Requiem Vitae

Сегодняшнее утро – какое-то особенное. Я не понимаю, что именно с ним не так, но находиться на улице приятнее, чем всегда. Я выхожу из дома, прихватив ведро – надо набрать и натопить снега, поднимать воду из колодца мне тяжело. Дмитрий натаскал с утра пару ведер, но на весь день этого не хватит. С таким трудом налаженное водоснабжение снова сломалось, и из-за этого он ушел еще до рассвета, пока я спала. В последнее время он часто вынужден так делать, но никогда не забывает подкинуть дров в очаг, чтобы я не просыпалась в ледяном выстуженном дома. - А руки по-прежнему холодные, как у лягушонка, - улыбается он, целуя мои пальцы, которые я безуспешно пытаюсь отогреть у камина. Его виски неотвратимо белеют, а морщинки у глаз стали глубже, но мне хочется думать, что это не из-за возраста, а от улыбок. Теперь мы улыбаемся гораздо чаще. Затянув на свои холодные руки теплые рукавицы, я беру ведро и выхожу за ворота. Эта улица Роткова выглядит типично-деревенской – широкая дорога без остатков покрытия, покосившиеся старые дома. Мы могли занять старую базу отряда, или захватить охотничий дом Бориса, но предпочли поселиться здесь. От центра города, как ни странно, два шага, и совсем рядом городской совет, куда теперь ходит Дмитрий. Генерал остается генералом, даже когда война заканчивается, а дел в восстанавливающемся городе по горло. Теперь он член городского совета и глава дружины, что патрулирует улицы для поддержания порядка. Я бы тоже могла найти себе там местечко, но пока не хочу. Я наслаждаюсь покоем и примитивной физической работой. Мое тело окрепло. Моя душа в равновесии. Если честно, когда все закончилось, я думала, что не смогу жить в этом городе после того, как полгода вещала местным про спасение, новую жизнь и превосходство над бессмертными, стоя за алтарем. Но все оказалось куда проще – без белого наряда и вуали меня банально никто не узнал. Впервые – считай, за всю жизнь, я сливаюсь с толпой, и получаю от этого острое удовлетворение. Я выгляжу и чувствую себя абсолютно обычной, и мне еще только предстоит до конца познакомиться с ней – новой, старой, настоящей Лейн. Той женщиной, которой должна была стать маленькая девочка, не возьми она в руки светящийся шарик. Я потихоньку узнаю эту женщину, и она мне нравится. А насчет бессмертных и превосходства… Донован получила свой жестокий урок. Анна, когда приходит навестить нас, рассказывает, что та ослепла и сошла с ума. Часами она сидит в кресле и смотрит куда-то вглубь своей головы, и на ее лице навечно застыла маска благоговейного ужаса. Что она видит? Я могу представить. Шепфамалум создал демонов и людей, которых бросил им на растерзание. Но ангелы – дети Шепфа, а он издевательств над ними чадами не прощает. И карает жестоко, как и полагается богу. Интересно, каким стал новый бог – продолжение Шепфа? О том, что он уже два года, как возродился, не знает никто, кроме нашего отряда и бедной безумной Донован. Я могла бы стряхнуть пыль со своего платья, выйти на трибуну и объявить о Его приходе, но зачем? Его присутствие и так ощущается в воздухе тонким разлитым ароматом новой надежды. К тому же мне кажется, что это не он, а она. И мне хочется верить, что она взяла от меня хотя бы частичку, хоть какую-то кроху. Ведь пусть и не долго, всего лишь полгода и несколько мгновений сверху, но я все же была ее матерью. Но если честно, мне больше не хочется играть в эти игры. Апокалипсис закончен, и впереди самая трудная и скучная часть – медленное и постепенное восстановление. В истощенную Землю постепенно вливаются силы. Рождаются дети. Разломы либо закрылись, либо превратились в засыпанные снегом шрамы. Отродья и зараженные сгинули. Больше никто не хочет нас убить, кроме кучек мародеров, с которыми аккуратно справляется отряд Дмитрия. Без отряда мой генерал жить никак не может. А без чего не могу жить я? Чего хочется мне? Я иду по улице в сторону опушки, что щерится голыми деревьями. Там снег чище, не замаран следами ботинок и телег. Внезапно моя нога проваливается в жижу, и сапог моментально промокает. Зашипев от пронзившего ступню холода, я с удивлением смотрю на лужицу, что нагло растеклась посреди дороги. Осененная внезапной мыслью, я стягиваю глубокий капюшон, подставляю лицо солнцу и чувствую на коже тепло. Мимолетное, как поцелуй. Глубоко втягиваю воздух, и понимаю, что именно изменилось сегодня утром. В воздухе отчетливо пахнет весной. Улыбаясь, подхожу к лесу, и вижу на снежной глади что-то крошечное, бело-зеленое. Нежные белые колокольчики, упрямо пробившиеся из снежного плена. Надо же, подснежник. Неужели и правда весна? Ощутив легкий дискомфорт, я ставлю ведро на землю, кладу руку на живот, и чувствую, как внутри шевелится мой ребенок. И на этот раз он только мой.