Рубин в серебре

***

      Август в этом году выдался сухим и звенящим от зноя. Даже садовые гномы попрятались в норах и выползали только когда Молли Уизли выгоняла все своё потомство поливать огород, чтобы с визгом носиться по мокрым грядкам и отбирать у Джинни лейку. Это злило девочку, и она, под смех братьев, принималась сперва просто отбиваться, а после с воплем распинывать в разные стороны наглых существ. Казалось, все в доме сговорились, чтобы довести и без того взвинченную девочку до белого каления. Рон пугал её отработками у Снейпа, после которых руки облезают до костей, а некоторые особо отличившиеся студенты испытывают на себе новые зелья. Близнецы рассказывали про привидения, которыми кишит замок. Перси со скорбным лицом вещал о том, что она непременно должна быть примером для остальных, быть лучшей во всем и ни в коем случае не позорить его, как остальные младшие.       В середине августа стало ещё хуже. С тех пор как Гарри поселился у Уизли, Джинни то и дело ловила себя на том, что слишком пристально смотрит в его сторону. Она старалась быть незаметной, но всякий раз, когда он проходил мимо, сердце прыгало в горло, а щеки вспыхивали. Фред и Джордж, конечно, сразу почуяли слабость сестры. «Смотри, Джинни, не подавись вареньем, глядя на Поттера!» — поддевал Фред. Джордж ухмылялся и добавлял что-то в том же духе. Гарри, смутившись, обычно ограничивался вежливой улыбкой, не зная, куда девать руки. Для него это были обычные братские подколы, но для Джинни каждая такая сцена отзывалась болью и стыдом. Сначала она делала вид, что не слышит, пряталась за книгой или уходила в сад. Но чем ближе становился конец августа, тем сильнее внутри росло раздражение. Казалось, все смеются над ней — даже Гарри, пусть и не нарочно. В последний вечер, когда чемоданы уже стояли у двери, а миссис Уизли сновала между плитой и коридором, напряжение достигло предела. Дом гудел от радости и ожидания, и именно в эту суматоху Фред не удержался:       — Эй, Джинни, а ты будешь махать платочком, когда Гарри будет летать за снитчем?       Гарри неловко усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку, но для Джинни это стало последней каплей.       — Да сколько можно?! — вспыхнула она. — Вам только посмеяться! А ты… — её взгляд метнулся к Гарри, — ты тоже смеёшься надо мной! Никто меня не понимает!       И, зажав уши, чтобы больше не слышать издевательский смех, она вылетела из кухни, взлетела по лестнице и с силой хлопнула дверью своей комнаты. На мгновение в доме воцарилась тишина. Фред и Джордж переглянулись, понимая, что зашли слишком далеко. Они поднялись следом и постучали в дверь сестры, пытаясь объясниться, но Джинни даже слушать не захотела:       — Оставьте меня в покое! — донеслось комнаты.       Внизу миссис Уизли вспыхнула гневом и отчиталa вернувшихся близнецов так, что те до самой ночи ходили, как в воду опущенные. Рон буркнул, что они совсем идиоты, а Гарри сидел красный как мак, с чувством, будто всё случилось по его вине. Атмосфера радости, царившая в доме с утра, рассыпалась — на её месте осталась неловкость и горькое послевкусие ссоры, зревшей всё лето и наконец вырвавшейся наружу.

***

      Утро отъезда в Хогвартс всегда было шумным и суетливым в Норе, но в этот раз над всей беготнёй словно висело облачко неловкости. Джинни, всё ещё злясь после вчерашней ссоры, ходила с видом обиженной королевы: губы плотно сжаты, руки на груди. На вопросы матери отвечала односложно и сухо, а близнецов вообще игнорировала, будто их не существовало.       Фред и Джордж, казалось, собирались продолжать в привычном духе, но под строгим взглядом Молли ограничились редкими ехидными репликами. В конце концов, один из них рискнул тихо шепнуть: — Смотри, не забудь вздохнуть романтически при виде Поттера!        Джинни резко повернулась к матери:       — Мам, ну вот опять!       — Хватит, — резко оборвала их Молли. — А ты, Джиневра, не обращай внимания на их глупости. Ты же знаешь, что они только и могут, что подзадоривать. Не стоит вестись на провокации.       Джинни что-то буркнула, но взгляд её оставался мрачным. Гарри же стоял в стороне, мечтая слиться с фоном. Он чувствовал себя виноватым, хотя понимал, что ничего плохого не сделал. Вчерашний взрыв Джинни не выходил у него из головы, и он отчаянно старался не попадаться ей на глаза.       Вся эта напряжённость особенно ощущалась в пути на вокзал. В тесном «Форде Англия» Рон ворчал, что чемоданы давят ему на ноги, близнецы обменивались колкими шуточками, а Джинни сидела, отвернувшись к окну, не говоря ни слова. Гарри сжался на своём месте, стараясь стать незаметным и лишь украдкой поглядывал на неё. Молли то и дело оборачивалась, чтобы одёрнуть близнецов: «Хватит!» — и бросала дочери мягкие, но строгие напоминания:       — Не позволяй им выводить тебя. Ты же умнее.       Но легче от этого никому не стало: весёлое волнение, обычно сопутствовавшее первому сентября, словно утекло, как вода сквозь песок. И только когда вдалеке показались башенные часы вокзала, в груди у Гарри шевельнулось старое, знакомое чувство — смешение тревоги и радости перед новым учебным годом. Но даже оно не могло разогнать вязкое ощущение неловкости, воцарившееся с вечера.       Толпа на вокзале гудела и шумела. Маглы снова туда-сюда, механический голос из динамиков что-то бубнил на непонятном языке, пахло каким-то тяжёлым парфюмом, перегоревшим маслом из закусочной и железом. Для Гарри всё это было уже почти привычным — но в этот раз он ощущал себя чужаком среди Уизли ещё острее, чем обычно. Джинни шла с чемоданом в руках, почти не поднимая глаз. Она шла быстро, будто боялась, что кто-то её догонит. Девочка на секунду замешкалась перед барьером, но, не обернувшись ни на Гарри, ни на братьев, прошла сквозь стену, и исчезла из виду.       — Джиневра! — позвала Молли, но дочь лишь коротко махнула рукой, не оглядываясь.       — Что с ней опять? — недовольно проворчал Рон, вытягивая шею, но Молли строго посмотрела на него и близнецов:       — Сами прекрасно знаете что. И если вы трое не прекратите дразнить её, я лично прослежу, чтобы ваши уши свернулись в трубочку!       Фред с Джорджем переглянулись и виновато опустили глаза, но оправдываться не стали. Гарри же молчал, глядя на кирпичную кладку, в которой исчезла девочка. В груди у него кольнуло странное чувство — будто он невольно оказался причиной чужой обиды, хотя понимал, что дело не в нём. Радостное волнение от нового учебного года исчезло без следа.       Когда остальные оказались на платформе 9¾, поезд уже дымил, готовясь к отправлению. Джинни уже стояла в тамбуре, и, заметив, что к ней направляются родители, выкрикнула:       — Пока! — и, не давая никому времени обнять её или сказать что-то ещё, юркнула внутрь вагона.       Раздался громкий свисток готовящегося к отбытию поезда, и платформа наполнилась прощальными криками. Дети и родители обнимались, махали руками. Только Джинни так и не появилась снова на подножке — поезд унёс её вместе с её обидой и злостью.       Она заняла место у окна в почти пустом купе и нахмурилась, глядя на мелькающие за стеклом силуэты родителей и братьев. В груди стоял комок — смесь злости и обиды. «Смеются надо мной, будто я маленькая… А Гарри ещё и усмехается вместе с ними…» — мысленно бурчала она, упрямо вытирая появившуюся на глазах влагу.       Дверь купе приоткрылась, и на пороге показалась Полумна Лавгуд, как обычно, с растрёпанными светлыми волосами, в бусах из пробок от сливочного пива, серёжками в виде морковок и подернутым мечтательной поволокой взглядом.       — Привет, Джинни. Можно сесть?       — Конечно, — буркнула она, не отрывая глаз от окна.       Луна опустилась на сиденье напротив, аккуратно положив рядом сумку с нашитыми на неё разноцветными пуговицами. Некоторое время она просто смотрела на подругу, словно разглядывая не её лицо, а то, что скрывалось глубже.       — Ты сердишься, — наконец произнесла она. — Но это не навсегда.       — С чего ты взяла? — раздражённо отозвалась Джинни.       — Обиды похожи на гномов, — серьёзно объяснила Луна. — Они живут под землёй, пока ты их кормишь, но если перестанешь, они быстро убегут. И никакие гномы не могут разрушить настоящий сад. Так и у вас: семья Уизли всегда останется семьёй.       Джинни моргнула, пытаясь уловить ход её мыслей. Наконец вздохнула:       — Ты как всегда… странно всё объясняешь.       — Но правильно, — мягко возразила Луна. — Всё, что ни делается — к лучшему. И иногда братья шутят не потому, что хотят ранить, а потому что иначе не умеют показать, что ты им дорога.       Эти слова пробрались куда-то глубоко. Джинни отвернулась обратно к окну, чтобы Луна не видела её дрогнувшей улыбки. За стеклом тянулись поля и рощи, поезд стремительно летел, увозя их в Хогвартс. Впервые за этот день обида чуть отступила, оставив место тихой надежде: может быть, Луна права, и никакая ссора не сможет разрушить того, что связывает их семью.

***

      В паре вагонов от Джинни сидели Фред и Джордж. Они устроились, поставив между собой коробку с очередной порцией «Опасно смешных сладостей». Но в этот раз даже карамельки их не радовали.       Фред первым нарушил молчание:       — Ты видел её лицо, когда она уходила?       — Видел, — мрачно кивнул Джордж. — Как будто мы враги народа, а не любимые братья.       Они переглянулись. Обычно их шутки разряжали атмосферу и заставляли младших смеяться, но сейчас стало ясно: с Джинни они перегнули.       — Знаешь, — вздохнул Фред, — я думал, что она всё равно простит. Но… похоже, нет.       — Похоже, что нет, — согласился Джордж и почесал затылок. — Может, извиниться прямо?       Фред поморщился, словно попробовал лимон.       — Мы же Дред и Фордж Уизли. Мы так просто не извиняемся. Это слишком просто. — а после, подумав, добавил. — и мы уже пытались.       Несколько секунд они сидели молча, а потом глаза обоих загорелись одинаково хитрым огоньком.       — Исправляться по-своему? — спросил Джордж.       — По-нашему, — подтвердил Фред. — Но без подколов. Серьёзно. Пусть Джинни увидит, что мы за неё горой.       Они ударили кулаками, как всегда, когда задумывали что-то масштабное. В голове уже рождался план: необычный, громкий, но такой, чтобы их младшая сестра снова улыбнулась.       — Знаешь, — сказал Джордж, — иногда у меня ощущение, что она для нас важнее, чем все эти сладости и даже «Всевозможные волшебные вредилки».       — Не иногда, — серьёзно поправил его Фред. — Всегда.       На миг они замолчали, и лишь стук колёс по рельсам наполнил купе. Но оба знали: как только выпадет случай — они сделают всё, чтобы загладить вину перед Джинни.

***

      Маленькие лодочки медленно скользили к далёкому замку, освещённому сотнями факелов. Джинни сидела, зябко кутаясь в мантию, и упрямо глядела только на блики от фонарей на воде. На самом деле, её трясло не только от холода. Впереди был Хогвартс, такой огромный, чужой, полный людей, которых она не знала. Как бы ей хотелось, чтобы кто-то из своих — мама, братья или хотя бы Гарри — стоял рядом и шепнул: «Не бойся»!       — Всё будет нормально, — неожиданно сказал тихий голос сбоку.       Джинни вздрогнула и повернулась. На соседней лодке сидел светловолосый мальчик с бледным лицом и ясными серыми глазами. Он показался ей чуть старше своих лет, слишком серьёзный для первокурсника.       — Я вижу, ты волнуешься, — спокойно продолжил он. — Но бояться нечего. Это только распределение.       — А ты не боишься? — вырвалось у Джинни.       — Меня зовут Кассиан Роули, — он слегка наклонил голову, будто кланяясь. — И нет, не боюсь. В моей семье привыкли считать, что Хогвартс — это второй дом.       Мальчик говорил с такой спокойной уверенностью, что обида и тревога на миг отступили.       — А если я окажусь… не на том факультете? — прошептала она, сама не понимая, почему делится этим с чужаком.       Кассиан пожал плечами.       — Тогда это будет твоим домом. И ты сделаешь его лучше. Поверь, не важно, что скажут остальные, все рты не заткнёшь.       Она всмотрелась в его лицо — серьёзное, без насмешки, без презрения. И впервые за этот вечер Джинни позволила себе чуть-чуть выдохнуть.       Лодка ударилась о берег, и первокурсников повели в величественный Зал с сияющим звёздами потолком. Джинни по-прежнему избегала смотреть в сторону братьев, но слова Кассиана звучали в ушах: «Ты сделаешь его лучше».       Зал был огромен и холоден, его каменные стены отражали эхо шагов и приглушённые шепотки первокурсников. Джинни стояла в очереди, её ладошки вспотели, а сердце колотилось быстрее, чем обычно. Вся эта помпезная церемония казалась одновременно удивительной и пугающей: один взгляд на старшекурсников, сидящих за столами, — и сразу ощущалось, насколько она мала и неопытна.       Первокурсники шли по одному. Один за другим шляпа на мгновение «жила» внутри их головы, шептала свои вопросы и давала советы, а потом объявляла факультет. Звуки «Гриффиндор!», «Пуффендуй!», «Когтевран!» и «Слизерин!» ритмично заполняли зал, будто старинная музыка, где каждая нота — чья-то судьба.       Когда очередь дошла до Кассиана Роули, Джинни взволнованно наблюдала за ним. Шляпа опустилась на светлую макушку и вскоре прозвучало твёрдое:       — Слизерин!       Мальчик с лёгкой улыбкой спустился к длинному столу зелёно-серебристого факультета.       Джинни почувствовала странную смесь огорчения и лёгкого разочарования. Он казался ей… доброжелательным, открытым, почти дружелюбным, и сейчас, когда он оказался на факультете, враждующем с Гриффиндором, её сердце сжалось. Её братья часто казались такими требовательными и строгими, а этот мальчик был куда приятнее, так непохож на них.       Шляпа продолжала рассаживать остальных, и Джинни с каждой минутой чувствовала, как внутри растёт тревога. Её очередь была всё ближе. Сердце колотилось всё сильнее, когда она села на скамью перед огромной магической шляпой.       — Ах, Джинни Уизли… — прошептала шляпа, будто ей было приятно на её голове. — Храбрая, решительная, стремишься показать себя… Твои родители и братья хотят видеть тебя в Гриффиндоре.       Джинни глубоко вдохнула. В мыслях её возник Кассиан Роули, его спокойная улыбка, доброта. Вдруг она почувствовала, как сердце подсказывает другой выбор:       — Я… не хочу в Гриффиндор, — прошептала она. — Пожалуйста… пусть это будет другой факультет.       Шляпа замерла, словно обдумывая её просьбу, исследуя её характер, её желание и мотивацию.       — Ты смелая и независимая, — проговорила она наконец. — Ты ищешь место, где сможешь расти, а не только следовать за другими. Да, Гриффиндор прекрасно тебе подошёл бы… Но есть другой факультет, который предложит тебе и испытания, и возможности… Я вижу, что ты готова.       И шляпа громко произнесла название факультета. Джинни встала, ощущая смесь волнения и облегчения. Она поймала взгляд Кассиана и робко ответила на его улыбку.