Повесть об Отделе.

Акт Первый. «Введение в Ад» Глава 1. «Пятиминутный инструктаж» Дверь в Отдел Контроля была серая. Не металлическая, не деревянная — просто серая, как пепел после сожжения документов. Новый сотрудник, чье имя уже не имело значения, постучал. Изнутри донеслось: — Входите. Но если вы из кадров — стойте снаружи. У нас тут сквозняк, и я не хочу, чтобы ваша трупная вонь застревала в ковре. Голос звучал устало-насмешливо, будто человек на другом конце двери уже знал, чем это закончится. Кабинет напоминал архив после нашествия термитов. Столы, заваленные бумагами, часть которых явно была испачкана чем-то темным и липким. На стене висел плакат: «Прогресс или смерть», но кто-то добавил красным маркером: «Смерть тоже прогресс». За центральным столом сидел седоволосый мужчина в мятой рубашке с расстёгнутым воротником. На пальцах — чернильные пятна. На лице — очки с зелёными стеклами, за которыми прятались глаза, словно два куска льда, забытые в стакане с виски. — Садитесь. Но не на тот стул — он зарезервирован для самоубийц. Новый сотрудник осторожно опустился на соседний. — Веласкес Крупп. Глава этого цирка. Вы — новый клоун. Поздравляю или соболезную, в зависимости от того, как быстро вы поймёте правила. Он достал из ящика бутылку, налил в два стакана что-то мутно-янтарное, один протолкнул через стол. — Пейте. Это не тест на лояльность, это тест на живучесть. Если через пять минут вас не вырвет — вы нам подходите. За окном, в сером свете неоновых ламп, мелькнула тень. Огромная, с острыми углами. — Не обращайте внимания, — сказал Веласкес, — это просто Старая птица. Она не ест новичков. Обычно. Новый сотрудник почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Ваши обязанности, — продолжал Веласкес, — бумаги, кофе, молчание. Если увидите что-то странное — делайте вид, что не видели. Если услышите крики — делайте вид, что это скрип мебели. Если вас попытаются убить — Он замолчал, и в этом молчании было что-то окончательное, как щелчок затвора. — Ну, тогда хотя бы попытайтесь не умереть. Это не обязательно, но ценится. В проеме стояла женщина. Волосы её были растрепаны, как после долгой болезни, а глаза — широкие, влажные, пустые. Глаза ребенка, раздавившего бабочку и не понявшего ещё, что смерть нельзя отменить. — Веласкес, ты опять пьешь на рабочем месте? — Голос её не осуждал. В нём было лишь то странное, ненасытное любопытство, с которым дети ковыряют струпья. — Селин, дорогая, — ответил он, — я не пью. Я дезинфицирую совесть. Она рассмеялась. Звук был ясен и хрупок, будто кто-то разбил хрустальный бокал о каменный пол. Новый сотрудник понял две вещи. Первое: что здесь все сумасшедшие. Второе: И что он уже один из них. Третьего не дано. Старая птица проскользнула в кабинет, не открывая дверь — просто разобрав стену на молекулы, будто штору. Её механические ноги цокнули по полу, оставляя царапины на бетоне — глубокие, как грехи. — "Веласкес. Ваш новый ресурс пахнет страхом. Это... приятно." Её длинный, острый как копье клюв щёлкнул в сантиметре от лица новичка. Тот замер, чувствуя, как острые перья касаются его шеи. — Не пугайте стажёра, — лениво бросил Веласкес, разглядывая документы. — Он ещё не оформил медицинскую страховку. А вскрытие без страховки — это чистая бюрокративная гильотина. Сели́н, хрупкая на вид дама, подошла ближе, наклонилась к новичку. В её глазах светилось что-то между жалостью и голодом. — "Ты знаешь, почему в Отделе Контроля нет цветов?" — прошептала она. — "Потому что их поливают кровью. Но ты можешь стать исключением. Если будешь... милым." Где-то за стеклом мир содрогнулся. То ли небо рухнуло, то ли земля взорвалась под подошвами. Гул катился, как чёрная волна, тяжёлый, без имени, без причины. Веласкес вздохнул, поставил печать на бумаге и протянул её новичку. — Поздравляю. Вы приняты. Надолго ли — зависит от того, как быстро вы научитесь не дышать, когда Птица рядом. Новый сотрудник взял документ дрожащими руками. На нём красовалась надпись: "Акт №000. Испытательный срок: до первой ошибки."