К тебе, 2000 лет спустя

      Футболка под военной экипировкой промокла насквозь еще час назад, и теперь Мики казалось, что он несет на себе не защиту, а несколько лишних килограммов мокрой ткани. Птицы попрятались в тень, насекомые затихли, и только люди продолжали делать вид, что способны работать, когда мозг плавится в черепной коробке.       В такую жару даже война должна была объявить перемирие.       Майор продвигался вдоль западной границы периметра. Фигурки археологов в светлых куртках, с высоты напоминали копошащихся в земле муравьев. Моблит стоял в центре этого хаоса с планшетом в руках, отдавая указания.       Шестьдесят метров открытого пространства отделяло их от спасительной кромки леса. Бетонные плиты, торчащие из земли, могли дать укрытие, но слишком низкое и не самое безопасное, если в ход пойдут гранаты. Мики подавил мысль, не позволяя ей разрастись в полноценную картину.       Мужчина перевел взгляд левее, туда, где среди густых зарослей папоротника замаскировалась Нанаба. Он видел лишь смутное очертание ее шлема, сливающееся с пятнистой тенью. Хорошая позиция. Угол обстрела перекрывает почти всю открытую местность, и если кто-то рискнет сунуться к археологам со стороны северного склона, женщина встретит его первой.       Он коснулся сенсорной панели на виске, переключая канал на закрытую частоту их подразделения.       — Нана, как обстановка?       Нанаба всегда делала паузу, прежде чем ответить. Несколько секунд она дослушивала тишину. Мики ценил в ней эту привычку. Она означала, что женина никогда не отвечает на автомате. В наушнике раздался легкий шорох, а затем голос:       — Северный сектор чист. Тишина. Вижу группу, работают в штатном режиме в квадрате Б-8. Никаких подозрительных перемещений.       Мики удовлетворенно хмыкнул про себя, пустив в эфир короткое:       — Принял.       Нанаба, однако, не спешила отключаться. В динамике послышался тяжелый выдох, а затем легкая усмешка:       — В этом бронежилете можно яичницу жарить. Я скоро начну завидовать этим ребятам, у них хоть ветерок продувает.       Закариас чуть заметно хмыкнул. Жара и вправду выматывала не хуже марш-броска.       — Предложи им поменяться, — ответил он в микрофон, позволяя себе толику иронии, — Уверен, они с радостью посидят в теньке с автоматами.       В наушнике раздался короткий смешок, но прежде чем она успела ответить, в эфир вклинился третий голос. Гелгар, залегший на правом фланге в корнях поваленного дерева, подал признаки жизни.       — Ага, глядишь, и черепок какой откопаешь, в историю войдешь. Может даже памятник поставят с лопатой наперевес.       — Заткнись, Гелгар, — беззлобно бросила Нанаба.       Мики слушал эту перепалку краем ухо, продолжая сканировать лес. Если подчиненные начинают травить байки в эфире, значит, обстановка спокойная, но спокойная не значит безопасная. Он дал им еще несколько секунд. Ровно столько, чтобы сбросить лишний пар, но не потерять концентрацию.       — Эфир не для трепа, — сказал майор, — Возвращаемся к постам, продолжать наблюдение.       — Есть! — отозвались двое почти синхронно, и эфир снова погрузился в рабочую тишину.       Закариас поднял руку, нажал на фиксатор шлема и стекло-визор уползло вверх, открывая лицо. Он провел ладонью, стирая соленую влагу со лба и на мгновение зажмурился, давая глазам отдохнуть от ярких солнечных лучей.       Десять секунд покоя.       Взгляд упал вниз, на землю у корней дуба. Что-то блеснуло в траве, совсем рядом с его ботинком. Палец сам собой лег на спусковой крючок. Военный медленно опустился на корточки, осторожно раздвигая листву.       Гильза лежала на сухой листве, тускло поблескивая латунью в лучах полуденного солнца. Мики взял ее двумя пальцами, поднес к глазам, чтобы рассмотреть получше. Металл был чист, без единого пятнышка рыжины, которая непременно проступила бы, пролежи гильза здесь месяц-другой под открытым небом.       Он медленно обвел взглядом пространство у своих ног, раздвигая носком ботинка мелкий лесной сор, замечая еще и еще.       Мужчина поднял голову и принялся внимательно изучать местность, как он делал сотни раз на учениях и в реальных операциях. Картина складывалась тревожная и предельно ясная: отсюда, с этого небольшого естественного возвышения, где корни старого дерева создавали идеальное укрытие для стрелка, открывался идеальный вид.       — Так вот откуда вы стреляли, ублюдки, — прошептал он одними губами, сжимая гильзы в кулаке так, что острые края впились в ладонь даже сквозь плотную ткань перчатки.       Колени противно хрустнули, когда он распрямился, разминая затекшую спину. Он замер, прислушиваясь не столько к лесу, сколько к себе. Ноздри затрепетали, втягивая воздух короткими жадными глотками, и что-то кольнуло в переносице. Веки опустились, отсекая визуальный шум. Сначала он просто нахмурился, пытаясь поймать ускользающую ноту. Что-то мелькнуло на периферии обоняния и исчезло, оставив после себя лишь смутную тревогу, и на миг он решил, что обостренное чутье подвело его впервые за многие годы.       Он стоял на месте, приказывая себе ждать. Слишком тонкий, почти невесомый след терялся в густом коктейле лесных ароматов, смешанных с запахом собственного пота и нагретой брони, но в следующее мгновение этот след ворвался в ноздри с такой силой, что Закариасу показалось, будто кто-то подул ледяным воздухом ему прямо в затылок.       Его глаза распахнулись.       Палец метнулся к сенсорной панели. Визор с шипением встал на место. Он рванул автомат к плечу, разворачиваясь корпусом, сканируя пространство сквозь прицел.       — Всем постам! Они здесь!       И в ту же секунду лес раскололся выстрелами.

___________________

      Едкий тандем хлорки и дешевого кофе впивался в ноздри. Желудок Петры болезненно сжался то ли от запаха, то ли от смутной тревоги, которая, зародившись в пороховом дыму, теперь вторила в такт ее шагам. Ее тонкие брови были сдвинуты к переносице, а сухие губы слегка поджаты. Она шла, все еще ощущая на себе вес разгрузочного жилета, снятого меньше часа назад, но будто бы вросшего в плечи.       Шум двигателей отзывался навязчивым гудением, которое, казалось, проникало не только в уши, но и в самые кости, становясь физическим воплощением их общей усталости.       Остальные уже отключились кто как мог. Эрд, откинув голову, издавал ровные, негромкие всхрапы. Оруо укрылся капюшоном, превратившись в неопределенный темный ком. Даже Гюнтер дремал, скрестив руки на груди в позе, напоминавшей скорее короткий отдых часового, чем сон.       Петра сидела у иллюминатора, уставившись в непроглядную черноту, но видела лишь вспышки дульных огней и то, как тело очередного марлийца обмякало за станком. Какой это был по счету? Она уже и не вспомнит. И не хотела. Каким бы ни было собрание в штабе, оно лишь перезапустит этот счет снова.       Она смотрела в иллюминатор. Правда смотрела. Просто взгляд сам собой сместился на пару градусов левее, где стекло отражало салон. И его. Размытого, зеленоватого от подсветки приборов, но такого знакомого, что могла бы нарисовать с закрытыми глазами. свет от планшета ложится на его лицо, делает его почти мягким. Почти. Он хмурится, читая очередную строку, и между бровей залегает знакомая складка. Петра знает ее наизусть. Никому не нужные мелочи, из которых состоит человек, которого она никогда не сможет коснуться иначе, чем по уставу. Но когда никто не видит, она позволяет себе просто смотреть, пока он не поднимет голову и не поймает ее взгляд в этом стекле.       Глупо. Очень глупо.       — Поспи. Пока есть возможность.       Она моргнула, отводя взгляд от призраков в стекле. Капитан не спал. Он сидел рядом, его голова была чуть склонена в чтении какого-то отчета с тусклого экрана планшета.       — Не думаю, что смогу, — выдохнула она, — Мозг не отключается.       — Знаю, — он отложил планшет на колени, и свет погас, погрузив его профиль в полумрак, — Поэтому и говорю, закрой глаза, хоть на полчаса.       Капитан не раскрыл им подробностей, но в голове, вопреки воле, крутились самые безобидные варианты. Может, их вызвали для формального отчета по зачистке в Нова-Харбор? Или генералу Смиту просто потребовалось лично убедиться, что его лучший отряд вернулся в полном составе, без лишних потерь. И тогда… тогда их действительно отпустят. Всего несколько часов, душ, сон в своей постели, а завтра долгожданная поездка к отцу, к тому самому яблочному пирогу, запах которого она почти физически ощущала сквозь едкую хлорку.       Она пыталась ухватиться за эту мирную картинку в голове, но что-то было не так. Слишком бескомпромиссно прозвучал голос капитана, когда он оборвал их мимолетное веселье. В ее памяти всплыло его лицо в момент того звонка, вытесняя наивные мечты об отпуске. Глухой стук каблуков о кафель отдавался в висках эхом, ритмично вбивая в сознание одну простую мысль: ничего хорошего ждать не стоит.       Бесконечный коридор штаба словно тянулся в никуда. Стены, выкрашенные в унылый песочный цвет, казались ей неестественно яркими под безжалостным светом люминесцентных ламп. Одна из них, в самом конце коридора, назойливо мерцала, словно дразнясь. За три недели никто так и не удосужился ее сменить.       Взгляд янтарных глаз вдруг зацепился за знакомую фигуру в нескольких метрах от нее. Оруо. Слегка взлохмаченные волосы придавали его вида некоторую небрежность. Мужчина прислонился к допотопному кофейному автомату, медленно потягивая горячий подслащенный напиток из бумажного стаканчика.       Рал на мгновение задумалась, как давно в этом автомате меняли воду. Три недели с мигающей лампочкой? Вполне вероятно, что и с водой та же история. У капитана, если бы он узнал, волосы бы встали дыбом от одной только мысли об этом рассаднике бактерий.       Легкая усмешка заиграла на его губах, стоило ему заметить сослуживицу. Мужчина поднял стаканчик в немом приветствии.       — А вот и наша героиня! – воскликнул он, приподнимая бровь, — Я уже думал, что тебе придется штурмовать вход в штаб, чтобы успеть.       — Собрание еще не началось? — спросила Петра, подходя ближе, — Где остальные?       — Парни прошли минут пять назад, — пожал плечами голубоглазый, отпивая напиток, — Капитана не встречал. Должно быть, генерал выдернул его сразу по прибытии.       — Пойдем, не будем заставлять их ждать, — сказала она, продвигаясь по коридору.       Солдат сделал последний, причмокивающий глоток кофе, смял пустой стаканчик в руке и с небрежностью бросил его в урну и двинулся следом за ней.       — Парни из наряда на КПП трепались, — начал он, поравнявшись с сослуживицей, — говорят, Ханджи здесь.       Петра слегка замедлила шаг, взглянув на него с удивлением.       — Что?       — Вчера приехала вместе с генералом, — кивнул Оруо, — Весь день, говорят, просидела у него в кабинете. Даже дверь не открывалась, — мужчина хмыкнул, — Что, неужто, надеялась, что нас собрали вручить награды?       — Они не знаю причину визита? — спросила она, игнорируя его подначивание.       — Кто? наряд? — Бозард скривил губы, смотря на Петру, будто она спросила какую-то нелепицу, — Им то почем знать? У них одна задача — следить, кто вошел и кто вышел. Яйца, чтобы допрашивать генерала на КПП, у них не отрастут даже в следующей жизни.       Петра молчала, переваривая информацию. Ханджи в штабе. Это уже само по себе было тревожным звонком. Женщина появлялась здесь редко, и каждый ее визит оборачивался месяцами напряженной, грязной работы где-нибудь на задворках.       — Не нравится мне все это...       — Если нас собрали сразу после возвращения, значит, времени на раскачку нет.       — А отряд Мики? Они вернулись? — спросила Петра. Она вспомнила, как несколько месяцев назад Шадис, еще до своей отставки, отправил его группу для сопровождения археологической экспедиции под началом Зоэ.       Оруо задумался на секунду, почесав висок.       — Не слыхал. Может, там и застряли, на ее раскопках. Или…       В этот момент тяжелая дверь в конце коридора, та самая, что вела в конференц-зал, приоткрылась. Из щели показалось серьезное лицо Гюнтера.       — Петра! Оруо! Что вы там застряли? Все ждут только вас!       Солдаты тут же ускорили шаг. Они вошли в просторный зал для собраний. Высокие потолки уходили ввысь, создавая ощущение безграничного пространства. Окно было задернуто тяжелыми темно-синими шторами, не позволяя свету проникнуть внутрь.       Петра сделала шаг вперед, и отсалютовала, следом за ней и Оруо. Темно-синяя ткань их кителей казалась почти черной в приглушенном свете зала, но серебристые шевроны и погоны со звездами на плечах вспыхивали при каждом движении, выдавая принадлежность к офицерскому составу.       В центре зала, за длинным дубовым столом, во главе которого сидел командующий Эрвин Смит, уже собрались остальные члены отряда. Командир кивнул, давая понять, что они могут занять свои места.       Гюнтер что-то обсуждал с капитаном Леви. Петра обернулась в сторону мужчин. На мгновение они пересеклись взглядом, капитан кивнул ей в знак приветствия, не прерывая беседу.       Генерал молча сидел за столом, погруженный в свои мысли. По левую руку от него, словно тень, стояла Ханджи Зоэ. Оживленная улыбка тронула ее губы, приветствуя вошедших. Вид женщины выбивался из общего антуража. Она была одета в бежевые брюки и черную майку, что резко контрастировало с военной формой остальных присутствующих.       — Что ж, не будем терять время.       Командир встал из-за стола, откашлялся, окинул подчиненных взглядом.       — Прежде всего, я хочу отметить безупречно завершенную операцию в Нова-Харбор. Предварительный отчет уже поступил ко мне. Департамент высоко оценил вашу работу, ваши имена будут внесены в отчет с особыми отметками, — продолжил Смит, — разумеется, это скажется на премировании и, возможности присвоения очередных званий.       Петра краем глаза заметила, как Оруо едва заметно выпрямил спину. Эрд чуть заметно выдохнул, расслабляя плечи. Гюнтер позволил себе короткий кивок самому себе.       — Однако, — Эрвин слегка наклонил голову, и это простое движение мгновенно вернуло в зал напряжение, — как вы понимаете, причина, по которой мы собрались здесь, не имеет отношения к вашей последней миссии.       Генерал отступил на шаг, уступая место Ханджи.       — Рада вас видеть, ребята, — начала она, — Жаль только, что при таких обстоятельствах.       — Позвольте ввести вас в курс дела, — начал командующий, — Экспедиция под руководством Ханджи ведет раскопки в северной части острова Парадиз, в секторе, прилегающем к историческому району Шиганшина. По официальным данным, сектор, где работает ее группа, значится как необитаемый, спутниковые снимки последних пяти лет показывают только лес и руины. Однако за последние полторы недели они подверглись трем вооруженным нападениям, в результате которых уничтожена дорогостоящая техника, а также несколько археологов получили ранения.       Командир сделал паузу, позволяя собравшимся усвоить сказанное. Внимательный взгляд васильковых глаз скользнул по лицам бойцов отряда специального назначения.       — Завтра утром вы отправитесь вместе с ней в северную часть острова для обеспечения безопасности ее группы на протяжении оставшегося месяца раскопок, — продолжил он, — Это не запрос из Департамента науки. Это личное обращение Ханджи ко мне и, через меня, к вам.       В конференц-зале повисла тишина. Последние остатки надежды на отдых испарились из сознания как по щелчку. Месяц. Целый месяц в лесах Шиганшины, где кто-то отстреливает археологов. Отлично…       — Генерал, разрешите обратиться, — Бозард первым нарушил молчание.       — Говори, Оруо.       — Три нападения за полторы недели, раненые археологи и уничтоженная техника. И Департамент науки считает это просто... бандитизмом?       — Департамент считает это проблемой экспедиции, а не государства. Пока не появится доказательств обратного.       — Бандитизм, — задумчиво пробормотал Эрд, — Бандитам нужно где-то базироваться, нужно снабжение и пути отхода, — блондин перевел взгляд на карту, разложенную на столе, будто пытаясь найти на ней ответ, — Мисс Ханджи?       — Да?       — Вы располагаете информацией о количестве и месте нахождения нападавших? Что насчет спутников, беспилотников? Кто-то должен был зафиксировать передвижения в этом районе, — уточнил он, слегка нахмурив брови.       — К сожалению, ответить на этот вопрос однозначно мы не можем, — призналась она, — За последний месяц спутниковая съемка неоднократно давала сбои именно в моменты пролета над интересующими нас зонами. Причины помех не установлены, но результат один: белые пятна в данных.       — Глушилки, — пробормотал Гюнтер, касаясь пальцами подбородка.       — Мы не можем подтвердить, но и не можем опровергнуть.       Ученая шагнула к столу, где была разложена крупномасштабная карта северного сектора Парадиза. Ее пальцы, в мелких свежих ссадинах, легли на пожелтевший от времени, но все еще точный топографический план.       — Мы разбили базовый лагерь здесь, — Ханджи обвела пальцем небольшую территорию, — Примерно в сорока километрах к юго-западу от Шиганшины, — женщина провела пальцем линию на северо-восток, — Наш полевой лагерь был расположен здесь, но после третьего нападения мы решили сместить его примерно на семь километров к востоку. В целях безопасности, — палец скользнул правее, туда, где карта светлела, — Вот сюда. Хоть до базового лагеря теперь добираться куда дольше, мы может вести внедорожники, огибая лес, да и вертолет посадить можно.       — А здесь, — Шульц ткнул пальцем в первый лагерь, — нельзя было?       Ученая покачала головой.       — Кругом сплошной лес. Пилоты отказались рисковать еще на этапе планирования экспедиции. Нам доставили оборудование, топливо и провизию до базы, сами же мы добирались на внедорожниках из Маргины, чтобы при нас оставался доступный транспорт для передвижения по местности.       — Значит, вас могли отследить еще тогда, — резюмировал Леви, — Засветили маршрут, технику, примерную численность группы.       — Мы были в Маргине меньше суток, переночевали в гостинице и выдвинулись ранним утром, — шатенка сняла очки и устало потерла переносицу.       — Маргина находится на окраине. Оттуда проще всего организовать снабжение, — протянул Шульц, скрестив руки на груди.       — Хочешь сказать, что оружие и припасы могли идти через Маргину? — уточнил Эрд, переводя взгляд на товарища.       — Мы тоже об этом думали, — вмешалась Ханджи, — но у нас не было ни ресурсов, ни полномочий проводить расследование. Департамент науки... — она махнула рукой, — Вы и сами знаете, как там относятся к тому, что выходит за рамки.       — А местный КВБ? — спросила Петра, вклиниваясь в разговор, — Они в курсе?       — В курсе, — ответил генерал, — Маргинское отделение КВБ рапортует, что обстановка в городе спокойная и никакой подозрительной активности не зафиксировано. Все в пределах статистической погрешности как для любого города.       — Статистическая погрешность, — хмыкнул Оруо тоном лектора, объясняющего простые истины глупому студенту, — Удобная формулировка.       — Оруо, — строго произнес Леви. Бозард замолчал, но выражение его лица не изменилось, солдат по-прежнему кривил губы, глядя куда-то в сторону.       Генерал выдержал паузу, а затем продолжил:       — Каким бы ни был источник угрозы, задача КВО нейтрализовать его. Поэтому, план операции выглядит следующим образом: вы вылетаете на рассвете до нашей базы в Маргине, а по прибытии пересаживаетесь на вертолеты, которые доставят вас непосредственно к лагерю. Ханджи уже передала новые координаты, пилоты проинструктированы.       — Тч. Нова-Харбор находится совсем рядом с Маргиной, — буркнул себе под нос Бозард, пародируя манеру речи капитана, — Могли бы сразу отправиться туда, а не тащиться через пол острова в штаб...       Под столом носок тяжелого армейского ботинка Петры с силой врезался в голень Оруо. Бозард подавил резкий выдох, и метнул взгляд в сторону сослуживицы. В янтарных глазах Рал, обращенных к нему на долю секунды, полыхнуло красноречивое предупреждение, от которого солдат мигом проглотил остатки фразы вместе с прикушенным кончиком языка.       — … Отряд Мики продолжит заниматься охраной группы. Леви, твои люди будут действовать автономно, по обстановке. Ханджи будет координировать с вами действия в части, касающейся перемещений научной группы, — Эрвин перевел взгляд на женщину, — Я надеюсь, это не станет проблемой?       — Ни в коей мере, — улыбнулась она, — Я прекрасно помню, что бывает, когда командир и ученый пытаются тянуть одеяло на себя. У нас с Леви, — она бросила взгляд на капитана, — полное взаимопонимание. Не так ли?       Леви ответил ей коротким взглядом. Он не питал иллюзий насчет «взаимопонимания» с учеными, но спорить сейчас не видел смысла.       — Какие ресурсы нам выделяют? — спросил он, переводя разговор в другое русло.       — Все необходимое получите здесь, — ответил командующий, — Работаете в обычном режиме, но, учитывая возможные помехи, о которых уже было сказано. На крайний случай у вас будут резервные рации и сигнальные ракеты. Иногда старые методы работают лучше новых технологий, — он повернулся к женщине, — Ханджи, у тебя есть возможность до утра предоставить Леви все имеющиеся данные по району. Карты, снимки, результаты разведки. Все, что может пригодиться.       — Уже подготовила, — кивнула ученая.       — Отлично. Тогда с формальностями покончено, остальное вы сможете обсудить в пути. Вопросы?       Вопросов не последовало. Все это звучало внушительно, но где-то на заднем плане, за фасадом деловой подготовки, пряталось что-то, о чем никто не говорил вслух. Петра чувствовала, как эта тишина давит на перепонки, и, кажется, не только она.       — Ребята, я понимаю, что вы рассчитывали на отдых, — уголки губ Зоэ чуть опустились, показывая ее искреннее сожаление, — И поверьте, я бы не стала выдергивать лучший отряд КВО посреди ночи, если бы ситуация не была дерьмовой на все сто процентов, — она криво усмехнулась собственным словам, — У меня там люди. Хорошие люди. Не солдаты, обычные гражданские, студенты, которые поехали на раскопки, потому что верили, что мы делаем что-то важное. Потому что я им это сказала. Я привела их туда, и продолжала двигаться вперед, даже когда начались атаки, потому что решила, что это того стоит, что мы сможем…       Она выпрямилась, и ее голос, до этого тихий, вдруг набрал силу, заполнил собой весь зал будто они были не в кабинете, а на плацу, перед строем.       — Я знаю, на что способен ваш отряд, потому что видела вас в деле. Я доверяю вам и мне нужна ваша помощь. Я готова ответить за это перед теми, кто решит, что я превысила полномочия! Но я не готова отвечать перед семьями своих людей, если они не вернутся домой, потому что я побоялась попросить вовремя. Мы все очень рассчитываем на вас.       Зоэ сделала паузу, вмещая в нее всю тяжесть ответственности, которую она несла за свою группу.       — Так что вы на это скажете? — спросила Ханджи.       Петра украдкой взглянула на капитана. Леви, до этого момента хранивший молчание, оставался недвижим, словно каменная статуя, и, глядя на него, Рал вдруг осознала, что, возможно, у них действительно нет причин для беспокойства.       В конце концов, у них были миссии и похуже.       — Мы готовы выполнить эту задачу.

___________________

      — Целый месяц среди древних руин, — Оруо сглотнул очередной кусок мяса, почти не пережевывая его. Еда на завтрак была вкусной, вот только удовольствия не приносила, — Мечта, а не командировка.       Столовая штаба в этот час была почти пуста, лишь несколько сонных дежурных офицеров клевали носом над тарелками в дальнем углу, а у раздачи переговаривались повара. Отряд занял привычный стол у окна, который негласно закрепился за ними несколько лет назад.       — По крайней мере, у нас все еще есть целый день, — заметил Гюнтер, аккуратно разрезая омлет, — Могли бы отправить сразу после собрания. А так... есть время прийти в себя.       — Это даже не половина выходных, на которые мы рассчитывали, — сказал Эрд, без аппетита пережевывая завтрак, — Но да, лучше, чем ничего.       — День — это день. Лично я не собираюсь просиживать задницу в казарме, глядя в потолок.       Бозард подцепил вилкой последний кусочек мяса, отправляя его в рот и, прожевав, откинулся на спинку стула, глядя на остальных, будто ожидая возражений, но возражений не последовало. Все прекрасно знали, если Оруо что-то вбил себе в голову, переубедить его может разве что прямое вмешательство высших сил в лице капитана.       — И куда ты собрался в увольнительную, которая длится меньше суток? — спросила Петра, поворачиваясь к товарищу.       — В город, естественно.       — И что ты будешь там делать? — спросил Эрд, глядя на него, параллельно отламывая кусок хлеба, — Сидеть в баре и травить истории девушкам про то, какой ты крутой спецназовец?       — Очень смешно, — мужчина закатил глаза, но в уголках его губ дрогнула усмешка, — Во-первых, мне не нужно травить истории, чтобы произвести впечатление, дамы сами липнут ко мне, достаточно просто появиться в форме.       Отряд переглянулся. Хах, вот оно значит как, форма.       — Во-вторых... — он сделал многозначительную паузу, — у меня есть дела поважнее, — блондин поднялся, поправил китель, бросил взгляд на часы, что-то подсчитывая в уме, — Ладно, развлекайтесь тут без меня. Увидимся на вылете, — сказал он и направился к выходу из столовой.       — А ведь он прав, — протянул Джин, почесав щетину на подбродке, — День есть день. Я, пожалуй, тоже...       Он не договорил, но все поняли. Мари ждала его в городе, и мысль о том, что можно провести с ней хотя бы несколько часов, а не просто отправить очередное сообщение, уже меняла выражение его лица.       — Да, думаю и я, — подхватил Гюнтер, едва товарищ договорил, — Петра?       — Я останусь в казармах, — сказала она, покачав головой. Отросшая челка упала на лицо и она мигом спрятала ее за ухо, — Приведу себя в порядок, высплюсь…       Эрд понимающе кивнул, поднимаясь из-за стола. Гюнтер последовал его примеру.       — Тогда до завтра, Петра. Хорошего отдыха.       — Спасибо, и вам того же, — Рал проводила их взглядом до самого выхода, слушая, как стихают шаги в коридоре.       Она провела ладонью по лицу, чувствуя под пальцами сухую, уставшую кожу. Двадцать часов без сна. Организм давно перестал подавать сигналы и просто перешел в режим автопилота, где тело двигалось, говорило и улыбалось, будучи выключенным где-то глубоко внутри. В казарме ее ждал душ, потом подушка, и, если повезет, несколько часов тишины до того, как все начнется заново.

___________________

      Из конференц-зала Леви вышел вместе с Эрвином.       За окнами коридора тянулся серый утренний свет. Отсюда, с высоты третьего этажа административного корпуса, открывался вид на весь комплекс: учебный корпус, плац, казарменные блоки, ангары для техники.       Ханджи ушла первой, сославшись на необходимость сверить координаты нахождения лагеря с Моблитом, хотя Леви подозревал, что ей просто не терпелось узнать, как продвигаются дела в ее отсутствие.       Боги, эта женщина никогда не умела сидеть на месте. Ханджи всегда была такой, одержимой и вечно бегущей куда-то, когда обычные люди давно бы выдохлись. Леви это одновременно раздражало и вызывало уважение. Такие, как она, двигали науку вперед и, в то же время, чаще других подрывались на минах собственного энтузиазма.       Совещание вышло долгим и насыщенным деталями, которые предстояло переварить.       — Она не изменилась, — сказал Леви, когда они свернули к лестнице.       Эрвин чуть замедлил шаг, но не обернулся.       — Ханджи? — он покачал головой, — Нет. И, честно говоря, я бы встревожился, если бы это произошло.       Они начали спускаться. Лестница в главном корпусе была широкой, с перилами из темного дерева, ступени были узкими, неудобными для штабного здания.       — Людей, способных гореть одним делом десятилетиями — единицы. Такие люди, как она это двигатель всего. Убери эту одержимость и останется просто хороший ученый.       Леви хмыкнул. Такими были забиты кабинеты Департамента. Они никогда не ошибались, потому что никогда не рисковали.       — Я рад, что в Департаменте она наконец нашла место, где может заниматься тем, что у нее получается лучше всего. Наука всегда была ей ближе, чем армия. Хотя должен признать, ее отсутствие в рядах КВО ощущается до сих пор.       — Тч. Департамент. Если бы они хоть что-то делали, кроме как чесать яйца в своих кабинетах, может, их экспедиции и не обстреливали бы.       — Если бы они делали больше, чем положено по регламенту, — Эрвин остановился на лестничной площадке, обернувшись к нему, — их бы давно заменили теми, кто не задает лишних вопросов. От чиновников требуют не результатов, а отсутствия проблем. Кто не умеет сидеть тихо долго не задерживается. Ты знаешь, как это работает.       Они миновали лестничный пролет, и Леви бросил короткий взгляд на командующего.       — Ты не обязан был спускаться, — сказал он, когда они вышли на первый этаж. В холле было людно, штаб просыпался.       — У меня встреча с Закклаем через час, — Эрвин поправил манжет кителя, — А до этого я хотел убедиться, что мы ничего не упустили.       — Ты будешь докладывать ему об операции?       — Формально отправка отряда специального назначения в любой сектор требует утверждения Департаментом национальной безопасности. Особенно если этот сектор официально считается необитаемым и не представляет стратегического интереса.       — Но мы вылетаем уже утром.       — Вы отправляетесь по моему приказу как командующего КВО, — спокойно сказал Эрвин, — В рамках обеспечения безопасности гражданских лиц, работающих на объектах, представляющих историческую ценность. У меня есть такие полномочия, на двадцать четыре часа.       — А потом?       — Потом Заклай либо утвердит вылазку, — Эрвин сделал паузу, — либо мне придется объяснять, почему я проигнорировал установленный порядок и отправил элитное подразделение в сектор, где по документам ничего не происходит.       Офицеры вышли на улицу, остановившись на крыльце. Утренний воздух, прохладный и влажный, пах свежескошенной травой. Аккерман сделал глубокий вдох, чувствуя, как этот запах вытесняет из легких спертый воздух здания.       — Как твой отряд? — спросил Эрвин, когда они миновали пост и вышли на плац.       Капитан проводил взглядом группу новобранцев, которые бежали к учебному корпусу, путаясь в ногах и пытаясь одновременно держать строй. Командир, молодой лейтенант с красным от напряжения лицом, орал на них так, что голос эхом разносился по плацу.       — Устали.       — Они не в восторге.       Мужчина хмыкнул, глядя куда-то вдаль, на верхушки деревьев за забором части. Он никогда не жаловался на свой отряд и никогда не позволял себе лишней мягкости.        — Они профессионалы, справятся. Им не впервой.       — Я знаю, что этот месяц не то, на что они рассчитывали…       Смит не успел договорить, как его перебил Леви.       — Ты не обязан передо мной отчитываться. Приказ есть приказ. Командующий кивнул, принимая сказанное без лишних слов.       — Отдыхайте сегодня, — добавил генерал, уже сворачивая к административному крылу, — Завтра вылет, вам понадобятся силы.       Леви смотрел ему вслед несколько секунд, затем развернулся и направился к выходу.       Казарменный блок находился в отдельном корпусе. Здесь, в отличие от административного корпуса, не было суеты.       Свою комнату Леви занимал один. Она была маленькая, спартанская, без единой лишней детали. Идеально заправленная кровать у стены, тумбочка, письменный стол, да шкаф.       Мужчина снял китель, повесил на плечики, аккуратно расправив складки. В зеркале отразилось усталое лицо с темными кругами под глазами. Капитан редко обращал внимание на такие вещи, но сегодня даже он заметил, что выглядит не лучшим образом.       Он сел за стол, включил лампу и разложил перед собой документы, которые передала Ханджи. Спутниковые снимки района, отчеты о нападениях, данные рельефа, результаты предварительной разведки отряда Мики.       Несколько часов спустя Аккерман откинулся на спинку стула, потирая переносицу. Глаза болели от напряжения, но картина начала складываться. Не бандиты. Военные… Вот только чьи?        «В какое дерьмо мы ввязываемся, Эрвин?»       Леви поднялся, прошелся по комнате, разминая затекшие плечи и посмотрел на часы. Он подписал рапорты на выезд незадолго до того, как закончилось собрание. Эрд, Гюнтер и Оруо получили свои «увольнительные» и разъехались кто куда, ловить остатки дня.       Она не пришла.       Аккерман думал об этом, смотря на дверь, прежде чем одернуть себя. Мысли разбегались, как тараканы от света, стоило только представить ее лицо. С чего ей приходить? Если она решила остаться в казарме, то ее право. Возможно, прямо сейчас она как раз спит в своей комнате после перелета, или чистит снаряжение, или пишет письмо отцу, или делает тысячу других вещей, которые делают нормальные люди в свой законный выходной.       Это не его дело.       Он отвернулся к столу, где все еще лежали документы. Работа всегда ждала, и это было удобно, можно было зарыться в нее с головой и не думать о том, что сверлит где-то под ребрами.       Потому что думать об этом было нельзя.       Влечение к подчиненному было не просто плохой идеей, а худшей из возможных.       Леви отложил очередной снимок и откинулся на спинку стула, прикрыв глаза. В голове было пусто ровно одну секунду, прежде чем память услужливо подсунула утро перед вылетом в Нова-Харбор. Петра стояла у оружейной, проверяла магазины, и утренний свет падал на ее волосы, переливаясь на них медью. Она подняла голову, встретилась с ним взглядом и улыбнулась, как улыбаются командиру, с которым прошли не один десяток операций.       Эта женщина…. она была хороша. Черт возьми, она была лучшей. Молодая, красивая, чертовски желанная женщина, которая смотрела на него с уважением и теплотой, не догадываясь, какие мысли роятся у него в голове.       Петра не заслуживала, чтобы на нее пялились с такими мыслями. Она заслуживала уважения, и он не имел права превращать ее в объект своих фантазий только потому, что у него самого не было нормальной жизни вне службы.       Выходной. У них был выходной, и он сидел здесь, в этой комнате, и думал о ней. О том, спит ли она сейчас, что ей снится, как она выглядит во сне… Растрепанная, расслабленная, с разметавшимися по подушке рыжими волосами. Приоткрытые губы. Теплая кожа. Мягкое дыхание.       Аккерман развернулся и пошел в душ. Холодная вода помогала привести мысли в порядок практически безотказно.       Когда он вышел, вытерся, натянул чистую футболку и спортивные штаны, в голове стало почти пусто. Почти. Кто-то методично обстреливает экспедицию археологов и им не нравится, что они копают в Шиганшине. Вот о чем надо думать.       А не о том, как пахнут ее волосы.

___________________

      Петра проснулась от того, что солнечный свет бил прямо в глаза. Она приподнялась на локте, щурясь и пытаясь сообразить сколько сейчас времени.       Она проспала больше трех часов и уже ощущала себя лучше, чем выжатый до капли лимон, но была уверена, что сегодня точно ляжет раньше наступления комендантского часа.       В казарме было тихо. Сумка с вещами, брошенная у порога после возвращения, так и осталась неразобранной.       Рал села на кровати, провела ладонями по лицу, разгоняя остатки сна. Хватит валяться. Она заставила себя встать, приняла душ, тщательно привела форму в порядок. Внешний вид был вопросом дисциплины, и даже после двадцати часов без сна она не позволяла себе выглядеть небрежно.       Женщина вышла из своей комнаты, оставив дверь приоткрытой, на проветривание. Она не знала, куда идет, ноги несли сами. Может, в столовую за чаем или просто пройтись и размять затекшие мышцы.       Сегодня утром Эрд обмолвился, что на склад поступила новая партия разгрузочных систем. Ее старая разгрузка уже порядком износился. Она собиралась заменить ее еще до миссии в Нова-Харбора, но как-то руки не доходили.       Петра развернулась и направилась к складу. Если повезет, кладовщик Никлос будет на месте. Хозяйственный блок находился в отдельном крыле, соединенном с главным корпусом длинным, плохо освещенным переходом. Она толкнула тяжелую металлическую дверь и шагнула внутрь.       — Есть здесь кто? — крикнула она вглубь помещения.       Склад представлял собой огромный ангар, заставленный стеллажами до самого потолка. Форма, обувь, снаряжение, палатки, спальники… В дальнем конце, у окна, заваленного какими-то коробками, горела настольная лампа. Из-за стеллажей послышался шорох, затем тяжелые шаги, и через минуту перед ней предстал прапорщик. На носу у него сидели очки с толстыми линзами, увеличивающими глаза до размеров блюдец.       — Чего надо? — буркнул он, разглядывая рыжеволосую поверх очков. Его взгляд скользнул по ее погонам, тон чуть смягчился, когда она обернулась, — А, лейтенант. Вы из отряда капитана Леви?       — Так точно, — кивнула она, — Нам говорили, новая разгрузка поступила. Модульная.       Прапорщик почесал макушку и махнул рукой куда-то вглубь склада.       — Поступила еще дня три назад, из ваших свой комплект забрал только старший лейтенант Джин, — он заковылял между стеллажами, жестом приглашая следовать за ним, — Идите за мной. Только осторожно, тут у меня… бардак небольшой. Инвентаризация, сами понимаете…       Они петляли между высоких стеллажей минут пять. Петра с любопытством разглядывала ящики. Везде царил идеальный порядок, прапорщик явно лукавил насчет бардака. Никлос открыл коробку и с гордостью продемонстрировал содержимое.       — Полюбуйтесь, лейтенант! Новая модификация, система быстрого сброса, регулировка под любой рост. Три цвета есть на выбор, — он покопался в коробке и извлек на свет разгрузку черного цвета, — вот.       Петра провела пальцами по ткани. Качество чувствовалось сразу. Она представила, как это будет сидеть на ней, и довольно кивнула.       — Отлично, но, думаю, мне понадобится еще одна, — сказала она, поворачиваясь к прапорщику, — Никлос, у вас есть такие в зеленом цвете?       — Конечно, мисс, сейчас что-нибудь подберем под вас Прапорщик снял очки, протер их краем футболки и снова водрузил на нос, — берите, примеряйте, — он протянул ей разгрузку.       — Спасибо, сэр.       — Спасибо в стакан не нальешь, — ответил он с добрым смешком, — Если что не так, приходите, поменяю.       Петра взяла разгрузку, прикинула вес, проверила карманы. Хорошая вещь, легкая, но прочная.       — Кхм, да… Мне нужно еще три комплекта.       Никлос приподнял кустистую бровь.       — Три? Лейтенант, вы собрались открывать частную армию?       — Не для меня, для отряда, — Петра улыбнулась, — Для Гюнтера, Оруо и капитана. Эрд ведь свой уже забрал.       — Капитану, значит, — прапорщик почесал затылок, с сомнением глядя на коробку, — Ну, вы же знаете капитана. Я помню, когда прошлая партия пришла, я ему предлагал новый комплект, так он глянул и сказал: «Моя еще походит». И ушел.       Петра тихо усмехнулась, представив эту сцену.       — Знаю. Он вряд ли захочет менять свою старую, — сказала она, — Но вы все равно посмотрите, что есть подходящего. Она практичнее, легче, ему должно понравиться.       — Ну, если вы так говорите, лейтенант… — Что мне должно понравиться? – раздался голос из-за спины.       Жинщина обернулась на звук. В проходе между стеллажами стоял Леви с несколькими листами в руке.       — Капитан, — Петра машинально выпрямила спину, — Вы тоже за снаряжением?       Аккерман перевел взгляд с нее на коробку, из которой торчала зеленая ткань, потом на прапорщика, который при его появлении вытянулся по стойке смирно, несмотря на возраст и неформальный вид. Его глаза скользнули по разгрузке в руках Петры,       — Новая поставка?       — Так точно, — прапорщик закивал, — Для вашего отряда, сэр. Лейтенант Рал как раз свой комплект получает.       Леви кивнул, подошел ближе и взял из коробки один из образцов. Пальцы пробежали по ткани, проверили швы, застежки, карманы.       — Неплохо, — вынес вердикт он через минуту, — Легче предыдущей модели. Держать будет?       — Должна, — Никлос пожал плечами, — Испытания прошла, но в полевых условиях, сами понимаете…       — Понятно, — сероглазый вернул разгрузку в коробку и повернулся к Петре. Взгляд метнулся к влажным волосам, собранным в пучок, — Только выбралась?       — Ага, — Петра позволила себе короткую улыбку, — Решила, что пока есть время, надо обновить снаряжение. Моя разгрузка уже на ладан дышит.       — Давно пора было сменить.       Никлос, воспользовавшись паузой, кашлянул в кулак:       — Капитан Леви, чем могу помочь, сэр? Если по новой партии, то я как раз показывал лейтенанту Рал. Может, и вам что приглянется?       Брюнет перевел взгляд на него, и мужчина на секунду пожалел, что вообще открыл рот, но Аккерман лишь протянул ему листы.       — Список на завтра. Все должно быть готово к пяти утра.       Прапорщик взял бумаги, и пробежался глазами по строкам. Полный боекомплект на пятерых, запас сухпайков на две недели, средства связи, медицина…       — Вот это заявка... Вы в разведку или на войну собрались, капитан?       — Обычная командировка.       — Сделаем, сэр, — он сунул список в карман своих просторных штанов и уже собрался уходить, но на полпути обернулся, ткнув пальцем в сторону коробок, — Вы это... Распишитесь потом за получение, когда закончите, — сказал он и скрылся из виду.       Петра повертела в руках разгрузку, прикидывая, как будет сидеть новая система. Леви вернул повернулся к подчиненной.       — Примерять будешь?       — Д-да, собиралась, у себя в комнате.       — Примерь здесь. Если что-то не так, сразу подгонят. Никлос, — крикнул он, пока кладовщик ее не успел далеко уйти, — у вас есть зеркало?       Прапорщик засеменил куда-то в угол склада, откуда через минуту притащил большое, в полный рост, треснутое зеркало в облезлой деревянной раме.       — Вот, держите, — сказал он, устанавливая зеркало.       Петра скинула китель, повесила его на ближайший стеллаж и осталась в рубашке. Система оказалась удобной. Лямки регулировались легко, все карманы располагались достаточно удобно. Она покрутилась перед зеркалом.       — Хорошо сидит, — сказала она скорее себе, чем капитану.       — Лямку левую подтяни, сползает. Петра потянулась к лямке, но пальцы соскользнули с пряжки. Леви, не спрашивая, шагнул ближе и поправил положение. Она почувствовала запах мыла, исходящий от его кожи. Капитан обошел ее вокруг, внимательно осматривая, как разгрузка сидит на спине, на боках.       — Так лучше, — сказал он, глядя в янтарные глаза подчиненной.       — Спасибо, капитан. Да, действительно лучше.       Прапорщик, наблюдавший за этой сценой со стороны, деликатно кашлянул в кулак.       — Я пойду, накладные подготовлю, — сказал он, — А вы тут… примеряйте. Зовите, если что.       Он исчез за стеллажами, и они остались одни.       Петра покосилась на него, потом снова на разгрузку.       Леви молчал, глядя куда-то в сторону стеллажей с палатками. Рыжеволосая чувствовала легкую неловкость, повисшую в воздухе, и не знала, чем ее заполнить. Предложение сходить в столовую? Спросить о завтрашнем вылете? Просто уйти?...       — У тебя есть планы на сегодня?       Петра подняла на него глаза.       — Нет, в общем-то, — ответила она, чуть медленнее, чем следовало бы, — ничего важного.       Она отвела взгляд, снова уставившись на свое отражение в треснутом зеркале. Разгрузка сидела идеально, но Петра вдруг почувствовала, что ее пальцы слишком долго теребят лямку, и заставила себя опустить руки.       — Стирка, чистка снаряжения, — начала перечислять она, — и лечь пораньше.       — Я собирался сделать перерыв, — капитан кивнул в сторону выхода, — Вчера в городе нашел хороший чай. Как раз хотел заварить, — он помолчал секунду, глядя на нее, — Раз уж ты здесь… составишь компанию?       И вот завтрашний вылет уже не казался таким мрачным.       — С удовольствием, капитан.

___________________

      Его кабинет она знала почти как свои пять пальцев.       За этим столом, они провели не один десяток вечеров, когда отряд возвращался с заданий, а отчеты требовали сдать еще до полуночи. Петра оставалась помочь, и после того как последняя бумага ложилась в папку, капитан ставил на стол две кружки с чаем, и они сидели молча, или говорили о пустяках, или просто слушали, как за окном стихает плац. Она не помнила, когда это началось, но давно перестала считать такие вечера случайностью.       Бумаги на столе лежали привычными стопками, в углу стоял сейф, на вешалке висел запасной китель. Только кресло капитана выглядело так, будто его владелец действительно проводит здесь время.       — Проходи, — сказал он, подходя к маленькому шкафчику в углу, из которого извлек электрический чайник, две кружки и жестяную банку.       Петра аккуратно положила разгрузки на просторный серый диван у стены и подошла к столу. Ее пальцы скользнули по краю столешницы, прежде чем взгляд янтарных глаз сам собой опустился вниз, на разложенные бумаги.       — Вы сегодня весь день работаете? — спросила она, разглядывая пометки, сделанные его аккуратным почерком.       — Пытаюсь, — ответил Аккерман, — Ханджи передала много материалов. Нужно разобраться со всем этим до вылета.       Он открыл банку, и комната наполнилась терпким ароматом.       — Хороший чай, — заметила она, наблюдая, как Леви аккуратно отмеряет заварку.       — Вчера в городе нашел, — он кивнул, не отрываясь от занятия, — Тот же сорт, что обычно, но свежая партия.       Петра улыбнулась. Только Леви мог после ночной зачистки, где кровь марлийских наемников заливала бетонные полы, найти время зайти в чайную лавку.       — Я думала, вы сразу после собрания уйдете к себе, чтобы отдохнуть, — сказала она, принимая из его рук чашку.       — Сначала нужно было подписать рапорты, — капитан сел напротив, отодвигая в сторону стопку бумаг, чтобы освободить место для чашки, — на ваши увольнительные.       — Эрд обрадовался, когда вы подписали, — сказала она, чтобы заполнить тишину. — Он уже несколько недель планировал эту поездку. Мари, наверное, уже заждалась. Оруо вообще первым сорвался, лишь бы в казарме не сидеть, даже форму не успел…       Она осеклась, понимая, что начинает говорить слишком быстро, но Леви не перебивал, он сидел, откинувшись на спинку кресла, внимательно слушая. Петра видела, как его пальцы сжимают край фарфора, и поняла, что он думает о том же, о чем и они все сегодня утром.       — Они не винят вас, капитан, — тихо сказала она, чуть склонив голову к плечу, — Никто не винит.       — Я и не жду, что будут винить, — ответил он, — Это служба. Мы не выбираем, когда нам отдыхать.       — Но вы могли бы не давать им увольнительные сегодня. Сказали бы, что вылет завтра, и держать всех в казарме. Вы же не обязаны были…       — Я обязан был дать им хотя бы это, — перебил Леви, и она замолчала.       Чайник щелкнул и отключился. Леви залил кипяток, и кабинет мгновенно наполнился ароматом. Петра прикрыла глаза на секунду, вдыхая аромат. Он поставил перед ней одну кружку, вторую взял себе и опустился в кресло.       — Вкусно, — сказала она, но тут же сделала еще один глоток, будто проверяя, не обмануло ли первое впечатление, — И пахнет не так, как обычно. Это какой-то особенный сорт?       — Из Хизуру. Говорят, его собирают только вручную на склонах восточных гор.       — Дорогой, наверное…       Капитан пожал плечами.       — Не больше, чем хороший виски, — он взял свою кружку, сделал еще один глоток, смакуя вкус, прежде чем спросить, — Значит, у тебя не было планов съездить домой или что-то в этом роде?       — Ну...хе-хе… — Петра хихикнула, проследив пальцем край трещины на столе, — Вообще-то были. Я даже сумку собрала перед вылетом. Думала сразу поехать к отцу как только вернемся из Нова-Харбора.       Она подняла на него глаза и улыбнулась с теплотой, которая появлялась, когда она говорила о доме. Леви не перебивал. Он вообще редко перебивал, когда она говорила о себе, когда она рассказывала что-то личное о себе, об отце или доме, он молчал и слушал. Не из вежливости. Просто слушал.       — Но если я вернусь сейчас, он сразу начнет допрос с пристрастием, — добавила она, пытаясь перевести все в шутку, — а это последнее, чего мне сейчас хочется перед месячной командировкой. Даже если бы я села сейчас в такси, я бы приехала к нему и просто рухнула у порога от недосыпа. Он этого не заслужил.       — Допрос с пристрастием, значит? — Леви приподнял бровь.       — Ага, — кивнула она, — Каждый раз одно и то же. В прошлый раз он сказал, что его сосед уже дважды стал дедушкой, а он даже зятя в глаза не видел. «Когда ты вобще собираешься выйти замуж, если все время только и делаешь, что вечно пропадаешь на службе?» — Петра закатила глаза, — Он действительно неумолим.       — И часто ты так откладываешь? — спросил Леви без осуждения, скорее с любопытством.       Петра задумалась.       — В последнее время часто, — она провела пальцем по ободку кружки, — Он, конечно, никогда не жалуется, но я же вижу.       — Твой отец ведь живет в Сальваторе?       — В пригороде. Его дом на окраине, в фермерском районе, — она улыбнулась воспоминаниям, — Там все друг друга знают, соседи вечно заходят без предупреждения... — рыжеволосая замолчала на полуслове, потому что телефон в кармане ее кителя завибрировал, разрывая тишину.       На экране телефона высветилось фото отца. Мужчина в рабочей куртке, с добрым, морщинистым лицом, в котором отдаленно угадывались их общие черты.       — Ответь. Может быть, что-то важное.       Женщина быстро ответила на звонок, стараясь говорить спокойно и сдержанно.       — Да, папа, все хорошо. Да, мы уже закончили...       Капитан не вслушивался, это было не в его правилах, но в тишине кабинета каждое слово звучало отчетливо, и он не мог заставить себя не слышать.       Петра, незаметно для самой себя начала ходить по помещению, Леви некоторое время наблюдал за ней, пока невысокая фигуры не скрылась из его поля зрения.       Из динамика доносился приглушенный, но бодрый голос:       — Я слышал по новостям про какую-то стрельбу в порту. Думал, может, вы там...       — Мы не были в порту, папа, — мягко перебила Петра, — Это в другом городе.       — Ха-ха, — неловко посмеялся мужчина в трубку, — ну, я же волнуюсь, ты там, я тут, а в новостях каждый день кто-то стреляет! Как тут не переживать, когда дочка то и дело на опасных заданиях?!       — Все нормально, правда. Операция прошла штатно. Никто не пострадал.       Из динамика донесся облегченный вздох.       — Рад это слышать, солнышко.       Петра отошла к окну, прижимая телефон к уху.       — Так когда вы возвращаетесь? — голос отца зазвучал оживленнее, будто он уже представлял, как встречает дочь на пороге.       Ее плечи напряглись, и она обхватила себя свободной рукой, словно защищаясь от удара.       — Папа, — начала она тихо.       — Я мясо уже достал из морозилки, — продолжал отец, не слыша ее голоса, — Соседка сказала, что на рынке свежая зелень появилась, я схожу завтра утром. Ты же любишь с укропом? Или с петрушкой? Или и то, и другое положить?       — Папа, — повторила она громче, и в голосе ее прозвучало что-то, от чего Леви невольно поднял голову. Она стояла к нему вполоборота, и он видел, как ее пальцы сжимают телефон так, будто она боялась его выронить.       — Да, дочка?       Петра закрыла глаза на секунду. Леви заметил, как дрогнули ее ресницы.       — Я очень хочу приехать, правда. Но служба... служба не отпустит. Прости меня, пожалуйста.       В трубке повисла тишина. Капитан вдруг представил, как этот седой мужчина с кривой улыбкой стоит на кухне, держит в руках телефон и смотрит на мясо, которое только что достал из морозилки.       — Как не отпустит? — голос отца вдруг стал растеряннее, — Ты же говорила, что капитан Леви...       — Капитан сдержал слово, — перебила Петра, — Мы вернулись, но... Но есть новая командировка. Срочная. Завтра вылетаем.       — Завтра? Но ты же только что...       — Я навещу тебя, как только мы вернемся, — голос женщины стал мягче, — Обещаю тебе. Генерал сказал, что после этой командировки у нас будет целый месяц отдыха. Я приеду и... мы все наверстаем.       — Месяц, — отец повторил это слово так, будто пробовал его на вкус, — Целый месяц?       — Да, папа. Целый месяц. Будем есть твой яблочный пирог, пока он не надоест.       — Ха-ха, — смешок вышел натянутым, но в нем уже проступало что-то теплое, — Ладно, ладно, — вздохнул отец, — Значит, месяц. Я подожду. Только ты там... береги себя.       — Обязательно.       — И чтоб звонила, как только сможешь, хотя бы раз в неделю! Чтобы мне было спокойнее.       — Хорошо, папа. Я позвоню. Я... — она запнулась, — Вряд ли я смогу воспользоваться мобильным, если в том месте и есть связь, то только спутниковая. Но я позвоню, как только представится возможность.       — Понял, милая, — голос отца был спокойным, но Леви слышал в нем то, что Петра, возможно, пропускала мимо ушей, — Главное, чтобы ты вернулась. А остальное подождет.       Петра поднесла руку ко лбу, будто хотела унять начинающуюся головную боль.       — Да…Люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю, дочка. Береги себя.       Звонок оборвался.       Петра спрятала телефон в карман, чувствуя, как внутри все сжимается от невысказанного чувства вины, которое появилось и начало разрастаться в груди так внезапно, что ей захотелось провалиться сквозь землю.       Женщина постояла у окна еще немного. Леви не торопил. Он отодвинул карты, которыми занимался до ее прихода, и молча ждал, когда она сама найдет в себе силы вернуться за стол. Она отошла от окна, села обратно на стул и сделала глоток чая, потом еще один. Петра заговорила первой о чем-то обыденном, о том, сколько они пробудут в Шиганшине и успеют ли вернуться до того, как начнутся осенние дожди. Он отвечал односложно, больше слушая, как меняется ее голос, но когда она снова замолчала, глядя в свою чашку, добавил: «Позвонишь ему, когда будем на месте. Он подождет»       Они говорили еще какое-то время, прежде чем в коридоре послышались быстрые шаги.       Дверь в кабинет распахнулась без стука. На пороге стояла Ханджи, с папкой, прижатой к груди.       — Леви, мне нужно, чтобы ты взглянул на… — она осеклась, заметив Петру, — Оу. Простите, я не вовремя?       Рыжеволосая резко поднялась, едва не опрокинув чашку с остатками чая.       — Нет-нет, я уже ухожу, — она схватила разгрузки со стула и кинула быстрый взгляд на Леви, — Спасибо за чай, капитан.       Она шагнула к двери, и Ханджи посторонилась, пропуская ее.       — Петра, — голос Леви заставил ее обернуться, — Передашь остальным: завтра вылет в шесть утра. Опоздавших не ждем.       — Так точно, капитан.       Мужчина проводил ее взглядом. Петра выскользнула в коридор, прижимая к груди разгрузки. В казарме ее ждала сумка, которую она так и не разобрала после возвращения, и несколько часов, чтобы привести в порядок форму, снаряжение и голову перед завтрашним вылетом. За дверью послышались удаляющиеся шаги.       В кабинете остались двое.       Ханджи с интересом посмотрела на Леви, который невозмутимо допивал чай.       — Я не вовремя? — повторила она свой вопрос, но теперь в голосе звучало откровенное любопытство.       — Ты пришла по делу или языком почесать? — Леви поставил кружку на стол.       — По делу, — ученая шагнула ближе, понижая голос, — Я только от Эрвина. Заклай дал добро. Операция утверждена. Леви внимательно посмотрел на нее.       — Где он сейчас?       — В подвале, — она кивнула в сторону пола, — Наблюдает за допросом марлийцев. Хочет лично убедиться, что марлийцы выложат все до того, как мы вылетим.       — И как успехи?       — Пока никаких, — Ханджи пожала плечами, — Они предпочитают отмалчиваться, но Заклай лично контролирует процесс. Говорят, методы у него… специфичные.       Зоэ усмехнулась и опустилась на стул, где недавно сидела Петра. Она вытянула ноги, с наслаждением растягивая затекшие мышцы.       Леви хмыкнул, возвращаясь к своей кружке.       — Специфические это мягко сказано. Пуля в затылок была бы для них милосерднее того, что их ждет.       — Ты не пойдешь? — Ханджи приподняла бровь.       — Нет смысла. Если Заклай уже там, мое присутствие ничего не изменит.

___________________

      Протяжный надрывистый крик вырвался из глубины груди вместе с остатками воздуха.       Марлиец не знал, сколько времени прошло. Часы давно потеряли смысл. Он помнил только, как его выволокли из машины, формальности ради зачитали права, которые он не слушал, и вкололи инъекцию в районе шеи, от которой мир поплыл багровыми разводами.       Теперь он был пристегнут к стулу, скованный кожаным ремнем на лбу и стальными обручами на запястьях и лодыжках. Грудную клетку сдавливала широкая лента, не давая вздохнуть полной грудью, будто он сосал воздух через соломинку.       За бронированным стеклом этот звук был приглушен, но от этого не становился менее отвратительным. Он просачивался сквозь динамики с легким шипением, и Эрвин Смит поймал себя на том, что непроизвольно считает интервалы между вдохами пленного. Пять секунд. Три. Снова пять.       Форма марлийца была срезана, обнажая торс, покрытый свежими порезами и гематомами. Из разбитой губы тянулась ниточка крови к подбородку.       Дариус Закклай стоял рядом, сложив руки за спиной. Командующий выглядел как человек, который не спал трое суток и не планирует начинать, но в уголках его губ тлело что-то, что при более пристальном взгляде можно было принять если не за удовлетворение, то за пугающее удовольствие от происходящего.       — Повторим еще раз, — властно прозвучал голос майора КВО. Мужчина в черной форме сел напротив, положив руки на стол, на котором лежал диктофон, — Сколько групп прибыло на остров?       Марлиец молчал.       — Сколько групп прибыло на остров? Майор Гофман кивнул кому-то за спиной пленного.       Тишина взорвалась криком.       Разряд прошел через электроды, и тело выгнулось дугой, ремни натянулись до скрипа, мышцы свело судорогой. Крик перешел в хрип, а затем во всхлип, когда отключили ток.       Командующий КВО шагнул к микрофону. Кнопка включения щелкнула под пальцем.       — Сделайте перерыв. Дайте ему прийти в себя.       Голос из динамика заставил мужчину замереть с плоскогубцами на половине пути. майор посмотрел на пленного, потом на стену, за которой, хоть он и не видел, но знал, что за ним наблюдают. Он кивнул и отошел к столу.       — Уже сорок минут прошло, — зашептал один из охранников своему сослуживцу, сверившись с часами.       — Значит, есть что скрывать, — сказал Закклай, услышав шепот за спиной, — Сорок минут, а мы все еще слушаем крики вместо имен.       Генерал КВО стоял в двух шагах от бронированного стекла, глядя на ту же картину, под иным углом. Он не испытывал удовольствия от зрелища, но и жалости не было, только аналитический интерес. Сколько продержится этот солдат? Час? Два? Уступят ли идеалы приказу плоти, кричащей от боли?       Он знал этот процесс слишком хорошо. Видел его десятки раз, когда умирающие хватали его за сапоги и молили о пощаде, которой он не мог дать. Человек ломается всегда одинаково. Сначала кричит. Потом торгуется. Потом ненавидит себя за то, что готов сказать что угодно, лишь бы боль прекратилась. А потом, когда боль уходит, ненавидит тех, кто заставил его предать.       Впервые увидев допрос пленного в свои двадцать с небольшим лет, он поклялся, что никогда не привыкнет к этому звуку. Годы стерли ту клятву, как вода стирает надпись на песке.       Иногда ночами ему казалось, что он слышит их голоса.       «Почему?! Зачем?!»       Он не знал ответов. Знал только, что если остановится и начать жалеть каждого, кто попал в эту мясорубку, то все, что они сделали, все, кого они потеряли, превратится просто в гору трупов, а не в жертву во имя будущего.       Он никогда не спрашивал себя, имеют ли вообще право люди вроде него решать, чья жизнь стоит меньше, а чья больше. Потому что знал ответ. И этот ответ был единственным, что не давало ему уснуть по ночам.       — Он не знает, — сказал командующий.       Закклай повернул к нему голову, встречаясь взглядом через очки в тонкой оправе.       — Откуда такая уверенность?       — Этот солдат не защищает информацию. Он защищает себя и не знает того, что мы хотим услышать, но боится, что мы не поверим в его незнание.       Седовласый мужчина посмотрел на пленного. Дознаватели КВО проделали большую работу, на нем практически не было живого места.       — Возможно, — протянул Дариус. В голосе его прозвучало что-то, что заставило стоящего рядом охранника незаметно сглотнуть, — Но мы должны убедиться. Майор, — он коснулся микрофона и голос зазвучал в комнате для допросов, — Обработайте пальцы левой руки. Начинайте с мизинца.       В комнате майор кивнул, хотя не мог видеть собеседника. Он взял со стола старые пассатижи, раздвигая части в стороны. Марлиец, увидев его, забился с такой силой, что стул заскрежетал по полу, сдвинувшись на несколько сантиметров.       — Нет! — вырвалось у него первое членораздельное слово за последний час. Голос был сорван, — Нет, пожалуйста... Я не знаю! Я ничего не знаю! Я только выполнял приказ!       — Командир группы, — сказал он, — Имена. Звания. Кто отдавал приказ?       — Я не знаю! — крикнул марлиец, — Нас собрали за два дня до вылета! Сказали, что это разовая операция, что мы вернемся через три дня!       — Место сбора.       — Б-база... База в Лакуа. Военный аэродром. Нас привезли ночью, мы никого не видели, только тех, кто нас инструктировал... — он замолчал, его дыхание стало прерывистым. Он смотрел на пассатижи в руке майора и, словно в одно мгновение забыл, о чем его спрашивали.       — Кто инструктировал?       — Не знаю. У него н-не было... не было знаков различия. Он сказал, что если мы выполним задание, нас повысят, добавят жалование...       — С какой целью вы были направлены сюда?       — Он не сказал, — голос мужчины превратился в шепот, — Никто не сказал. М-мы просто... мы должны были...       Его лицо, покрытое кровью и потом, застыло в гримасе, которую трудно было назвать осмысленной.       — Майор, — снова раздался голос Закклая из динамиков, — У нас еще девять пальцев.       Марлиец дернулся так резко, что обруч, фиксирующий голову, больно врезался в кожу.       — Я не знаю! — закричал он снова, уже не с сопротивлением, а мольбой, — Клянусь! Я ничего не знаю! Мы просто солдаты!       — Как звали вашего командира?       — Одо! — выкрикнул пленный, — Капитан Одо Фогель! Я не знаю больше... мы только получили приказ...       — Какой приказ?       — Охранять... охранять периметр... Он говорил быстро, захлебываясь словами, выплевывая их вместе с кровью и слюной.       — Для охраны периметра не нужны военные спутники и глушилки.       — Ч-что?Я не...       Эрвин, почувствовал, как мышцы на скулах затвердели.       — Он говорит правду, — сказал он командующему, — По крайней мере, о том, что не знает деталей.       Глава Департамента смотрел на марлийца с выражением, которое трудно было прочитать.       Майор поднес тиски к мизинцу пленного. Тот, увидев это, заговорил снова, быстро, торопливо, проглатывая окончания:       — Нам ничего не сказали! Только координаты! Точки, где нужно было стрелять и ждать эвакуацию, что нас подберут с теми учеными через три дня!       Он замолчал. Его лицо вдруг стало почти по-детски растерянным.       — Мы ждали, ждали… — сказал он тихо, — Но никто не пришел, поступил приказ, эвакуацию отменили, нет, перенесли… Нас.. Нас просто бросили.       В помещении повисла тишина. Гофман опустил инструмент. Даже он, человек, для которого работа с пленными была привычным ремеслом, на секунду замер, глядя на марлийца.       За стеклом Закклай медленно выдохнул.       — Пушечное мясо, — проговорил он, — Их отправили умирать, чтобы мы потратили время и ресурсы.       — Нам стоит остановиться, — сказал Эрвин, — Он не знает больше того, что уже сказал.       — Вы считаете, мы должны остановиться, генерал?       — Я считаю, что этот допрос исчерпал себя, — ответил Смит, — Он дал нам все, что мог. Тот, кто послал его сюда, заранее позаботился о том, чтобы цепочка обрывалась на исполнителях. Дальнейшее — только жестокость ради жестокости.       Заклай улыбнулся. Улыбка не коснулась его глаз.       — Я просто хотел выполнить приказ и вернуться домой, — продолжать стонать пленный на стуле, — У меня семья... У меня ребенок... Он...       Он не договорил. Из его глаз, потекли слезы.       Ребенок. У этого человека, которого они превратили в кусок мяса на стуле, был ребенок. Кто-то, кто сейчас, возможно, смотрит на дверь и ждет, когда отец вернется. Ребенок, который никогда не узнает правды, потому что ему скажут, что его отец погиб героем, или что он просто не вернулся, или вообще ничего не скажут, потому что так проще.       У Эрвина не было детей. Он даже не представлял себе, каково это смотреть на спящего ребенка и знать, что ради него ты готов на все. В его жизни никогда не было места для этого. Женщины приходили и уходили, их лица сливались в одно размытое пятно, а он так и не научился жалеть о том, чего не случилось. Или убедил себя, что не научился.       Он заставил себя отогнать этот образ, прежде чем тот успел пустить корни.       — Достаточно, — сказал он.       Закклай смотрел на пленного еще несколько секунд.       — Достаточно, — согласился он наконец, — Майор, заканчивайте. Приведите пленного в состояние, пригодное для транспортировки. Он отправится в центральный изолятор. Возможно, через пару дней он вспомнит что-то еще.       Он повернулся к Эрвину.       — Ваш отряд вылетает утром, — сказал он, — У вас есть все, что нужно?       — Да, — ответил Смит.       — Хорошо, — Заклай посмотрел на часы, — Тогда не будем терять время.       За стеклом майор кивнул. Двое солдат, до этого стоявших в углу, шагнули к креслу и начали отстегивать ремни. Марлиец не сопротивлялся. Его тело обмякло, голова упала на грудь.       — Приведите второго, — приказал командующий в микрофон, и дверь за стеклом открылась, впуская солдат с новым пленным.       Эрвин остался у стекла, когда Заклай вышел. Второго пленного уже вели к стулу, и скоро крики начнутся снова. Он смотрел на свои отраженные в темном стекле глаза и думал о том сколько еще раз он будет стоять здесь, наблюдая, как ломают людей, и убеждать себя, что это необходимо.       Когда-то, в юности, он представлял свою жизнь иначе. Он думал, что будет открывать истины, а не хоронить их вместе с телами. Что будет вести людей к свету, а не в мясорубку. Но истина оказалась слишком дорогой, а свет слишком далеким. И теперь он стоял здесь, по ту сторону стекла, и не мог сказать, кем стал спасителем или палачом. Может быть, и тем, и другим. Может быть, это одно и то же.       Он бросил последний взгляд на свое отражение и направился к выходу.       Второй пленный уже начал кричать.

___________________

      Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы начать нещадно палить, когда два армейских внедорожника, подняв за собой шлейф пыли, вырвались с территории штаба и взяли курс на северо-восток.       В салоне, забитом доверху ящиками с маркировками и парой неопознанных тюков, от которых пахло бензином и еще чем-то химическим, разместились Ханджи, Леви и водитель-контрактник, местный парень с равнодушным лицом, которому, судя по всему, было плевать, кого везти, генералов или ящики с картошкой. Рядом сидел еще один сопровождающий. Кондиционер в машине не работал, и Ханджи уже через полчаса пожалела, что надела синтетическую майку.       Ветер едва ли спасал от пекла, а только разносил дорожную пыль, оседающую на одежде и снаряжении.       Впереди, урча мощным двигателем, неслась другая машина. Эрд сосредоточенно сжимал руль, Петра, щурясь от ветра, смотрела на уходящую за горизонт трассу. Оруо, развалившись на сидении, что-то листал в телефоне, то и дело тыкая экраном в бок Гюнтеру.       Во второй машине жизнь текла куда веселее.       Шульц вытянул шею, пытаясь разглядеть экран телефона, который Оруо совал ему чуть ли не в лицо.       — Гляди, что за зверюга! — Бозард, несмотря на тряску, довольно ухмылялся, демонстрируя фотографию. На снимке, сделанном наспех в магазине, в руках мужчины красовался плюшевый пони. Розовый, с дурацкими глазами-звездочками и гривой из блестящих синтетических волокон разных цветов. Солдат усмехнулся, разглядывая экран телефона, где спецназовец КВО прижимал к груди монстра детской индустрии.       — Ты действительно поехал в город из-за одной игрушки? — сослуживец с улыбкой на губах покачал головой.       Петра открыла глаза и с интересом посмотрела на Оруо сквозь солнечные очки. Тот сиял так, будто лично обезвредил террориста-смертника голыми руками, а не купил игрушку для сестры.       — Это не просто игрушка, — он забрал телефон, передав его в руку Рал. Петра взяла телефон, посмотрела на фото и не смогла сдержать улыбку, — когда Эстер увидит этого монстра, я буду героем минимум на месяц, — он откинулся на сиденье, довольно щурясь на солнце, — Я полгорода объездил, пока нашел. Там целый реактор, судя по инструкции. Полчаса разбирался, как эту хреновину включить.       Ветер усиливался, и дорога, петляющая между полями, уходила все дальше от города. Слева, за чахлой лесополосой, уже виднелись очертания аэродрома, серые прямоугольники ангаров и утыканные антеннами вышки.       — И сколько ты за него отдал?       Оруо назвал сумму и Шульц присвистнул, приподняв брови.       — Знаю, — самодовольно кивнул он, убирая телефон в карман, — Я лучший брат на свете.       — Еще и самый скромный, — хмыкнул Эрд, выкручивая руль, чтобы объехать яму на дороге.       Машину тряхнуло. Пластиковая бутылка с водой, стоявшая в подстаканнике между передними сиденьями, подпрыгнула и покатилась по полу. Петра потянулась за ней, пальцы скользнули по мокрому пластику. Крышка открутилась при падении, и вода расплескалась по коврику.       — Черт! — она выпрямилась, вытирая мокрые ладони о штаны.       — Прости, Пет, дорога такая, — ответил Джин, заметив движение со стороны.       Рал нагнулась за бутылкой во второй раз. На этот раз ей удалось ее поймать, повезло, что воды было не так много. Она покрутила в руках почти пустую емкость, вздохнула и отставила ее в сторону.       Гюнтер, сидевший сзади справа, протянул ей свою бутылку.       — Держи, у меня еще есть.       — Спасибо, — Петра взяла бутылку, делая глоток. Горло пересохло от пыли, которая поднималась с дороги и проникала в салон через едва приоткрытые окна.       Она взглянула в боковое зеркало. Машина с капитаном шла сразу за ними. Петра видела темный силуэт Леви на заднем сиденье, рядом с ним Ханджи. На переднем сиденье рядом с водителем сидел еще один солдат из местного сопровождения, внимательно следя за дорогой.       — Смотри, как бы капитан не заметил, что ты на него пялишься, — крикнул Оруо с заднего сиденья.       Петра дернулась и быстро отвела взгляд от зеркала.       — Я не пялюсь, — сказала она спешно, — Просто смотрю, не отстали ли.       — Ревнуешь, Оруо? — спросил Эрд, чуть ухмыльнувшись уголком губ.       Бозард не успел ответить. В этот момент со второй машины донесся крик. Они обернулись. Ханджи, привстав на сиденье и держась одной рукой за подголовник, кричала им что-то, перекрывая рев моторов и свист ветра. Капитан раздраженно держал женщину за край майки и, судя по лицу, приказывал той сесть обратно.       — Что?! — крикнул в ответ Эрд, сбрасывая скорость.       — Я говорю… — Ханджи сделала паузу, чтобы набрать побольше воздуха в легкие, и ее голос на мгновение перекрыл даже вой мотора, — Вертолетная площадка через десять минут! Там уже все готово!       Она помахала телефоном, подтверждая свои слова, и едва не вывалилась из машины.       — Я только что говорила с Моблитом и Мики! — донеслось уже тише, но все еще разборчиво, — Они уже ждут нас в лагере!       — Поняли! —Эрд махнул рукой, снова вдавливая педаль газа.       Машины свернули с асфальта на грунтовую дорогу и через несколько минут затормозили у въезда на летное поле. Вертолетная площадка, выложенная серой бетонной плиткой, раскалялась под палящим солнцем. Высокие ангары стояли в ряд, словно солдаты на плацу. Металл крыш отблескивал, отражая слепящий свет. Сквозь приоткрытые ворота виднелись силуэты вертолетов, застывших в ожидании.       В воздухе витал запах авиационного топлива и выжженной травы. Ханджи выскочила из машины первой, едва колеса остановились.       Отряд помогал ей перенести ящики в вертолет. Петра взялась за один из них, поморщившись от тяжести. Гюнтер подхватил с другой стороны, и они вдвоем потащили его к раскрытому грузовому люку ближайшего вертолета. Солдаты опустили его на платформу с металлическим звоном, и облако пыли взметнулось в воздух, оседая на разгрузке и лицах.       — Тяжелый, — сказал Шульц, когда ноша была поставлена, — мисс Ханджи, что вообще находится в этих ящиках?       — Там новое оборудование, — заявила профессор, — Я не могла вернуться в лагерь с пустыми руками.       Мужчина остановился, поднял бровь, оценивающе глядя на ящик.       — Для чего столько? Разве у вас не заканчивается лицензия? — прозвучал голос за спиной.       — Лицензия — это формальность, мой дорогой, — отрезала она, поправляя очки,              — Если бы человечество ждало разрешения каждый раз, когда нужно сделать шаг вперед, мы бы до сих пор сидели в пещерах и боялись огня.       — С огнем то она точно на короткой ноге, — едва слышно хмыкнул Оруо, ставя очередной ящик.       Эрд, возившийся с креплениями, даже не поднял головы, но уголки его губ дернулись вверх.       — Оруо, ты идиот, — выдавил он сквозь сжатые зубы.       Гюнтер замер на мгновение, переваривая услышанное, затем медленно покачал головой. Хорошо, что Ханджи продолжала вести свой монолог, не обращая на них внимания.       — Я в этом не участвую, — вздохнул он с выражением человека, который уже мысленно прощается с сослуживцем, — И тебе не советую.       — Капитан, — позвала Петра, пристроившись сбоку, пока он проверял крепления на ящике, — У нас будет возможность провести разведку до того, как мы войдем в зону? Или идем сразу по координатам лагеря?       — Сначала оценим обстановку на месте.       Брюнет окинул взглядом ящики и свои руки, покрытые тонким слоем дорожной пыли.       — Есть здесь где помыть руки? — спросил он у подошедшего техника.       Молодой парень в промасленном комбинезоне, на секунду растерялся. Он перевел взгляд с рук капитана на свои, перепачканные смазкой и топливом.       — Так... так точно, сэр, — промямлил он, — В ангаре есть умывальник. Второй от входа. Вода холодная, но...       Леви уже двинулся в указанном направлении, не дослушав.       — Все готово к вылету?! — крикнула Ханджи, находящаяся в нескольких метрах от них.       Пилот, склонившись над панелью управления, поднял голову, встречаясь взглядом с ученой.       — Почти все, мисс. Осталось лишь проверить топливную систему и... — он замялся, словно не зная, как продолжить.       — И что? Что-то случилось?       Мужчина тяжело вздохнул.       — К сожалению, второй пилот попал в госпиталь. У него был внезапный приступ аллергии, ему была необходима незамедлительная госпитализация.       Ученая вдруг почувствовала, как кровь уходит из лица.       — Но... но мы должны были вылететь сегодня! Экспедиция ждет нас в лагере, каждый день на счету!       — Я прекрасно понимаю, но без второго пилота перелет к лагерю за один раз невозможен. Это слишком рискованно.       — Рискованно? Рискованно?! — Ханджи рассердилась, ее голос повысился на октаву от возмущения, — А что насчет риска для моей группы?       Она уже шагнула к пилоту, собравшись высказать ему все, что думает о трусости, регламентах и бюрократах, которые ставят бумажки выше человеческих жизней. Пилот, мужчина примерно ее возраста, напрягся. Он отступил на полшага, выставляя перед собой раскрытые ладони в жесте примирения.       — Профессор, я понимаю ваше беспокойство, но...       — Мы теряем драгоценное время!       Сильная рука легла ей на плечо и мягко, заставив Ханджи обернуться. Это был Леви.       — Успокойся, — сказал он, не повышая голоса.       — Они отказываются лететь, Леви.       — Я слышал, — перебил он. Капитан перевел взгляд на пилота, — В моем отряде есть человек, который умеет управлять вертолетом. Он прошел соответствующую подготовку, — сказал он и взглянул в сторону отряда, — Гюнтер, подойди! — крикнул он подчиненному.       — Сэр, я не сомневаюсь в квалификации вашего бойца, но для полета в этот сектор нужен штурман. Там сложный рельеф, погодные условия... Шульц, который как раз заканчивал закреплять последний ящик, поднял голову и быстрым шагом подошел к группе.       — Капитан?       — Ты летал на таких раньше?       Гюнтер скользнул взглядом по вертолету, оценивая модель, и кивнул.       — Да, сэр. Три года в воздушных войсках до перевода в спецназ. Пилот второго класса.       — Но... он действительно готов к такому полету? — спросила Ханджи, все еще не веря в свою удачу.       Шатенка посмотрела на него, пытаясь прочесть в его глазах хоть малейшее сомнение, но там было только спокойствие и уверенность.       — Я уверен в его навыках, — ответил Леви коротко, и взглянул на подчиненного, — Ты можешь заменить нашего пилота?       Мужчина открыл рот, чтобы возразить, но Леви опередил его.       — Вон там, — капитан кивнул в сторону другого конца площадки, где стоял второй вертолет, постарше и попроще, без навигационных нашлепок и лишних агрегатов, — эта модель подойдет?       Гюнтер прищурился, оценивая.       — Базовая комплектация. Без штурмана можно, если погода не подведет.       Ханджи почувствовала, как напряжение спадает с ее плеч.       — Сэр, это... — пилот запнулся, подбирая слова, — не по регламенту. Если что-то пойдет не так...       — Не пойдет, — отрезал Леви, — Вы берете профессора, оборудование и летите по маршруту. Мой отряд полетит следом за вами. Будем держать связь по рации во время полета, — он повернулся к Гюнтеру, — Подойди к техникам, осмотрите вертолет. Не надо затягивать с вылетом.       Шульц кивнул и двинулся в противоположную сторону быстрым шагом, на ходу оценивая состояние техники профессиональным взглядом. Ханджи выдохнула, и напряжение в ее плечах немного спало. Она поправила очки, взъерошила волосы и посмотрела на друга.       — Ты специально набирал в отряд универсальных солдат на все случаи жизни?       — Просто повезло, — ответил Аккерман, доставая из кармана маленький платок и тщательно вытирая влажные руки, к которым успела прилипнуть пыль от ветра.       Через десять минут последний ящик с глухим стуком опустился на платформу вертолета. Техники, перепачканные мазутом и пылью, закрепили груз, перебросились парой фраз с пилотом и спрыгнули на землю, освобождая проход.       — Все, профессор, — пилот высунулся из кабины, — Можете занимать места.       Ханджи кивнула, бросила быстрый взгляд на отряд, который уже выстроился у второго вертолета. Леви стоял чуть в стороне, его люди заканчивали последние приготовления. Петра, уже в шлеме, проверяла крепления на разгрузке. Гюнтер забрался в кабину, окидывая взглядом приборную панель.       Ученая полезла внутрь, протискиваясь между ящиками. Салон был забит ящиками почти под самую крышу, оставалось лишь узкое пространство у двери, куда она и втиснулась.       — Готовы? — крикнул пилот, запуская двигатели.       Лопасти над головой начали медленный, тяжелый разгон, и звук заполнил салон, превращая слова в отрывистые, едва различимые обрывки.       — Давай! — крикнула она в ответ, показывая большой палец.       Вертолет дрогнул, отрываясь от земли. Ханджи увидела, как Леви поднял голову, следя за их подъемом. Она высунулась, насколько позволяли ремни, и, перекрывая шум двигателей, крикнула вниз, зная, что он вряд ли услышит, но не в силах сдержаться:       — Леви! Догоняйте! Ждем вас!       Женщина размашисто замахала рукой. Вертолет набирал высоту, и фигуры на летном поле становились все меньше. Леви внизу дернулся, и даже на таком расстоянии было видно, как его рука непроизвольно дернулась в жесте, который у любого другого можно было бы принять за ответное прощание, но все, кто знал капитана, опознали бы в нем попытку мысленно схватить ее за шиворот и вернуть на место.       Полное взаимопонимание.       — Ханджи! — голос пилота прорвался сквозь шум, — Закройте люк, взлетаем!       Она с трудом задвинула тяжелую створку, щелкнула замком и откинулась на сиденье, переводя дыхание. Пальцы сами потянулись к рации.       — Леви, как слышно? Прием.       — Слышно хорошо, — ответил мужчина, поднося рацию, — Следуйте по курсу, мы за вами. Конец связи.       Гюнтер обошел вертолет по кругу, проверяя еще раз то, что уже проверил дважды, попутно переговариваясь с техниками. Двое мужчин, наблюдавших за ним с легким недоумением, переглянулись, но ничего не сказали. Они привыкли, что военные перепроверяют все сами, даже когда им говорят, что все в порядке.       — Ну что там? — окликнул его Оруо, постукивая пальцами по корпусу.       — Все нормально, — Шульц забрался внутрь, прошел в кабину, уселся в кресло пилота и принялся настраивать приборы, проверяя показатели.       Эрд устроился рядом, на месте штурмана, хотя штурмана у них не было. Он быстро пробежался по карте, сверяя координаты, которые передала Ханджи, и кивнул сам себе.       — Если погода не подведет, через час с небольшим будем на месте.       Капитан вошел последним, бегло осмотрел салон, задержав взгляд на каждом из них, проверяя, все ли на местах.       — Пристегнулись? — спросил он, хотя и так видел, что да.       — Да, капитан, — ответила Петра, поправляя шлем.       Леви кивнул и двинулся в кабину. Он уселся позади Гюнтера, натянул шлем, проверил, что рация работает.       — Вылетаем, — он перевел взгляд на Гюнтера, который уже запускал двигатели, проверяя показатели на приборной панели.       Вертолет дрогнул, лопасти над головой начали разгон, заполняя салон гулом. Гюнтер выждал несколько секунд, проверяя, как машина держит обороты, и только потом начал подъем.       Земля ушла из-под ног плавно, без рывка. Петра, глядя в иллюминатор, видела, как ангары и бетонная площадка становятся меньше, превращаясь в картинку. Она откинулась на сиденье, чувствуя, как вибрация проникает в мышцы, заставляя их непроизвольно расслабляться. Странное ощущение… Расслабление перед заданием. Обычно все с точностью да наоборот.       — Ну вот и все, — произнес Оруо, — Прощай, цивилизация.       — Неплохо, — заметил Эрд, с одобрением переводя взгляд с приборной панели на Шульца, — Уверен, что не хочешь вернуться в авиацию?       Гюнтер хмыкнул, не отрываясь от приборов.       — В авиации кормят хуже.       — Веский аргумент.       За иллюминаторами проплывали поля, аккуратные квадраты фермерских угодий, ленточки дорог и аккуратные домики. Чем дальше они летели, тем мельче становились следы человеческого присутствия, пока наконец поля не сменились густым ковром леса, прорезанным извилистыми нитками рек.       — Красиво, — тихо сказала Петра, глядя вниз.       — Красиво, — согласился Бозард, который тоже смотрел на горизонт, — Но через пару дней эта красота начнет доставать. Лес, лес, и еще раз лес. И насекомые.       Леви сидел в кресле позади Эрда, слушая их разговор, не вмешиваясь.       — Вы раньше бывали в этих местах, капитан? — обратилась к нему Петра, решив нарушить тишину       — Нет. Только отряды дальней разведки. Тогда сектор считали бесперспективным, поэтому он значился как не представляющий военного интереса.       — Я бывал в похожих местах, — вдруг сказал Гюнтер, — Еще до того, как в спецназ попал. Мы тогда на учениях были, немного дальше от тех мест, где группа Ханджи разбила лагерь. Помню, тогда нам рассказывали историю. Лет за девять до наших учений, в этих краях пропала группа исследователей.       — Целая группа? — переспросила Петра, отрываясь от созерцания проплывающих внизу верхушек деревьев.       — Ага, — Гюнтер кивнул, — Связались с базой, сказали, что нашли что-то интересное, а потом тишина. Решили искать с воздуха, но наткнулись только на остатки их лагеря.       — И что, их так и не нашли? — спросил Оруо заинтересовавшись историей.       — Никого, — подтвердил Гюнтер, — Поисковики потом еще месяц там работали, прочесали все болота в радиусе пятнадцати километров. Ни тел, ни следов... Как сквозь землю провалились.       — Все опытные, наверное?       — Говорят, да. У них было хорошее снаряжение, запас провизии на месяц, — мужчина помолчал секунду, проверяя показатели высоты.       — Неужели не удалось ничего выяснить? — спросила Петра.       — Списали на несчастный случай, — ответил Шульц, — Местность там сложная, погода меняется быстро. Но те, кто видел тот лагерь, говорили, что все выглядело так, будто люди просто встали и ушли посреди ужина, только так и не вернулись.       — Боже… — выдохнула она.       На несколько секунд между мини воцарилась тишина.       — Думаете, здесь может быть то же самое?       — Ханджи сказала, что ее группу атакуют, а не то, что люди пропадают. Ситуации разные.       — Может, и не разные, — задумчиво произнесла Петра, — Если кто-то не хочет…       Она не договорила. Вертолет слегка качнуло, и Гюнтер на секунду напрягся, поправляя управление.       — Воздушная яма, — сказал он, — Небольшая.       — Ты уверен, что справишься? — поинтересовался Оруо, глядя в сторону штурвала.       Он хотел добавить что-то еще, но вертолет тряхнуло снова, сильнее. Бозард прикусил язык так сильно, что на губе выступила кровь. Алые капли одна за одной начали капать на темную форму. Он выругался сквозь зубы, достал из кармана платок и прижал к губе, морщась.       — Чтоб тебя, — пробормотал он, промокая кровь.       Леви, до этого молча слушавший разговор, слегка повернул голову.       — Гюнтер, — позвал Леви, — До точки сколько?       — Порядка полутора часа, капитан, — ответил тот, сверяясь с приборами, — Если не сбавлять скорость и не менять маршрут.       — Держи курс.

___________________

      Первый час полета прошел спокойно. Отряд перекидывался короткими фразами, иногда впадал в молчание, глядя на проплывающий внизу лес. Вибрация вертолета действовала усыпляюще, и только привычка держать себя в руке не позволяла провалиться в сон.       — Входим в зону.       — Свяжись с Ханджи, — приказал Леви, выпрямляясь в кресле.       Шульц потянулся к рации, настроил частоту.       — Профессор Зоэ, прием. Мы входим в зону, через двадцать минут будем на месте.       В ответ раздалось шипение.       — Профессор Зоэ, прием, — повторил он, чуть громче.       Снова шипение.       — Ничего не слышно, — сказал он, крутя настройки, — Помехи.       — Может, мы отстаем? — предположил Эрд.       — Не должны.       Леви взял свою рацию, переключая частоту.       — Ханджи, это Леви. Прием.       Тишина.       — Ханджи, слышишь меня?       — Что-то не так, — сказала Петра, сама не зная, почему эти слова сорвались с губ.       За последние десять минут небо окончательно посерело. Облака сгустились настолько, что солнце исчезло. Лес внизу потемнел, превратился в сплошное темное полотно, которое тянулось до самого горизонта.       — Гюнтер, — голос командира стал жестче, — какие показатели?       — Ветра нет, но видимость падает, — ответил тот, вглядываясь в серую мглу, — Если так пойдет дальше, придется снижаться.       — Похоже, погода портится, — произнесла Петра, глядя на то, как серое марево сгущается, стирая границы между небом и землей. Где-то там, в этой молочной пелене, должен был лететь вертолет Ханджи, но теперь казалось, что они остались одни в этом бесконечном сером пространстве, — Еще полчаса назад было ясно.       — Воздушные ямы, — Гюнтер поправил управление, но лицо его стало напряженнее, брови сошлись на переносице, — Обычное дело для такой местности.       — Обычное? — переспросил Эрд,— Я, конечно, не летчик, но… Мы же не в грозу летим?       — Не должны.       Над головой что-то скрипнуло. Все стрелки дрожали в зеленой зоне, но вибрация становилась сильнее, и в ней чувствовалось что-то неправильное. Он потянул штурвал на себя, пытаясь удержать высоту. Вертолет дернулся, и на этот раз все внутри качнуло так, что Оруо ударился плечом.       — Твою мать! — выругался он, хватаясь за крепление.       — Что происходит? — голос Эрда стал резче.       — Всем молчать и сидеть тихо, — голос капитана прозвучал жестко, отсекая любые дальнейшие разговоры, — Гюнтер, снижайся.       Шульц кивнул, хотя Леви не мог этого видеть.       Вертолет начал снижение.              Капитан подался вперед.       — Найди просвет. Мы не можем сесть в этом дерьме.       — Пытаюсь, капитан, — Шульц потянул штурвал на себя, но вертолет лишь вздрогнул и снова начал медленно проседать, будто невидимая рука тянула его вниз. Стрелка высотомера дрожала на отметке триста пятьдесят метров и ползла вниз.       — Гюнтер! — голос Эрда сорвался, когда вертолет резко просел, и на секунду всем показалось, что они падают.       Петра почувствовала, как кровь отливает от лица.       — Я вижу! — в его голосе прозвучали нотки, которые не мог скрыть даже самый тренированный солдат, — Это не погода, это что-то с системой…       — Черт возьми, что происходит?!       — Оруо, я велел успокоиться! — рявкнул Леви, и Бозард, подчиняясь голосу командира, отшатнулся назад.       — Мы теряем высоту! — выкрикнул Гюнтер, борясь с управлением.       — Сделай что-нибудь! — закричал Эрд.       — Я делаю все, что могу!       — Капитан! — закричала Петра, чувствуя, как ее голос срывается на визг, — Капитан!       Леви отстегнул ремень и вскочил вперед, нависая над креслом Гюнтера, вцепившись в спинку.       — Высота?       — Двести семьдесят! — голос Гюнтера срывался, понимая, что хотел командир, — Капитан, мы не успеем!       — Парашюты! — выкрикнул Эрд, — Петра, Оруо, там есть контейнер!       Бозард мигом рванул к стеллажу в хвостовой части, где в герметичных контейнерах хранились ранцевые системы. Его пальцы скользили по замкам, дергали, но крышка не поддавалась.       — Заело! Черт возьми, заело!       — Проклятье… — вырвалось у Эрда.       Петра кинулась к нему, помогая, ломая ногти о холодный металл. Рычаги не двигались. Она ударила по крышке кулаком, снова и снова, но пластик даже не дрогнул. Внутри что-то издевательски звякнуло.       — Не открывается! — голос мужчины сорвался, — Герметизация!       — Бесполезно! — Петра обернулась к Леви, не в силах скрыть накрывшую ее с головой панику. Янтарные глаз были широко распахнуты в противовес суженым зрачкам, отражавшим их общий кошмар.       Нет. Нет. Нет. Все не может закончиться так!       — Всем пристегнуться! — его голос перекрыл гул двигателей и собственный стук сердца в ушах, — По местам! Живо!       Рал рванула к своему месту. Пальцы не слушались, ремень никак не хотел застегиваться, пряжка соскальзывала с мокрой от пота ладони. Времени почти не осталось.       — Мы не выйдем из этого! — Оруо вцепился в сидение, его лицо было белым, как бумага, — Мы не успеем!       В этот момент раздался голос Гюнтера:       — АСС! — вдруг закричал он. В голосе мужчины прорезалась надежда, — Капитан, аварийная система! Я могу ее активировать!       Отряд обернулся на голос.       На приборной панели, в самом центре, под бронированным колпаком из закаленного стекла, находилась красная кнопка. Аварийно-спасательная система. Технология, которую испытывали на полигонах, но в реальных условиях применяли считанные разы. Только на тренажерах в учебных классах, где инструкторы повторяли: «В крайнем случае. Когда другого выхода нет». Надувные амортизаторы, крепящиеся к фюзеляжу, должны были погасить удар при падении. Должны были.       — Активируй сейчас же!       Гюнтер рванул прозрачный колпачок, открывая доступ к их спасению.       — Держитесь! — заорал он, вдавливая кнопку до упора.       Что-то щелкнуло глубоко в недрах, а затем раздалось шипение. Пол под ногами дрогнул, и из-под днища, со всех сторон, с хлопками начали выстреливать тугие, оранжевые мешки. Они росли на глазах, наполняясь газом, охватывая фюзеляж со всех сторон, превращая вертолет в нелепый, бесформенный кокон.       — Пригните головы!

___________________

      Леви пришел в себя от того, что больше не мог дышать. Что-то тяжелое давило на грудь, и каждый вдох давался с усилием, будто воздух превратился в густую, неподатливую жидкость.       Глаза были закрыты, и первую секунду он не мог понять, где находится и почему тело не слушается. Будто его пропустили через мясорубку и забыли выключить.       Он дернулся, пытаясь сбросить с себя давящий груз, и тут же пожалел об этом. Что-то острое впилось в бок, и из горла вырвался хриплый, сдавленный выдох, похожий на собачий скулеж. Леви замер, пытаясь оценить обстановку, не открывая глаз. Одна из подушек безопасности, сработавшая, но не полностью, придавила его к стене искореженного фюзеляжа.       Воздух пах горелым пластиком, топливом и кровью. Много крови. Своей или чужой, он пока не понял.       Мужчина открыл глаза. Ничего не изменилось. Зрение не возвращалось. На секунду паника коснулась горла, но он подавил ее, заставив себя дышать ровнее. Та же непроглядная тьма, плотная, давящая, какой она бывает только под землей или с закрытыми веками.       Он моргнул. Нет, веки открыты.       Шлем. На нем все еще был шлем.       — Тч, — вырвалось непроизвольно, вместе с кашлем.       Дрожащей рукой, плохо слушающейся и не желающей подниматься выше плеча, он нащупал защелки на висках. Пальцы скользили по мокрому пластику, срываясь, не попадая. Наконец, механизм поддался. Шлем сошел с головы, открывая лицо сырому, спертому воздуху и тогда мир поплыл перед глазами.       Тошнота подкатила к горлу мгновенно, без предупреждения. Леви успел только отвернуть голову в сторону, прежде чем его вырвало. Желчь обожгла горло, из носа потекло что-то жидкое и соленое, смешиваясь с кровью, засохшей коркой на верхней губе. Он выплевывал остатки рвоты на землю, чувствуя, как каждый спазм отдается в позвоночнике дикой, простреливающей болью. Он согнулся пополам, опираясь дрожащей рукой о землю, и его вырвало снова.       Определенно сотрясение.       Он вытер рот тыльной стороной ладони и попытался сфокусировать взгляд. Перед глазами все плыло, предметы двоились, но хотя бы что-то стало видно. Тусклый, сероватый свет просачивался откуда-то сверху, через трещины в обшивке, и этого хватало, чтобы разглядеть искореженный фюзеляж, лопнувшие трубки, с которых капала какая-то жидкость, и оранжевые лохмотья подушек безопасности, свисающие с потолка, как кишки гигантского животного.       Вертолет лежал на боку. Или почти на боку. Пространство вокруг было завалено обломками кресел, вырванными с корнем креплениями, осколками пластика. Из грузового отсека, куда они загружали ящики, доносился треск и запах гари. Что-то горело, но пока не сильно.       Спереди, из кабины, раздался звук. Скрежет металла, тяжелое дыхание, сдавленные ругательства.       — ...ноги, черт возьми, убери ногу, — Голос Джина был слабым, прерывистым, но живым.       — Рука... кажется, сломал...       — Только руку? — Эрд хрипло рассмеялся, и смех тут же перешел в кашель, — Повезло тебе, приятель...       Леви попытался пошевелиться, чтобы выбраться из-под давящей его подушки. Нога отозвалась острой, режущей болью где-то в районе колена. Или выше. Он не мог понять. Он уперся руками в землю, пытаясь приподнять корпус, и тут же рухнул обратно, когда перед глазами поплыли круги.       Из кабины донесся новый скрежет. Кто-то, скорее всего Эрд, пробивал себе путь наружу через деформированную дверь. Металл заскрежетал, подался, и в борт вертолета ударил свежий, холодный воздух, пахнущий лесом.       — Я снаружи, — голос Эрда теперь звучал приглушенно, будто через тряпку. — Лес... Мы в лесу. Ни черта не видно.       Гюнтер следовал за ним, припадая на одну ногу.       — Петра! Оруо! — закричал светловолосый мужчина с хрипом в голосе, — Капитан! Капитан, вы живы?       — Жив… Жив… — сказал Леви, снова пытаясь приподняться. На этот раз ему удалось сбросить с себя подушку и сесть, прислонившись спиной к стене. Нога болела, но он пока не хотел проверять, насколько все серьезно.       — Капитан мы сейчас, потерпите немного, мы расчистим проход!       Брюнет перевел взгляд внутрь салона. Там, в груде обломков, лежали Оруо и Петра. Бозард, судя по всему, был в сознании. Он сидел, прислонившись к стене, и его лицо в тусклом свете было серым, как старая простыня. Одна рука была прижата к груди.       — Оруо, — Леви позвал его, и солдат повернул голову. Глаза его были мутными, с трудом фокусировались, но он кивнул, давая понять, что слышит, — Ты как?       — Жить буду, капитан, — выдавил он сквозь зубы, сквозь боль приподняв уголок губ вверх.       Леви перевел взгляд чуть дальше, туда, где в груде обломков темнела фигура.       «Петра»       Петра лежала лицом вниз, в нескольких метрах от него.       — Петра, — позвал он.       Она не ответила.       Леви попытался подняться. Опираясь рукой о стену, он не без труда выпрямился. Нога подвернулась, и он чуть не упал, удержавшись на грани. Боль была острой, но нога выдерживала вес. Значит, не перелом. Растяжение или трещина. Второе было бы хуже.       Он сделал шаг. Второй. Комната качнулась, и к горлу снова подкатила тошнота, но он подавил ее. Третий шаг, и он уже стоял над Петрой.       — Петра, — он опустился на колено рядом с ней, игнорируя боль в ноге. Перевернул ее на спину. Ее лицо было бледным, почти белым, на лбу был глубокий порез, из которого сочилась кровь, смешиваясь с пылью. Шлем был разбит. Визор треснул и теперь его осколки торчали из оправы, как зубы. Часть стекла выпала, другая съехала вниз и покрылась сеткой трещин, сквозь которые было видно закрытый глаз.       Она не реагировала.       Черт.       Он провел пальцами по ее шее, нащупывая слабый пульс. Жива. Просто без сознания.       — Оруо, — Леви повернулся к Бозарду, — Ты можешь двигаться?       — Попробую, — светловолосый попытался встать, опираясь рукой о стену, — Могу, но медленно.       — Вставай. Помоги мне с ней.       Оруо кивнул, и на его лице, сквозь бледность, проступило знакомое упрямство. Он медленно выпрямился, прижимая руку к груди. Мужчина пошатнулся, но устоял.       — Я в порядке, — сказал он, хотя было очевидно, что он не в порядке, — Что с Петрой?       — Без сознания. Нужно вытаскивать ее наружу.       Они вдвоем подхватили женщину под руки.       — Помоги мне, — сказал капитан, подходя ближе, — Осторожно. Осторожно, черт возьми!       Леви чувствовал, как каждый шаг отдается в болью в ноге. Они выволокли ее из вертолета через пролом в борту, который проделали Эрд и Гюнтер, и опустили на землю, на подстилку из мха и листьев.       Снаружи воздух был еще холоднее, ветерок подхватывал пряди волос и заставлял кожу покрываться мурашками.              Возле вертолета валялись ветви деревьев, врассыпную с металлическими обломками. Небо сквозь кроны деревьев казалось свинцовым, тяжелым, готовым разразиться дождем.       Эрд и Гюнтер стояли в нескольких метрах от вертолета. Эрд выглядел немногим лучше, чем сослуживец. Левая рука Шульца его была неестественно вывернута и прижата к груди, пальцы дрожали, но он стоял прямо, стиснув зубы, и смотрел на командира.       — Капитан, — голос Гюнтера был ровным, почти спокойным, но Леви видел, как ему стоило это спокойствие, — У нас проблемы. — Вижу, — Леви отпустил Петру на землю, снимая с женщины разбитый шлем. Кровь размазалась по бледному лицу и волосам Рал. Леви снова проверил пульс и, убедившись, что он не стал слабее, перевел взгляд на лес, сгущающийся вокруг них серой, враждебной стеной.       Вокруг, насколько хватало взгляда, тянулись стволы деревьев, уходящие в серое, низкое небо, будто подпирающие его своими раскидистыми кронами.       Он поднял голову, окидывая взглядом то, что осталось от его отряда. Зрелище было удручающим.       Эрд отошел от вертолета на несколько шагов, вглядываясь в сгущающиеся сумерки между стволами. Гюнтер, прижимая к груди сломанную руку, стоял чуть поодаль, его лицо было сморщенным от боли, но глаза оставались цепкими.       — Надо уходить, — сказал Леви, — Нас могли засечь. А эта рухлядь того и гляди взлетит на воздух.       — Сейчас темнеет, — отозвался Эрд, оглядываясь на искореженный фюзеляж, — В лесу ночью... мы даже не знаем, где мы.       — Сориентируемся. Утром выдвинемся к лагерю Ханджи, — Леви поправил Петре голову, укладывая ее удобнее, — До рассвета найдем укрытие. Здесь оставаться нельзя.       Эрд проследил за его взглядом и кивнул, понимая без лишних слов. Он шагнул к Петре, опускаясь на корточки.       — Я возьму ее, — сказал он, осторожно приподнимая женщину за плечи. Среди них у него было меньше всего повреждений.       Леви кивнул, но не отступил. Пальцы его заскользили по ремням разгрузки, нащупывая замки. Металлические пряжки щелкали под его руками, одна за другой, и тяжелая ткань с глухим стуком упала на землю. Следом пошли застежки бронежилета. Оруо молча подхватил тяжелую экипировку. Капитан помог переложить Петру, поддерживая ее голову, пока Эрд устраивал ношу удобнее, и только когда ее тело надежно легло в руки товарища, капитан разжал пальцы.       — Берите самое необходимое, то, что сможете нести, — распорядился он, обращаясь к остальным, — Оружие, сухпайки. Остальное оставляем.       Капитан подхватил две винтовки, свою и Петры, перекинул ремни через плечо, забрал аптечку и уцелевшую рацию. Гюнтер взял один из рюкзаков с боеприпасами, проверяя, не повреждено ли содержимое. Оруо забрал вторую аптечку и фонари, закинув на плечо оставшийся уцелевший автомат.       Эрд поднялся с Петрой на руках, прижимая ее к груди. Она была легче, чем он ожидал, и ее голова безвольно упала на его плечо.       — В какую сторону? — спросил он, оглядывая сгущающуюся тьму между стволами.

___________________

      Они шли уже около часа. Лес вокруг сгустился до черноты, и теперь каждый шаг давался с трудом. Ветви хлестали по лицам, корни цеплялись за ноги, и только свет фонариков, которые несли Гюнтер и Оруо, позволял не сбиться с пути. Эрд, все еще державший Петру на руках, начал заметно тяжелее дышать.       — Сменимся, — сказал Леви, когда они пересекли ручей по скользким камням.       — Я в порядке, капитан.       — Это не обсуждается.       Леви шагнул вперед, и его руки сомкнулись вокруг Петры, плавно вынимая ее из рук Эрда. Светловолосый мужчина почувствовал, как ноша уходит и тело наконец-то выпрямляется, позволяя позвоночнику расправиться. Он не заметил, как сильно устал, пока не стало легко.       Леви, перехватив Петру, поправил ее голову, устраивая удобнее. Джин отвел взгляд.       Петра была легче, чем он ожидал. Он старался не думать о крови, пропитывающей его форму у плеча, и о том, чья она. Вместо этого он заставлял себя концентрироваться на каждом ее выдохе. Теплая волна касалась его шеи, и он вновь позволял себе сделать шаг, а затем следующий, покачивая ее в такт своей ходьбе, словно пытаясь убаюкать ту боль, что сковала ее тело.       Леви первым заметил просвет между деревьями. Небольшая поляна, окруженная старыми дубами, чьи корни, вздыбив землю, создавали естественное укрытие. Место было не идеальным, но лучшим из того, что мог предложить лес.       — Здесь, — прозвучал приглушенно голос капитана, — Разбиваем лагерь.       Мужчины развели костер в небольшом углублении между корнями старого огромного дерева. Огонь скрывали стволы и нависшие ветви, но свет давал достаточно, чтобы видеть лица. Леви сидел, вытянув поврежденную ногу, на расстеленном брезенте, прислонившись спиной к шершавой коре, и смотрел на Петру.       Ее уложили поближе к огню. Кто-то, Леви не видел, кто именно, подложил ей под голову свернутую куртку. В неровном свете костра было видно, как во сне двигаются ее закрытые глаза. Ее голова была перевязана, а кровь с лица почти полностью смыта. Большая гематома и несколько порезов на левой стороне лица спустя несколько часов теперь были еще более отчетливыми.       Оруо ходил по периметру. Его шаги были слышны то справа, то слева, то где-то в темноте за деревьями. Винтовка висела на ремне, но руки держали ее наготове. Он не говорил ни слова с тех пор, как они остановились. Просто ходил и смотрел в темноту.       Эрд сидел у костра, чуть поодаль от капитана, скрестив ноги, и копошился с рацией. Антенна была сломана, корпус треснул, и от прибора пахло горелым пластиком. Он что-то соединял, разъединял, снова соединял, но динамик продолжал упрямо молчать.       — Бесполезно, — сказал Эрд, с поражением в голосе, — Передатчик мертвый.       Гюнтер возился у костра. Левая рука мужчины была зафиксирована, Оруо наложил шину из двух прямых веток, обмотав их бинтом из аптечки, которую удалось вытащить из-под обломков. Двигаться было трудно, но он справлялся. Он достал из рюкзака брикеты сухпайков, вскрыл упаковку у огня. Запах пошел такой, что у Леви свело желудок. Они не ели с самого утра.       — Готово, — сказал Гюнтер, протягивая импровизированные порции на сложенных листах, — Ешьте.       Оруо вышел из темноты, присел у костра, взял свою порцию, но к еде так и не притронулся.       — Я прошел метров сто в обе стороны, — сказал он негромко, — Никого. Только лес.       — Могли и не услышать, — ответил Эрд, откладывая рацию в сторону, — В любом случае Ханджи наверняка доложила о пропаже связи, и через несколько часов здесь будут искать.       — Через несколько часов, — с хмыканьем повторил Оруо.       Леви слушал их голоса. Они говорили тихо, чтобы не разносить звук по лесу.       — Сколько у нас боеприпасов? — спросил Леви. Голос хрипел, он поморщился, чувствуя, как отзывается боль в затылке.       Гюнтер, который разбирал уцелевшее снаряжение, пока другие ели, поднял голову.       — Два автомата, одна винтовка, — он кивнул в сторону Оруо, который держал свою, — Три полных магазина на ствол.       Он замолчал, пересчитывая что-то про себя, потом добавил:       — Аптечка неполная. Шприцы с обезболивающим разбились, остались таблетки, бинты, антисептик, жгут. В общем, довольно скудные запасы…       — Должны протянуть, — произнес Эрд.       — Если не стрелять, — ответил Гюнтер, — Если придется отбиваться, то боеприпасов хватит на одну перестрелку. Может, на две.       Леви кивнул. Он знал это и без подсчетов. Вертолет упал, и с ним упала половина их снаряжения. Остальное они вытащили из обломков, пока было светло, но многое осталось там, в искореженном металле, который теперь дымился где-то в сотне метров отсюда.       Он посмотрел на Петру. Она не шевелилась, ее дыхание было ровным и спокойным, как у спящего ребенка. Леви протянул руку, коснулся ее лба тыльной стороной ладони. Кожа была теплой, но не горячей. Это было хорошо. Он убрал руку и снова посмотрел на огонь.       — Что будем делать, капитан? — спросил Оруо.       — Переждем ночь, — сказал он, — А на рассвете…       Леви не успел ответить, как вдруг Петра дернулась.       Тело женщины выгнулось судорогой, и Леви рванул вперед раньше, чем осознал, что делает. Его руки уже держали ее за плечи, приподнимая, разворачивая набок. Грязные от пыли и крови рыжие волосы скользнули между пальцев, и он собрал их в кулак, отводя от лица, когда ее вырвало. Аккерман держал ее и думал о том, чтобы она не захлебнулась, чтобы не упала лицом в собственную рвоту.       Желчь, кислая, горькая, смешанная с остатками того, что она ела много часов назад, выплеснулась на землю в нескольких сантиметрах от его колена.       Сероглазый чувствовал, как она пытается вдохнуть между приступами и не может, потому что желудок снова выворачивает.       Когда судорога наконец отпустила, и ее тело обмякло, как мешок с песком. Только мелкая дрожь все еще пробегала по плечам, заставляя зубы тихо постукивать. Леви убрал спутанные волосы с ее лица.       — Эрд, — Леви повернул голову в сторону, все еще придерживая Петру, — Достань обезболивающее в аптечке.       Джин уже тянулся к рюкзаку. Он протянул две таблетки на ладони, Леви взял их, даже не взглянув. Стараясь не причинить лишней боли, он приподнял голову Петры, прижимая ее к своему плечу. Таблетки скользнули между ее губ, и он поднес к ее рту фляжку с водой, которую Гюнтер успел сунуть ему в руку, пока он возился с женщиной.       Вода потекла по подбородку, смешиваясь с запекшейся кровью, но таблетки все же ушли внутрь. Она пила жадно, с всхлипами, и Леви придержал ее руку, заставляя замедлиться.       — Тихо, — сказал он, — Не торопись.       Она выпила немного, потом отвернулась, давая понять, что ей хватит. Леви убрал флягу и опустил Петру обратно на спальник, поправляя импровизированное изголовье.       Оруо, стоявший на посту в нескольких шагах от костра, не оборачивался, но спина его была напряжена. Он смотрел в темноту между стволов, туда, где лес сгущался до черноты. Казалось, что мужчина вовсе не дышал.       Петра открыла глаза.       Сначала она не поняла, где находится. Вокруг была темнота, лишь где-то сбоку мерцал неровный, живой свет.       — Капитан... — произнесла она полушепотом с хрипотцой в голосе.       Она лежала на чем-то мягком, под головой был свернутый валик из одежды. Она попыталась приподняться, чтобы осмотреться, но рука, лежавшая на ее плече, мягко, но непреклонно вернула ее на место.       — Тихо, — Леви придержал ее, не давая дернуться, — Не двигайся.       — Что... — голос сорвался, превратившись в сухой кашель.       — Вертолет разбился, — ответил Леви, — Мы примерно в часе ходьбы от места крушения.       Память возвращалась обрывками. Тряска. Крик Оруо. Гюнтер, вдавливающий кнопку аварийной системы. Падение. А потом темнота из которой она никак не могла выбраться.       — Остальные? — спросила она, пытаясь сфокусировать взгляд на лице капитана. Свет костра плясал за его спиной, превращая черты в маску света и тени.       — Все живы.       — Ханджи... — Петра дернулась, пытаясь сесть, и тут же пожалела об этом. К горлу снова подкатила тошнота. Она замерла, боясь пошевелиться, боясь, что ее снова вывернет наизнанку, — Голова кружится... — Петра прикрыла глаза, чувствуя, как череп раскалывается на части при каждой попытке сфокусировать взгляд, — И тошнит, — прошептала она, прижимая ладонь ко лбу.       Пальцы наткнулись на что-то влажное и липкое. Петра замерла, ощупывая сквозь бинт край раны, идущей от брови вверх, в волосы.       Она вздрогнула, когда чужая рука перехватила ее запястье.       — Не трогай, — Леви осторожно, но твердо отвел ее руку в сторону и уложил вдоль тела, — Рана чистая, но грязными руками занесешь инфекцию.       Петра послушно разжала пальцы, позволяя ему убрать ее руку.       — У тебя сотрясение, — сказал он, — Хорошо приложилась головой.       Она послушалась. Веки опустились, и темнота за ними была почти такой же, как и снаружи, но почему-то менее пугающей. Где-то совсем рядом, за спиной капитана, потрескивал костер. Петра слышала, как Эрд тихо переговаривается с Гюнтером, как Оруо ходит по периметру, хрустя сухими ветками.       — Обезболивающее скоро подействует, закрой глаза.       Леви убрал руку с ее плеча и на секунду замер, прислушиваясь к лесу. Взгляд его серых глаз скользнул по темным силуэтам деревьев, задержался на Оруо, который замер на посту, вглядываясь вдаль.       — Вы ранены, капитан? — вдруг спросила она, не открывая глаз.       Он перевел взгляд на нее. Свет костра плясал на ее бледном лице, высвечивая ссадины на скуле и темные круги под глазами. Леви заметил, как ее губы чуть дрогнули, когда он не ответил сразу.       — Ничего серьезного, — он отпустил ее, давая ей больше места — Отдыхай, Петра. Утром будем решать, что дальше.       Он развернулся и, чуть прихрамывая, отошел к костру, оставляя Петру одну на спальнике, под рваным брезентом, который должен был укрывать ее от ночной сырости.       Эрд, сидевший у огня, поднял голову, но ничего не сказал. Только проследил взглядом, как капитан опускается на бревно, как отодвигается чуть дальше от света, пряча лицо в тени.       Петра смотрела ему вслед, чувствуя, как сознание снова начинает плыть. Обезболивающее, видимо, начало действовать, потому что боль в голове становилась терпимее. Сильная штука.       Она перевела взгляд наверх, в черное небо, которое проглядывало сквозь кроны деревьев. Ни одной звезды. Только сплошная серая пелена, нависшая над ними, как крышка гроба.       — Весело, да? — произнес Оруо, окидывая взглядом их импровизированный лагерь.       — Что именно? — спросил Гюнтер, возившийся с перевязкой.       — Мы должны были охранять археологов, — Бозард кивнул в сторону темноты, туда, где где-то далеко, возможно, находился лагерь, — А теперь сами сидим покалеченные в лесу и ждем, когда нас найдут, — сказал он и опустился на корточки у огня, протянув озябшие руки к теплу.       — Ханджи сейчас, наверное, рвет и мечет, — согласился Эрд, откладывая рацию.       — Она наверняка уже связалась с базой, когда поняла, что мы не вышли на связь. Через несколько часов здесь будут искать.       — Я помню примерное направление, — отозвался Гюнтер, поправляя шину на руке, — Если идти на восток, выйдем к реке. По ней можно определить направление. Оттуда до лагеря Ханджи километров двенадцать, может, пятнадцать.       — У нас есть оружие и припасы. Дойдем.       Капитан посмотрел на карту, запоминая линии, изгибы реки, расстояние. Потом перевел взгляд на Гюнтера.       — Как твоя рука?       — Терпимо, — ответил тот, — Конечно, о стрельбе речи не идет, но идти смогу. Капитан понимающе кивнул. Костер потрескивал, выбрасывая вверх искры, которые гасли в темноте, не долетев до ветвей. Где-то в лесу ухнула сова, и этот звук был единственным, кроме их дыхания и дыхания Петры, которая снова погрузилась в сон.       Ночь сгущалась, обволакивая лес непроницаемым пологом без единой звезды.       Леви чувствовал, как усталость, накопленная за эти бесконечные сутки, тяжелым грузом давит на плечи, заставляя веки смыкаться. Он боролся с этим, вглядываясь в темноту между стволами.       Оруо замер у дерева, прислонившись спиной к шершавой коре. Его глаза привыкли к темноте, и он словно слился с окружающим мраком, превратившись в часть леса. Эрд сидел у костра, бессмысленно перебирая пальцами разобранный магазин.       Гюнтер, прижимая к груди зафиксированную руку, сидел ближе всех к спящей Петре, заслоняя ее своим телом от возможной опасности. Его левая рука безвольно висела на перевязи, но правая лежала на колене, сжимая тактический нож, который он успел вытащить из обломков вертолета.       Все замерли в одно мгновение.       Петра не проснулась, но ее дыхание на секунду сбилось, будто и сквозь сон она чувствовала опасность.       Шорох.       Легкий, почти неуловимый, где-то в кустах в нескольких метрах от них.       Леви поднял руку, пальцы сложились в знакомый отряду жест.       Внимание. Опасность.       Эрд и Оруо среагировали одновременно. Джн схватил винтовку, которую держал под рукой, Оруо уже стоял с автоматом, направив его в сторону шума. Трое стволов смотрели в темноту, в то место, где неизвестный замер, поняв, что его услышали.       Леви сам не заметил, как его собственная винтовка оказалась в руках. Ствол смотрел в ту сторону, откуда донесся звук.       Отряд ждал.       Шорох повторился, но теперь он был ближе. Кто-то или что-то двигалось в кустах, не особенно скрываясь, но и не спеша выходить на свет. Через мгновение звук повторился, но теперь это был уже не просто шорох, а отчетливый хруст ветки под чьей-то ногой.       Гюнтер, не имея возможности стрелять, отодвинулся ближе к Петре и навис над ней, заслоняя своим телом.       Леви дослал патрон, одним резким движением.       — Выходи, — сказал Леви, и голос его был спокойным, не обещающим ничего, кроме смерти, если приказ не выполнят. — Медленно. Если дернешься, я снесу тебе голову раньше, чем успеешь моргнуть.       Спустя несколько секунд тишины кусты раздвинулись, и из темноты вышел мужчина.       Он был высоким. Выше Леви, выше Оруо, где-то на уровне с Эрдом и Гюнтером. Свет упал на его лицо, и мужчины видели светлую бороду и очки на переносице. На нем была светлая одежда без знаков различия, и Леви не мог определить, кто перед ним, солдат, охотник или черт его знает кто еще. Он держал руки поднятыми, не пытаясь спрятать их, просто стоял на границе света и тьмы, и смотрел на них. В его глазах не было страха. Капитан это заметил сразу. Взгляд голубых глаз за линзами был внимательным и изучающим.       Он смотрел на него, не опуская оружия.       Что-то в этом человеке было неправильным, Аккерман чувствовал это нутром.       — Кто ты такой? — спросил Леви.       — Мог бы задать тот же вопрос, — его голос был низким, с легкой хрипотцой, — В этих местах нечасто падают вертолеты. Я подумал, что кто-то мог выжить. Похоже, не ошибся.       Он оглядел их всех по очереди, задержавшись взглядом на Петре, которая все еще лежала без сознания. Его лицо не изменилось, но в глазах мелькнуло что-то, что Леви не смог прочитать.       — Вы ранены. Вам нужна помощь.       Леви не опустил оружие.       — Откуда ты здесь?       — Я услышал в лесу грохот, — ответил мужчина без промедлений, — Решил проверить и наткнулся на место крушения со следами в грунте.       — Вертолет упал в часе ходьбы отсюда, — сказал Эрд, делая шаг вперед, Леви остановил его, — Ты слишком быстро добрался для случайного прохожего.       Бородатый мужчина повернул голову в его сторону.       — Я знаю этот лес, — сказал он, — Для меня это не расстояние.       Леви молчал, оценивая ситуацию. Каждое слово этого человека могло быть ложью.       — Капитан, — тихо сказал Оруо, не отводя взгляда от незнакомца. — Я не доверяю ему.       — Я и не прошу доверия, — ответил мужчина, и в его голосе прозвучала легкая насмешка, — Я предлагаю помощь. Вы можете принять ее или отказаться. Но вы все едва держитесь на ногах и ваша девушка, — он кивнул в сторону Петры, — очевидно без сознания. Холод и сырость вряд ли ей не помогут.       Леви сжал винтовку крепче, чувствуя, как боль в ноге пульсирует в такт сердцебиению. Он ненавидел принимать решения, когда не владел всей информацией. Но сейчас время играло против них.       — Решайтесь.       — Мы так и не услышали вашего имени, — подал голос Гюнтер, все еще остававшийся с Петрой за спинами товарищей.       Тишина затянулась. Незнакомец медленно перевел взгляд с Леви на Гюнтера. Его лицо оставалось спокойным.       — Назови себя, — голос капитана прозвучал как приказ, не оставляющий места для маневра.       — Мое имя Зик Йегер.