугад потянувшись к чужому лицу. Попал аккурат в крыло носа, но ему, говоря откровенно, без разницы было, где Пугода целовать — целовать его хотелось везде, вкушать, как деликатес, наслаждаться им, как произведением искусства. Прохладная ладонь забралась под резинку трусов, оттянула их до мошонки, обхватила член. Модди задохнулся от непривычных, определённо приятных ощущений, но постарался сконцентрироваться на чужом удовольствии. Он сжал руку, обхватывая ствол — некрупный, но длиннее, чем у него самого; Пугод двинул бёдрами, вбиваясь в кулак, и сам тоже шевельнул ладонью. Модди поморщился. — Слишком сильно, — сообщил он, и Пугод тут же расслабил хватку. — Прости, — пробормотал он. Повторил движение уже иначе. — Так хорошо? — Да, — успокоил его Модди, зарываясь в пушистые, чуть влажные волосы и губами по коже скользя. Пугод старался, очевидно старался — двигал кистью мягче, чем до этого, в шею целовал, и Модди плавился не только от его манипуляций, но и просто от того, что всем нутром чувствовал это искреннее желание доставить удовольствие. И разделял его — поэтому чуть ускорился, заметив, что Пугод толкается бёдрами, будто бы ему мало и недостаточно. — Лучше? — шёпотом спросил Модди. — Ещё, — просяще выдохнул тот и поощрительно застонал, когда Модди ускорился. Наверное, из-за недостаточной смазки могло быть чересчур резко, чуть болезненно, но Пугода от такого, кажется, конкретно вело — движения его руки стали беспорядочными, не такими размеренными и выверенными, и он уже не целовал его, просто губами прижимался и опалял рваным дыханием кожу, отчего возбуждение только нарастало. — Модди… От имени, соскользнувшего с этих губ таким жарким, жадным, умоляющим тоном, из реальности Модди выпал на блаженные пару секунд — просто потому что то, как Пугод его имя произнёс — ёбаный кинк. А он повторял, повторял снова и снова, будто бы целью задался навсегда осесть в ушах и застрять под кожей с этим блядским, тянущимся «Модди». — Что же ты со мной творишь… — А ты со мной что? — не остался в долгу Пугод. Он слова выпаливал жарким, быстрым шёпотом, звучно облизывая наверняка сухие губы и задевая языком кожу; Модди задвигал рукой быстрее, так, что мышцы напряглись. Пугод вскрикнул, забормотал жадное «ещё», и Модди не мог ослушаться. Всё, чего он сейчас желал — просто увидеть лицо Пугода в момент, когда его настигнет оргазм, впитать каждую эмоцию до донышка. Вдруг тот остановил его руку, вцепившись в неё. Пугод дышал громко, шумно, и Модди встревоженно спросил: — Ты чего? — Одновременно, — хрипло ответил Пугод, облизнул губы. Пояснил: — Я хочу, чтобы мы закончили одновременно. Это неожиданная просьба почему-то зацепила за живое, и в голову заползла мысль о том, что друзья не так далеко, буквально за стенкой, и при должном старании их с Пугодом вполне себе можно услышать. Как будто это их остановило бы. — Хорошо, — вспомнив, что его кивок Пугод не мог увидеть, озвучил согласие Модди. Его губы почти сами собой прошлись по чужой скуле, и он замедлился, отдаваясь воле чужих рук. — Я так хочу тебя сейчас видеть, — шепнул ему на ухо Пугод, прикусил мочку. Модди сквозь сжатые зубы выпустил тихий стон. — И отсосать тебе тоже хочу, и… — он запнулся почему-то. — Просто тебя себе хочу. — Я и так уже весь твой, — признал Модди, рвано выдохнув в попытке сдержать рвущиеся наружу звуки. — Целиком. — Да? — наивно переспросил Пугод, и эта наивность ну никак не сочеталась с рукой, уверенно скользящей по члену плотным, тугим кольцом; темнота только ухудшала ситуацию, потому что Модди задыхался возбуждением, только представляя, как Пугод сейчас выглядит и как он смотрит. — Да, — сумел выдавить из себя Модди, жмурясь. Пугод выдохнул, губами прижался к шее, прикусил кожу зубами, вырывая глухое шипение. — Я близко. — Я тоже, — последовал немедленный ответ. — Модди… Модди, чувствуя, как по телу расползается напряжённый жар, задвигал кулаком быстрее, и уши заалели, разбирая тихий, гортанный стон. Низ живота свело судорогой — Пугод задрожал, прижимаясь всем телом, и голова плыла, а кожа пылала, и перейти через эту тонкую грань оказалось проще простого, когда они нашарили губы друг друга. Темнота осветилась пятнами, вспыхнувшими под веками, и от живота до самых ног спустилась горячая судорога, оседающая щекоткой в поджимающихся пальцах. Между их телами растеклась липкая сперма, и Пугод уткнулся носом в его шею, жадно дыша. — Ты вкусно пахнешь, — пробормотал он, почти укладываясь на него. Модди водил пальцами по его спине — горячей, мокрой от пота — и почему-то очень хотел урчать от удовольствия. — Ты же понимаешь, что от меня не отделаешься теперь? — лениво поинтересовался Модди, пряча тревогу. — О нет, как же я это переживу, — захихикал Пугод и потёрся лбом о линию челюсти. Зевнул. — Я всё ещё планирую увидеть тебя в платье горничной! — О Боже, — простонал Модди. — Не напоминай! — А надо было соглашаться побыть моей личной домработницей! — мстительно припомнил Пугод. Модди искренне рассмеялся, звонко поцеловал его, кажется, в висок. Скользнул в волосы, растрепал их. Спросил: — Ты как? — Лучше не бывало, — судя по голосу, улыбнулся Пугод. — Только видеть тебя хочу. Очень. — Скоро выберемся отсюда, — пообещал он. Помялся, думая, стоит ли говорить об этом, но рискнул: — Мне кажется, я знаю, где ключ. — Да? — заинтересовался Пугод. — И где же? — У тебя на джинсах, — выпалил Модди, напрягаясь в ожидании реакции. — Серьёзно? — недоверчиво пробормотал Пугод. Повозился, съезжая с его колен, и зашарил в поисках джинсов. — Реально! Он зазвенел ключом, снова осёдлывая Модди. — Вот Жираф, конечно… — Дрянь он, — хмыкнул Модди. — Не скажи! — заспорил Пугод. — Я вот ему даже благодарен… — Только ему об этом не говори, — посоветовал Модди, целуя Пугода куда-то в плечо. — А то зазнается ещё… — Можешь включить свет? — помолчав, попросил Пугод. — А то тебе трусы проще натянуть, чем мне их в темноте искать… — Хорошо, — не стал спорить Модди, сжимая ключ в ладони. — Ты тут паничку не поймаешь? — Не успею, — хихикнул Пугод. — У меня есть, чем отгонять страх. Модди ласково погладил его по плечу, ссадил на банкетку и деловито зашагал к двери, на ходу нижнее бельё, стянутое вниз, надевая. На ощупь ключ втыкать оказалось тем ещё испытанием, но сзади громко разглагольствовал Пугод, и Модди, подстёгиваемый необходимостью включить наконец-то свет, всё-таки одолел замочную скважину. В коридоре царила полутьма, и пришлось выбраться наружу целиком, чтобы отыскать выключатель. Рядом, очень славно, никого не нашлось, и, щелкнув клавишей, Модди вернулся обратно. Пугод обнаружился сидящим на полу — и в руках он вертел телефон Модди. Заметив его взгляд, включил фонарик и задумчиво направил себе на лицо. — Как ты… — не понял Модди. — Тебе звонили, — пояснил Пугод. — Модди, серьёзно? Ты просто взял и забыл о том, что у тебя есть ёбаный телефон? — Мне темнота никак не мешала, — уязвлённо отозвался Модди, подходя ближе. — Ты что, правда планируешь злиться? Пугод цокнул. — Совсем придурок! — констатировал он. — Я бы и сам, наверное, так поступил… — Да ну? — не поверил Модди. — С тобой — поступил бы, — исправился Пугод, усмехнувшись. — Хотя это всё равно не очень красиво было, не думаешь? — А что мне надо было делать? — уселся напротив него Модди. — Тут, может, шанс один на миллион был, что ты… Таким будешь. — Каким? — с искренним интересом переспросил Пугод, даже наклонился ближе. — Нуждающимся, — хрипло выдавил из себя Модди, и Пугод вспыхнул, и его смущение ловить нужно было жадно, отчаянно. Мозг торопливо дорисовывал картинки недавнего прошлого — как мог бы Пугод выглядеть тогда, когда жался к нему, когда шептал на ухо неприличные вещи, когда выгибался от удовольствия… — Ладно, допустим, ты оправдан, — с наигранной ленивостью протянул Пугод. Потом азартно объявил: — Но ты всё ещё должен надеть платье горничной! Модди фыркнул, стараясь не рассмеяться. — Поможешь мне? — А можно? — недоверчиво уточнил Пугод. — Я ведь сам предложил, — пожал плечами Модди. — Справедливо. С лица Пугода всё ещё не сошёл румянец — хотя Модди, наверное, выглядел не лучше. А ещё он обнаружил в себе просто неадекватное желание, которого до этого наверняка не было. Пугода хотелось касаться. Постоянно. Хотелось чувствовать его собой, ощущать дыхание, сердцебиение, и это походило на какое-то помешательство. Пугод сначала оделся сам — отыскал пачку засохших влажных салфеток, щедро ими поделился — а потом стал изучать выложенный нарядец. Задумчиво протянул: — Интересно, откуда оно у Жирафа взялось? — Он же у нас актёр, — насмешливо напомнил Модди, принимая платье из чужих рук. Мужественно вздохнул. — Качество хреновое всё равно, — наморщил нос Пугод. — Какая-то дешманская ерунда, короче. — Вот критик нашёлся, — добродушно рассмеялся Модди, решительно натягивая на себя это недоразумение. — Что-то мне подсказывает, что оно не застегнётся… — Ну мы можем попробовать… — неуверенно протянул Пугод, перемещаясь к нему за спину. — А, нет, лучше не стоит… — Давай сюда этот фартук и пойдём уже, — махнул рукой Модди. Пугод не послушался: сам передник натянул и завязал сзади. Потом отошёл, щёлкнул языком, оценивая общий вид. — И как оно? — Если спиной не поворачиваться, огонь, — убежденно выдал он и хихикнул. — Там ещё чулки. И где-то туфли. — Не-не-не, — панически отступил на шаг Модди и в защитном жесте вскинул ладони. — Мы на такое не договаривались! Пугод рассмеялся, подхватил чулки с пола и, не слушая возражений, усадил Модди на банкетку, вынуждая замолкнуть. — Это идиотизм, — вякнул Модди, наблюдая за тем, как Пугод, сидя на полу, с довольной лыбой натягивал на него грёбаные чулки. — И вообще, ты тоже почти проиграл! — «Почти» не считается, — любезно уведомил его Пугод. Закончив со своими трудами, внимательно осмотрел Модди. Вынес вердикт: — Ну что за красавица! — Ты ещё и издеваться надо мной будешь, да? — обречённо уточнил Модди, страдальчески вздыхая. — Только если чуть-чуть, — сверкнул многообещающей улыбкой Пугод. Напомнил: — И вообще, я тебя за язык не тянул, ты сам сказал, что мой. Целиком! — Я от своих слов не отказываюсь, — посерьёзнев, сказал Модди. Пугод замер, будто бы не верил до конца, что это не шутка, а потом потянулся к нему, уперевшись в бёдра. — Правда? — шёпотом спросил он, приблизившись к лицу. Модди кивнул. — Правда, — так же тихо отозвался он, наклоняясь к Пугоду ближе. — Ты меня раздражаешь, бесишь и выводишь из себя, это само собой, но… Никто, кроме тебя, не вызывает во мне столько эмоций, не появляется в моих мыслях так часто, и ни с кем, кроме тебя, я себя представить не могу. Ты особенный, Пугод. Совершенно особенный. — Ты тоже, — выдохнули ему прямо в губы. — Я всегда о тебе думал. Как бы ты поступил, что бы ты сказал, как бы ты отреагировал… — И ты вёл себя ровно наоборот? — пошутил Модди. Пугод хмыкнул. — Чаще всего да, — признал он. — Ты лучший противник на свете, но, знаешь… Я бы хотел узнать, каким партнёром ты можешь быть. — Да? — глупо отозвался Модди. — Хотел бы? Ладонь Пугода коснулась его щёки, и его глаза — искренние, настоящие, без пелены бахвальства или насмешки Модди смотрели прямо в душу, пробирались под кожу и становились кислородом, без которого жить трудно-трудно. — Очень. Он так и не понял, кто из них зажмурился первым, кто первым подался вперёд, целуя податливые губы; а может, это случилось одновременно, когда сердца нашарили синхронный ритм, и вот так у Модди было впервые — чтобы целовать медленно-медленно и страстно одновременно, вдумчиво, нежно, изучающе, обещающе… В одном простом касании мешалось слишком много слов, и Модди не контролировал собственные руки, прижимающие Пугода к себе изо всех сил, он игнорировал неудобную позу, потому что всё, чего он сейчас желал, само его так же сильно желало в ответ, и совсем не на физическом уровне, а куда глубже, выше, проникновеннее. — Да ладно! — ворвался в их крошечный мир, разделённый на двоих, радостный голос Жирафа. — Они реально это сделали! Как будто школьники, которых застали за списыванием, они отскочили друг от друга — хотя больше от неожиданности, чем от желания скрывать. — А тебя убить мало, — проворчал Модди. — Интриган хренов! — А где благодарность? Где цветы? — патетически воскликнул Жираф. — Вот стараешься-стараешься, а они… — Не издевайся над людьми, — обхватил его за плечи возникший из ниоткуда Нео. — И так устроил безобразие… — А ты тут не умничай, мистер, который теперь должен мне романтический ужин! — подбоченился Жираф. — Давайте, любовнички, марш в гостиную, мы все на вас посмотреть хотим! — Пугод, может, сбежим, пока не поздно… — пробормотал Модди. Пугод стоически вздохнул. — Боюсь, не получится, — огорчённо ответил он громким шёпотом. — Да ладно, посидите с нами часок для приличия и уйдёте, — закатил глаза Нео, зажимая возмущённому Жирафу рот ладонью. — Тем более, карточный долг священен, так что… — Ужас, — показательно расстроился Модди. — Вот так и связывайся с вами… Пугод хихикнул, вскочил на ноги и протянул ему руку. Так, вчетвером, они вернулись в гостиную — краснеющий Пугод, Жираф, усердно кусающий ладонь Нео, сам Нео с видом мученика и Модди, гордо держащий Пугода при себе и старательно притворяющийся, что собственный внешний вид его нисколько не смущает. Гостиная на мгновение притихла, прибалдев от такой картины, а потом взорвалась насмешливыми аплодисментами, свистом, поздравлениями и подначиваниями. И Модди, пожалуй, за это совсем друзей не осуждает.