Главный, сука, Аврор

      Он тонул… Плыл по течению в тёмном, мрачном, вязком ничто, и его сознание то медленно угасало, то вновь вспыхивало, будто сверхновая. Он ощущал себя рыбкой за стеклом, которую регулярно забывали покормить, но она всё ещё жила. Где-то там, снаружи этого мрачного «ничто», слышались голоса, сверкали молнии и горели огнями чужие души. Он чувствовал их, ощущал их эмоции…       Страх, похожий на обжигающий перец чили, который кто-то щедрой ложкой сыпанул на самый кончик языка. От него выступали слёзы на глазах (у него были глаза?), и першило в горле (у него есть горло?). Ликование и предвкушение были как стейк из мраморной говядины, который кто-то полил кисло-сладким гранатовым соусом и поставил прямо перед ним, всё ещё горячий и истекающий кровью… Он помнил, что когда-то и у него были эти эмоции. Вот только там, снаружи этого состояния, в котором он оказался, их было намного меньше, чем он помнил по бытию своему… материальным?       Осознание ощущений медленно уплывало от него, и только чьи-то чужие эмоции, то отдаляющиеся, то приближающиеся, помогали сохранять своё «я» в целости и сохранности.       Страх и боль, ярость и бессилие, гнев, похоть, ужас, всепоглощающая ненависть — в противовес им, окрашенные в гнилостный привкус разложения, — ликование, счастье, предвкушение и злобная, ничем не ограниченная потребность убивать.       Но всё это, все эти эмоции были «там», за пределами того «ничто», в котором он тонул, как брошенный в воду камень. Правда, в данном случае то, где он был, ощущалось не водой, а густым, вязким киселем, который затягивал на своё дно медленнее, а оттого было и сложнее выбраться. Он не понимал, чего от него хотят, понимание растворилось где-то сразу под поверхностью, оставив в его сознании только звериные инстинкты и отчаянную жажду выжить, несмотря ни на что. А ещё в том, что от него осталось, всё ещё была вина. В чём-то он был сильно виноват, но перед кем?.. Он не помнил.       И всё же, он хотел бы выбраться оттуда, где он был сейчас. Потому что там, за пределами этого, всё было довольно понятным. А тут… Тут его пожирали совсем не те эмоции, к которым он привык. Ярость, слепая и жаркая, слой за слоем сносила все те хлипкие барьеры, в которые он укутывался в попытках защититься… От чего-то. То, чем он был, толком не осознавало, от чего конкретно, но просто вопило всем своим естеством: от этого нужно защищаться.       Гнев, настолько сильный, что всё его существо заполняли алые проблески и неконтролируемое желание мести. На которую он не был способен — или не он, а то, что пожирало его? — потому что на нём был поводок… И то, что оно называло поводком — или это всё же был он — боролось, сопротивлялось, мешало, тянуло назад, на дно, вверх, ввысь… Он не понимал куда и как, но понимал, что чьими бы ни были эти эмоции — хоть бы не его собственными! — ему надо держаться от них поодаль