Главный, сука, Аврор

      У Харальда давненько не было кошмаров.       И тем не менее, — он проснулся в холодном поту, сжимая в руке палочку, на которой почему-то горел своим ядовито-серебристым светом его Патронус. Незавершённый, неосознанно вызванный во сне Патронус! С ним такого не бывало очень, очень давно. Неосознанное, не рефлекторное колдовство… Позор!       С ним, конечно, случались всякие разные штуки. Его трижды, а если считать и до БАИ, то намного больше, собирали по частям, словно пазл. Он попадал в передряги и переделки с завидным постоянством, от которого не мог уклониться. Гермиона шутила, что в момент его рождения звёзды просто встали раком, и такое их расположение определило его дальнейшую судьбу… Что ж, он вряд ли мог бы это отрицать. Тем более, что ему нравилось попадать в передряги… По крайней мере, когда на горизонте маячил выход из ситуации. Сейчас же ему показалось, что выхода нет. А когда ему казалось, что выхода нет, он всегда обращался к той единственной, в ком был уверен на все сто процентов. Кому доверял больше, чем своей семье и своей паранойе…       Патронус бесшумно скользнул к стене и растворился, осыпаясь серебряными искорками. Некогда сделанная парная татуировка жгла тазобедренную кость, и в воздухе витал едва уловимый аромат паленой кожи. Значит, не показалось… И правда. Магнит для приключений, а не задница Главного Аврора…       Он просидел, обхватив руками голову, оперевшись локтями на колени, около получаса, прежде чем спохватился, что в таком виде гостью встречать невместно. Однако было уже достаточно поздно — раздался стук каблучков и шелест длинной бархатной юбки, в складках которой наверняка был спрятан не один артефакт, и дверь в его спальню отворилась. Тихо, даже не скрипнув, и он предстал в таком вот идиотском, полуобнажённом виде перед своей боевой подругой.       Гермиона же, казалось бы, ни капли не смутилась. Ни тело Харальда — натренированное, перевитое тугими жгутами мускул, словно канатами, ни капли пота, стекающие по рельефам этих самых мышц, ни то, что на нём из одежды были только пижамные штаны и наспех схваченное свободной рукой одеяло, её не смутили. Она окинула его фигуру оценивающим взглядом, усмехнулась при виде беспорядочно разметавшихся длинных волос, задержалась на покрасневшей вокруг парной татуировки побратимов коже, неудовлетворенно поджала губы… И на этом всё.       — Утро, — буркнул Харальд, щёлкая пальцами в привычном жесте вызова домовика. Кричер появился практически незамедлительно, неодобрительно косясь на хозяина, но держа язык при себе.       — Вообще-то половина третьего ночи, — спокойно усмехнулась аналитик. — И тем не менее, да, утро. Кричер, мне какао со взбитыми сливками и зефиром, круассаны с бужениной и четыре твоих фирменных макарона. Харальд, я полагаю, будет крепкий кофе в полулитровой кружке, тонко нарезанный хамон с лимонным соком и зеленью и пару отварных яиц.       — Я так с самой поимки Блэкджека не завтракал, — хохотнул Харальд, наконец-то отпуская и одеяло (которым собирался прикрыться), и палочку, из которой по-прежнему сыпались искры.       — Итак, Харальд, в какую очередную задницу ты влез, что поднял меня из постели в такую рань? — Гермиона изящно выгнула аккуратно выщипанную бровь, став в моменте чем-то похожей на Беллатрикс Блэк. Не ту сумасшедшую суку, которой они знали её после Азкабана, нет. На выпускницу Боевой Академии Кухулина, запечатленную на колдографии каким-то чудом, не иначе.       История, рассказанная Харальдом, была довольно странной даже не на первый взгляд. Наигравшись с детьми и написав рекомендательное письмо Минерве Макгонагалл для крестника и разобравшись с корреспонденцией и документами, Харальд в кои-то веки ушёл спать относительно вовремя. Вот только снилось ему нечто совсем уж жуткое. Он плыл, как будто в киселе, в непонятном жутком ничто, и наблюдал за тем, как это самое ничто, привязанное к живой душе внутри, пытается эту самую душу сожрать. Ощущения он при этом испытывал довольно жуткие. Где-то там, снаружи тёмного, похожего на кровь киселя, были другие живые: у них были эмоции, у них были какие-то чувства, они что-то делали… Но тут, в кровавом киселе, отдающем гнилью и почему-то привкусом пепла от сожжённой плоти, была только обречëнная, бесконечная борьба. Маленькая живая душа, с которой слой за слоем, как с луковицы, снимали всё живое, человечное и личное, боролась изо всех сил с пожирающим её ничто, и Харальд буквально на себе чувствовал, как медленно, капля за каплей, тает и решимость, и силы, и даже сама душа. В какой-то момент «кисель» прорвал барьеры воли и на мгновение затопил то маленькое живое нечто, что боролось внутри, и Харальда выбросило из сна. Проснулся он мало того, что в холодном поту, — так ещё и с почти сотворённым Патронусом на кончике палочки.       Гермиона ненадолго замолчала, переваривая полученную информацию, а Харальд набросился на кофе и еду, как будто голодал по меньшей мере несколько лет — или просто очень давно не ел ничего вкуснее. Он иногда отрывался от «раннего завтрака» — и поглядывал на Гермиону. Боевая подруга его восхищала — и как боевой товарищ, и как напарница, и даже как женщина. Но больше всего его восхищала Гермиона как личность — и то, как именно она применяла свои таланты. Обладая недюжинным умом и невероятной, практически абсолютной памятью, она была способна из нескольких кусочков разрозненной информации собрать если не полную, то близкую к такому картину происходящего. Боевая подруга несколько раз бросала задумчивые взгляды на его татуировку побратимов и, спустя некоторое время, выдала ему приблизительный, размытый ответ:       — Я не смогу тебе точно сказать, почему тебе это приснилось, но это определённо связано с Роном. Ваша связь побратимов хоть и почти завяла, но не исчезла совсем. С учётом того, — Гермиона пригубила свой напиток, — что такая связь была разработана на основе меток Пожирателей, я почти сразу заподозрила, что Рон жив, хотя даже мне, с моими аналитическими способностями, не удавалось даже приблизительно понять, что именно с ним произошло. Однако, он был жив, а сейчас у нас имеется подтверждение.       — Как ты думаешь, почему связь сработала именно сейчас? — Харальд в задумчивости пожевал фильтр сигареты.       — Понятия не имею… Об этом, наверное, лучше спросить разработчика связи.       — Не горю желанием с ним встречаться, — Харальд скривился, будто проглотил лимон.       — А придётся, — Гермиона усмехнулась. — В конце концов, теперь это касается нашего расследования.       Харальд ничего на это не ответил, только испепелил едва початую сигарету. Встречи именно с этим магом никогда не бывали простыми, и теперь вряд ли могло стать лучше.

* * *

      Раз уж Харальд умудрился подняться в такую рань, то почему бы и не поработать? Гермиона была настроена отрицательно, и считала, что Харальду стоит больше времени уделять своему здоровью и Роду, однако, выразительный взгляд Харальда, направленный на боевую подругу, вынудил её смущенно замолчать.       — Наша служба и опасна и трудна, Герми, — Харальд осторожно заправил выбившуюся из причёски Гермионы прядь ей за ухо, — и иногда приходится ставить страну выше собственного блага и блага Рода.       — Да ты как будто женат на своей работе, — покачала головой женщина. — Кто ж захочет на тебе жениться в таком случае?       — Я знаю только одну женщину, которая перевесит страну в сватах, — Харальд покачал головой, обнимая боевую подругу.       — Шут, паяц и клоун! — рассерженно, но наигранно, Гермиона ужарила Харальда по плечу.       — Ты забыла добавить: миллиардер, красавец и филантроп, — Харальд закружил подругу по комнате. Они оба улыбались, памятуя, откуда пришла эта фраза, но история была из разряда «очень личного» — и единственным посторонним её свидетелем оказались Рон и некая Марта Хеймсен, так что её предпочитали не упоминать вслух.       — Опусти меня уже, — Леди-Регент немного покраснела, но не отводила взгляд от боевого товарища, — и собирайся уже. Раз не сможешь уснуть, тогда, так и быть, разрешаю идти на работу, — тон её был весьма шутливым, однако взгляд не предвещал Харальду ничего хорошего.       — Слушаюсь, моя королева, — Харальд поставил подругу на пол и с поклоном удалился в сторону ванной. Денёк обещал быть… жарким.       По приходу в Министерство пришлось развивать бурную деятельность. Осмотры у колдомедиков, ритуалистов, менталистов, диагностические чары — в общем, Главного Аврора, как почти что национальное достояние Британии, крепко взяли в оборот. Харальд плевался, ругался, хотел курить, рычал на сотрудников, — но почти для любого колдомедика в Британии он оставался весьма значимой, уважаемой… и весьма знакомой фигурой. Ведь собирали и лечили его не раз… Так что всего его едкие замечания, крики и мнимое сопротивление «эскулапы» просто пропускали мимо ушей. Пусть Главный хоть так спустит пар, — а они будут делать свою работу…       Среди всей этой суматохи с обследованием как-то мимо, буднично и обыденно, прошли два события. Группа разведки-захвата, состоящая из демонологов, вудуистов и выкормышей Лютного, отправилась в Америку. Харальд, если честно, был даже рад, что Кэтери, Наоми, Гекката, Нибир, Афродита и Сальватор отправлялись именно сегодня. Демонолог, гладиатор, не-маг, вудуист, следопыт и опытная подпольщица действительно могли раскопать что-то стоящее в Америке. Подписание всех нужных документов, согласование плана действий, согласование артефактной связи и шифра… Всё это здорово отвлекало от надоевших хуже горькой редьки, мельтешащих тут и там и не дающих ни минуты покоя магов в лимонных мантиях целителей и белых — ритуалистов.       Харальд бы с превеликим удовольствием и сам поехал бы в Америку… Но в свете открывшихся обстоятельств и того, что Рон мог быть жив, ему и правда лучше было не соваться в это дело. Предательство, как он думал, Рона сильно ударило по нему, и всё, чего хотелось, — найти гада и вытрясти из него всю правду. Проблема была только в том, что, если в деле и правда был замешан Ахмад Аль-Мансур… Импульсивность и неосторожность могли привести к катастрофе.       Харальд даже ненадолго отвлёкся от ворчания и ругани на очередных «лимонников», кружащих вокруг него, с палочками и артефактами. Просто потому, что Ахмад Аль-Мансур был… весьма одиозной фигурой в преступном мире.       Девять лет назад он услышал об этом чёрном маге от своего наставника. Будучи в составе ГБР, он прыгнул по зову международного канала «SOS» в область Бермудского треугольника, где и встретил своего Мастера спустя почти восемь лет после окончания БАИ. Адам Греймсен ничуть не изменился — серьёзный, собранный, похожий на текучую жидкую ртуть, наставник готовился к бою. А с береговой линии виднелся остров, качающийся на волнах в районе Треугольника. Харальд тогда не совсем понял, зачем послали SOS, — в конце концов, зачистить случайно телепортированную землю и очистить фон было не так уж и сложно… Но наставник тогда объяснил ему, что не всё так просто. Четыре группы захвата по пятьдесят человек от каждого магического объединения к востоку от Англии в течение последних пяти лет пытались выследить некоего некроманта, который скупал части тел и живых преступников, и умирающих на трёх континентах. Такое количество жертв, финансов и возможностей не могло не остаться незамеченным, однако чёртов преступный гений был неуловим. И вот, напав на его след, ГБР Славянского Объединения вышла на некое логово. Откуда удалось спастись только троим из всей группы захвата. Химеры, живые и мёртвые, охраняли место проведения некоего ритуала, который, к сожалению сотрудников силовых структур, был уже активен. По воспоминаниям спасшихся и инфожетонам убитых удалось только установить, что последствия будут в районе Бермуд… А когда всех согнали сюда, появилось это.       Это оказалось не островом, а то ли неудачной химерой, то ли просто спаянными воедино телами с перекрученным разумом, мертвой энергетикой и способностью к инстинктивному колдовству. Все группы тогда получили магическое истощение, но нечто удалось уничтожить. Хотя, насколько Харальд знал, некоторые останки удалось захватить в рабочем состоянии и переместить на доследование…       Эта мысль подорвала его с койки, где его обследовали лекари. Не глядя на возмущение персонала, он сломя голову понёсся в Отдел Тайн по тайным, немногим доступным переходам в Министерстве. В кабинет Доу он влетал с ноги, отчего чуть не схлопотал проклятие прямо в шрамированный лоб.       — Харальд, мантикору тебе в зад, какого Мордреда?!       — Обычного! Помнишь трупный остров в Бермудах? Образцы где?       — А с чего вдруг ты о них вспомнил? — нахмурился Доу, активируя артефакт размытия личины. Харальд всё равно знал его лично, это не было большой проблемой, однако субординация и инструкции предписывали…       — Абу Аль-Мансур, — тяжело, с присвистом выдохнул Харальд. — Он замешан в нынешнем деле с ритуальными убийствами, и именно тогда, в том деле на Бермудах, я услышал о нём впервые. Именно он был автором этого шедевра, с позволения сказать… И за всё это время никто так и не смог выяснить, что это и как оно взаимодействует с миром. Насколько я знаю.       — Ладно, хорошо. Пошли проверим…       И проверка оказалась отнюдь не лишней. Харальд был просто счастлив, что послушал свою интуицию, — ведь неясно, дошло бы это хоть до кого-то или нет, а так…       Сотрудники, занимавшиеся исследованием этой некромути, оказались полностью выпиты. Если бы это было возможно, Харальд бы сказал, что поработал итиллид — сотрудники полностью лишились воли и самосознания, став всего лишь куклами-оболочками, а сама некрохрень пульсировала, как живое сердце, распространяла странные миазмы и тянула тонкие непонятные отростки во все стороны, почти заполонив ими куб из артефактного стекла для образцов.       Доу схватился за голову. «Хрень» поместили в антимагическую клетку, поместив ту в железный сейф, поместив сейф на платформу артефакта двойного кольца вакуума. Как же хорошо, что прослойка между двумя слоями вакуума нигилировала практически любую магию, кроме самой слабой! Пришлось срочно выдёргивать Кингсли, который готовился к встрече с индийским послом, экстренно отправлять уведомления во все страны, участвовавшие в том происшествии на Бермудах…       День был хлопотным. Так что ко времени, когда Гермиона вошла в его кабинет, неся кружку с кофе и пачку сигарет, Харальд был выжат, как лимон.

* * *

      Удивительно, но на запрос, посланный Гермионой, разработчик связи побратимов ответил почти сразу. Удивительным было также и то, что он нашел время для встречи именно сегодня, в тот же день, когда был послан запрос. Харальд многого не ждал от этой встречи, однако за прошедшие почти десять часов он успел устать от обследований, диагностических чар, колдомедиков и ритуалистов вокруг себя. Хотелось поскорее сбросить этот груз с плеч и не задумываться больше об этом. Глава рода Блэк прекрасно понимал, что его отношение к возникшей ситуации весьма объективное и предвзятое, но ничего не мог с собой поделать.       Десять лет назад, когда они с Роном решились на этот ритуал, он считал, что ничего лучше для них нет. Они с Уизли были настоящими боевыми братьями, и отставник Грюм всегда утверждал, что они такие же, какими были Сириус и Джеймс в его время. Старый пенсионер, снявший все свои протезы и доживающий свой век в домике среди гор Шотландии, любил рассказывать истории из учебки и полевых выездов, где фигурировали Джеймс Поттер и Сириус Блэк. Он всегда повторял, что они действовали как единое целое, — и всегда говорил, что они с Роном точно такие же. Что они точно так же понимают друг друга без слов и лучшей боевой двойки не найти во всём Аврорате, с которым он знаком. Да, они «соплежуи, у которых от горшка два вершка», но по слаженности работы и скорости совместной реакции они превосходили всех на голову. Именно это и помогло им тогда решиться на ритуал побратимства. Почему-то старый Грюм называл эту связь «парабатай» — и никогда не объяснял, что значит это странное, смешное слово.       Рон вечно отмахивался от тех загадок, что волновали Харальда, и шутил, что мозг в их компании — это Гермиона. На вопрос, кто же тогда они двое, Рон всегда отвечал: «Ну, я — понятное дело, мускулы, а ты, Ральд, — движущая сила! Без тебя нас бы не было», — и всегда хлопал его по плечу, после чего не возвращался к этому диалогу еще довольно долго. Хотя каждый раз повторялось одно и то же. Харальд усмехнулся этим воспоминаниям, проводя пятернёй по волосам, — это помогало хоть как-то восстановить душевное равновесие. Не то чтобы он был не рад погрузиться в воспоминания, однако его беспокоила предстоящая встреча. Пусть специалиста и вызвали в Аврорат — дело всё же касалось именно расследования, — но от этого предстоящая встреча не стала приятнее.       С тихим стуком в кабинет вошла Шелена. Бессменная секретарша с момента его становления главой ГБР, Шелена знала о нём — и его тайнах — почти столько же, сколько старые боевые товарищи. Она поставила на край стола кофе, новую пачку сигарет, уже открытую, и с полупоклоном произнесла:       — Гость прибыл. Пригласить?       Харальд на это только отрывисто кивнул, нажимая несколько кнопок на сигнальном артефакте. Пока он будет «предварительно разогревать» гостя, в кабинет подтянутся остальные участники этого театра абсурда.       Шелена вышла, оставив дверь открытой, и через несколько мгновений в кабинет, сопровождаемый стуком трости и запахом дорогого парфюма, вошёл их специалист. Белые, как снег, волосы, даже несмотря на то, что он не был альбиносом, не прилизанные тонной геля, как раньше, — а аккуратно уложенные и стянутые в низкий хвост. Всё то же «аристократическое» скучающее выражение лица, всё та же осанка, всё те же безупречные и выверенные, как и у его отца, манеры. Только взгляд серых глаз давным-давно из высокомерного превратился в спокойный. Спокойный и уставший.       — Лорд Малфой, добро пожаловать в святая святых Аврората, — он усмехнулся, жестом приглашая Драко Малфоя сесть.       — На удивление вежливое приглашение, Харальд, — усмехнулся старый школьный враг, присаживаясь в кресло для посетителей. — В чём я провинился на этот раз?       — К моему сожалению, — ехидно хмыкнул Харальд, — ни поедания младенцев на завтрак, ни распития крови девственниц в ритуальном круге под полной луной за тобой не замечено. На сей раз ты будешь просто отвечать на вопросы по специальности.       — Ого, — Малфой выгнул бровь почти так же, как и недоброй памяти его папаша. — Не ожидал, что настанет день, когда у великого Главного Аврора не будет в наличии нужного специалиста! — Малфой покачал головой. Умничка Шелена принесла в кабинет напитки — сок, воду, кофе и чай. Малфой, видимо, желая произвести впечатление, собственноручно налил себе сок и отпил. — Правда, не ожидал.       — Не прибедняйся, — Харальд поморщился, отчаянно жалея, что не может закурить: снова слушать нудные и бесконечные нотации начальства и секретарши о том, что при посетителях курить нельзя, он не был готов. И так башка трещала. — Ты прекрасно знаешь, что твоя работа уникальна и почти никто не смог повторить ее, даже пройдя полное обучение у тебя.       — Я — Малфой, — блондин задрал нос, явно кривляясь, — конечно же, я буду лучшим в избранной сфере! — и, буквально на мгновение блеснув зубами в лукавой, насмешливой улыбке, он почти сразу стал серьёзным. — А теперь к делу, господин Главный Аврор. Что случилось, что понадобилась именно моя консультация?       В кабинет, тихо перестукивая каблучками, вошла Гермиона. Следом за ней, с тонкой папкой, вошёл Снейп, и на расстоянии, как будто всё ещё боясь строгого учителя зелий, вошла Луна Лавгуд. Харальд выгнул бровь, увидев тут артефакторшу, но Гермиона подала ему знак «так надо» — просто подняла ладонь и покачала головой. Харальд едва заметно кивнул и, сложив перед лицом пальцы обеих рук, оперся на локти, вперил тяжёлый взгляд в Малфоя.       Тот вздрогнул, и Харальд подавил мальчишеское желание усмехнуться. Он прекрасно знал, как действует его взгляд на окружающих: с лица, исчерченного шрамами, из-под тяжёлых надбровных дуг на собеседника смотрели два ярко-изумрудных, холодных как камень, глаза. «Холодность» во взгляде он получил, когда наконец-то завершил полную ментальную защиту — обязанность, если хочешь занимать высокий пост в Министерстве. Мастерства это не давало, даже подмастерья в дисциплине менталистики, — но эффектность и эффективность подобного Харальд не мог не отметить.       — На этот раз тебе придётся просто отвечать на вопросы, подставить подпись на подписке о неразглашении и дать несколько клятв. Ты проходишь как свидетель и узкий специалист по вопросу, которого касается наше расследование. Как гражданский специалист, ты не будешь посвящён в детали дела, и тебе будет запрещено распространяться о наших вопросах и сегодняшнем твоём визите сюда. Я понимаю, — Харальд стиснул зубы и тут же их расслабил, — что это может принести некоторые… неудобства. Однако, прошу понять нас и пойти навстречу следствию.       Малфой мгновенно сбросил с себя маску «ленивого аристократа» и вперился взглядом в Харальда. Подобная формулировка всегда означала, что дело довольно серьезное и в него, и правда, лучше не лезть. Малфой всё ещё достаточно хорошо помнил, как из-за его неосторожности, детского желания прихвастнуть и недальновидности пострадали Астория и его первенец, Скорпиус, — когда в похожей ситуации он не смог сдержать язык за зубами. Спас его семью тогда — снова — Харальд, и это стало ещё одним поводом недолюбливать его, хотя умом Малфой понимал, что ни в чём Харальд не виноват. Но винить других всегда было намного легче, чем признать свою вину.       — Я понял, — Малфой кивнул и небрежно закатал рукав дорогого пиджака. — Какие именно клятвы давать?       После того, как все положенные клятвы были принесены, Малфою предоставили отчёты о диагностике, и даже пришлось немного раздеть Харальда, чтобы показать Драко татуировку побратимов. Малфой не мог не пошутить, но в этой шутке сквозила напряженность.       — Я безмерно счастлив, что удостоин чести лицезреть стриптиз от самого Главного Аврора! — Малфой нервно хихикнул. — Буду пересказывать этот момент детям до самой смерти… Странно, — несмотря на шутки, Малфой прекрасно понимал, для чего он тут, и не отвлекался от работы. — Впервые вижу такое поведение татуировки, несмотря на то, что прорабатывал разные ситуации во время разработки… Странно, — Малфой нахмурился и поморщился, случайно оперевшись на травмированную ещё в молодости ногу.       Вычурная палочка из белой древесины — старую ему сломали во время суда под председательством Беспредельщика — закружилась в изящных тонких пальцах аристократа, никогда не знавшего тяжёлой работы. Вязь чар, тонкая и вычурная, похожая на тончайшее изысканное кружево, легла на татуировку. Харальд поморщился от неприятных ощущений и сцепил зубы — татуировку жгло, а по магическим каналам как будто распространялась смесь чёрного перца с молотой горчицей и солью — жгло и пекло так, как будто эту адскую смесь ему ввели внутривенно. Тем не менее ощущения были далеки от «Круцио Компрехенсивус», которое он испытал не единожды, будучи в плену у повстанцев Ливии, так что терпеть было можно.       — Весьма необычно, — Малфой покачал головой, убирая палочку в поясную кобуру. — Я никогда прежде не встречал ни такой реакции, ни тем более такого состояния связи парабатай. Тем не менее, я могу кое-что вам сказать, но это всё, что я могу. Не просите большего, я не соглашусь буквально разделывать под микроскопом магические каналы и ядро нашего бесценного Кошмара Преступности. Жена не простит, — Малфой хохотнул.       — Говори уже, — Харальд нервно покрутил запястьем и поморщился, снова жалея, что не может закрыть.       — Ну… Связь весьма странно себя ведёт. Я бы сказал, что тот, с кем ты связан, находится как бы… в промежуточном состоянии? — Малфой нахмурился, и одновременно его лицо выражало крайнюю степень удивления. — Трудно, в общем-то, сказать, больше похоже на то, что твой побратим… Не до конца убит? — Малфой действительно не понимал, как описать то, что увидел.       — У магглов, — взяла слово Гермиона, до этого просто наблюдавшая и кратко отвечавшая на вопросы, — есть такое понятие, как клиническая смерть. Тело мертво — остановилось сердце и нет дыхания, — однако человека всё ещё можно вернуть к жизни. Сердце можно запустить, а дыхание — восстановить или временно создать искусственную вентиляцию. Однако человек без сознания, и, хотя рефлексы после реанимации могут быть в порядке, это не значит, что он способен на осмысленные связные действия. Похоже?       — Да-да, весьма! Надо будет изучить вопрос… — Малфой сделал короткую заметку в блокноте, который достал в процессе диагностики. — Именно на это больше всего и похоже. Понимаете ли, — аристократ нахмурился и раздраженно дёрнул головой, когда выбившаяся из хвоста прядь пощекотала его кончик носа, — дело в том, что связь парабатай действует сразу на нескольких уровнях. Она связывает побратимов ментально — на подсознательном уровне, а также физически и магически. Так вот… Если разделить связь на компоненты и проследить реакцию каждого такого «компонента», — Малфой хмурился, когда говорил, однако Харальд вынужден был признать, что он действительно профессионал и фанат своего дела, — то получается нечто странное. Магии, которую связывал ритуал, как будто и не существовало вовсе, — хотя все мы знаем, что мага и маггла подобная связь не сможет соединить, ей просто не будет от чего питаться и поддерживать… хм… контакт… При этом ментальная составляющая в полураспаде, как будто она есть только со стороны Харальда, а со стороны его побратима существует только… как бы это сказать… Фрагментарность? Да, подходящее определение. И если представить связь как канат, то этот канат отходит от Харальда плотным и туго скрученным, а на другой стороне… как бы «распущен», и большая часть нитей «каната» уходит в никуда, в то время как другие просто держат вместе осколки и фрагменты чужой ментальности. А физическая связь вообще показывает отрицательные величины! Я видел такое только единожды — при попытке связать несовместимых людей связью парабатай. При таком показателе обычно остальные каналы связи реагируют негативно, и появляется поле противодействия, но в данном случае его нет, что наводит меня на абсурдные мысли.       — Какие, например? — выгнула бровь Гермиона, прекрасно понимая, что сейчас Малфой, возможно, делится жизненно важной для них информацией.       — Например, что побратима свели с ума, как тётя Белла — Лонгботтомов, а потом переселили его сознание в артефакт или другое тело, имеющее отрицательный резонанс с многоуважаемым Главным.       Гермиона замерла. Харальд знал это её состояние — он в шутку называл это «озарением». Сейчас кусочки информации складывались у неё в голове, словно пазл, и полная картина происходящего будет готова уже вот-вот. Так было не единожды, он знал, что подругу сейчас лучше не трогать, так что взял на себя дальнейшие переговоры с Малфоем.       — Благодарю за информацию, — он усмехнулся. — Ты же понимаешь, что болтать об этом не стоит?       — Да понял я, — Малфой поморщился, как будто съел нечто несвежее и не сразу распробовал. — Мне одного раза хватило, чтобы запомнить…       — Ну, раньше ты не особенно учился на своих ошибках, — Харальд пожал плечами и внезапно усмехнулся. — Хотя не могу не признать, что ты изменился.       — Великий Мерлин и его подштанники, неужели это признание самого Главного Аврора? — Малфой шутливо выгнул брови и попытался сделать глаза, как у совы. — Крёстный, что ты сделал с Главным Аврором? Это точно Харальд Поттер-Блэк, которого я знаю?       Снейп на это ничего не ответил. Только ехидно усмехнулся в своей обычной манере и слегка пожал плечами.       — Если ты намекаешь на то, что это я с ним что-то сделал, — то спешу тебя разочаровать. Я к этому не причастен. Мозг у него зародился самостоятельно.       Несмотря на тяжёлую атмосферу и в целом напряжённость этой встречи, в кабинете зазвучал гулкий мужской смех.       — Надо будет проверить, так ли это на самом деле, — Малфой ехидно усмехнулся. — Поттер-Блэк, не желаешь провести контрольный тест по наличию у тебя мозгов и как-нибудь выпить вместе?       — Ну что ты, Малфой, — Хаоальд усмехнулся, внезапно подумав, что «отчего бы и нет». — Шокировать тебя наличием у себя мозга будет честью для меня! Разрез глаз «как у совы» — это весьма аристократично. Я пришлю письмо, когда буду свободен.       Встреча после этого завершилась как-то скомканно и вяло — Малфой был шокирован, Снейп веселился за их счёт, Харальд безумно хотел курить, а Гермиона всё ещё анализировала все те разрозненные куски информации, что были у неё в голове. Харальд прекрасно знал, что это может затянуться, так что выпроводил всех из кабинета, заказал Шелене плотный обед (больше походящий на ужин, если честно) на двоих и расслабленно — наконец-то! — закурил, ожидая, когда подруга выдаст ему результаты.