Звонок из прошлого

Солнце ТВ-мира таяло на горизонте, заливая небо последним алым вином. Сумерки же были его тихим послевкусием: прохладным, фиалковым, убаюкивающим. Неоновые огни выхватывали из сгущающейся синевы фрагменты зданий, проезжающие машины и спешащих по своим делам Тёмных. Где-то там, за огромным панорамным окном, кипела жизнь, но здесь, в телевизионной студии, царила тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом работающего оборудования. Тенна сидел в своём кресле, откинувшись на спинку. Эфир давно закончился, последние сводки новостей ушли, и теперь студия, прежде яркая и наполненная голосами, погрузилась в безмолвие. Экран Тенны, обычно такой живой и выразительный, сейчас показывал лишь усталое, задумчивое лицо. Пальцы одной руки бесшумно барабанили по стеклянной поверхности стола. Он был свободен. Но свобода эта была тягучей и пустой, заполненной эхом не заданных вопросов и не произнесённых ответов. Прошли годы. Цифры в отчётах росли, рейтинги держались стабильно высокими, город смотрел на него каждую ночь. Но в этой тишине, после эфира, всегда оставался один и тот же незакрытый файл. Тенна вздохнул, и на его экране на мгновение проступили помехи, словно система дала сбой. Он уже собрался отключить основное питание и погрузить студию в полную темноту, как вдруг… ВЖЖЖЖ-ТРРР! Внезапно тишину разорвал звонок — не резкий, но настойчивый, исходящий от телефона на столе. Звук был приглушённым, с лёгким эхом; Тенна вздрогнул и нахмурился, его лицо слегка искривилось в недоумении. И кто был таким назойливым в конце рабочего дня? Но он звонил. Телефонная трель была навязчивой, почти истеричной. Секунду Тенна просто смотрел, но затем его рука, холодная и гладкая, потянулась к трубке. Он поднёс её к динамику. — Алло? — голос телеведущего прозвучал странно громко в тишине. В ответ не было ни приветствия, ни дыхания. Лишь шипение, словно связь велась через огромное расстояние сквозь помехи. Потом появился голос: «…студия… на перекрёстке… памяти и… статики… помнишь?.. приходи…» Фраза оборвалась так же внезапно, как и началась. Послышался короткий, пронзительный пик, и в трубке воцарилось безмолвие. Тенна замер и медленно опустил телефон. Его сердце — или то, что выполняло его функцию, — сжалось. Это была ловушка? Чья-то жестокая шутка? Но кто, кроме него, мог знать об этом месте? Телеведущий не думал и не анализировал. Он уже надевал плащ и гасил свет в студии. За окном окончательно стемнело. Он вышел, не оглядываясь, и направлялся в ту точку на карте, что давно стёрлась из памяти города, но не из его. Ответ ждал, и он должен был его получить. Переулок, в который свернул Тенна, был похож на выпавший из системы сектор жёсткого диска — данные ещё читались, но доступ к ним был давно утрачен. Когда-то здесь, на стыке «Проспекта памяти» и «Бульвара статики», кипела жизнь: неоновые вывески новых стартапов слепили глаза, с трибун самодельных студий вещали голодные до славы ведущие, а по мостовой сновали лимузины спонсоров. Теперь же от того времени остались лишь призраки. Вывески потухли, и на них проступала ржавчина. Стены, некогда сиявшие хромом и голографической штукатуркой, теперь покрывал толстый слой пыли и паутины. Воздух был неподвижным и густым, пахнущим озоном от старой проводки и тихой грустью покинутых мест. Где-то вдалеке, за спиной Тенны, гудел новый, яркий город, а здесь царила могильная тишина, в которую лишь изредка вгрызался искажённый гул мегаполиса. Тенна шёл медленно, его экран был приглушён до минимума, только чтобы подсвечивать себе дорогу. Он помнил. Помнил каждую трещину в плитке под ногами, каждый запылённый витринный проём. Вот здесь находилось кафе, где они покупали кофе, который Спамтон называл «жидким золотом», у него ещё был какой-то странный кислый привкус. А там — лавка со старой электроникой, откуда он таскал детали для своих «гипер-мега-устройств», которые вечно взрывались у него в руках. И вот она. Дверь, та самая. Покрашенная когда-то в ядовито-розовый цвет, который так любил Спамтон, теперь облупившаяся и серая. Над ней висела кривая, неработающая вывеска: «Спамтон и мистер Тенна: самые громкие голоса города!» Первая буква в имени Спамтона давно отвалилась. Тенна толкнул дверь. Она со скрипом поддалась, и телеведущего обдало запахом старой бумаги и слабым, едва уловимым ароматом дешёвого, но такого знакомого одеколона. Студия явилась маленьким помещением, заставленным сломанной аппаратурой. Всё было покрыто толстым слоем пыли, словно время здесь остановилось в тот самый день, когда Спамтон перестал приходить на работу. На столе лежали смятые схемы и старая чашка. Стул Тенны стоял аккуратно, а стул Спамтона был откинутым, будто он только что вскочил с него, чтобы куда-то бежать. И посреди этого хаоса, на центральном столе, сиял чистый, новенький, явно нездешний предмет — кассетный диктофон. На нём была наклейка с криво нарисованной улыбающейся рожицей и надписью: «Для Большого Человека». Тенна медленно подошёл. Его пальцы дрогнули, прежде чем нажать на кнопку «Играть». Раздалось шипение, а затем — голос. Не тот искажённый и чужой голос из телефона, а его голос. Тот самый громкий, пафосный, но сейчас — сбивчивый, тихий, с хрипотцой. В нём не было привычного напора. Слышалась только усталость и что-то ещё, что заставило экран Тенны покрыться рябью. «…Привет, Большой Человек. Если ты это слышишь… значит, система сработала. Я… э-хе-хе… я знал, что ты придёшь. Ты всегда был дотошным. Любил копаться в архивах». Пауза. «Я не знаю, как это сказать. Поэтому просто скажу. Я ухожу. Не потому что я так хочу. А потому что… потому что [[ОНИ]] близко. Слишком близко. И если я останусь… они дотянутся и до тебя. А я… я не могу допустить, чтобы из-за меня погас твой свет. Ты должен сиять. Всегда. Это твоя работа». Голос сорвался, стал тише, почти шёпотом: «Я думал, я могу всех обмануть. Стать [[Большим]]. Закрыть все долги. Быть… быть достойным того, чтобы стоять с тобой в одном кадре. Но некоторые сделки заключаются навечно. И сейчас пришло время платить по счетам. Прости. За всё. За беспорядок. За мои дурацкие идеи. За то, что не сказал… всего того, что должен был сказать». Ещё одна пауза, более длинная. Слышно лишь тяжёлое дыхание. «Ты был… лучшим, что у меня было. Единственным, кто верил в этого жалкого маленького Спамтона… хоть на секунду. Не ищи меня. Забудь. Перезагрузись. Как ты это умеешь. И… и продолжай светить. Для всех них». Щелчок. Запись закончилась. Тенна стоял неподвижно. Его экран был чистым, без единой эмоции; просто тёмное, гладкое стекло. В тишине заброшенной студии медленно оседала пыль, покрывая оборудование бархатом запустения. А потом по идеально ровной поверхности лица телеведущего скатилась и размазалась одна-единственная, совершенная слеза. Тенна повторил последние слова записи, и его голос прозвучал тихо и сломанно: — Забудь… Его рука сжала диктофон так крепко, что треснул пластик. Он не собирался забывать. Он нашёл лишь начало. И теперь он знал, что ему делать. Он должен был найти его, чтобы дать ответ. Чтобы сказать, что тот был неправ, что некоторые вещи нельзя просто стереть. Телеведущий развернулся и вышел из зала, уже не оглядываясь на прошлое. Теперь он смотрел только вперёд, на поиски. План созрел мгновенно, с холодной и кристальной ясностью. Забыть? Нет. Это была единственная команда, которую Тенна не мог и не хотел выполнять. Монолог Спамтона был не финальной точкой, а лишь координатой, отправной точкой в уравнении, которое он намеревался решить. Тенна покинул пыльную гробницу их прошлого, и его экран, залитый резким светом неонового города, засиял с новой целью. Он не был просто ведущим, он был голосом ТВ-мира. А голос знает всё. Или может узнать. Его поиски начались с осторожных запросов в старые базы данных, с полунамёков, брошенных в эфире, с вопросов, заданных в тёмных углах сети, куда не добирался свет. История была обрывочной, точно сломанная кассета: взлёт, какая-то «сделка», стремительное падение, исчезновение. А потом — только слухи. Тёмные, грязные, шепчущие о кислотных ваннах в Замке Королевы, о работе на ту самую Тёмную, что правила здесь до прихода Крис и Сьюзи. Именно этот след, самый тёмный, и привёл его в конец линии — в канализационный коллектор на окраине Кибергорода, куда смывались все цифровые отбросы системы. Воздух здесь был едким и пах окисленным металлом. Стены покрывали следы какого-то разъедающего всё вещества и странные граффити. И там, в нише из спрессованного мусора и старых мониторов, сидел Он. Тенна замер. Его процессоры на мгновение отказались обрабатывать картинку. Это был Спамтон. Узнаваемый по силуэту, по рваным плечам пиджака, по форме волос. Но на этом сходство заканчивалось. Когда-то давно знакомый и приятный сердцу коллега сейчас словно вышел из фильма ужасов, который любили пересматривать Крис и Азриэль. В нём не осталось ничего схожего с неуравновешенным, очень ярким, крикливым образом юного Спамтона, пытавшегося выйти за собственные рамки, привитые семьёй. Бывший продавец выглядел меньше, словно система дала сбой и сжала его файл, испортив разрешение. Он что-то бормотал себе под нос, разбирая кучу хлама, и его голос был похож на искажённое и рваное шипение из телефонной трубки: — …Ну что, маленький Спамтон, сегодня твой Счастливый День? Найдёшь ли ты Священный Грааль в этой помойной яме?.. Телеведущий сделал шаг вперёд. Хруст под ногой заставил Спамтона резко поднять голову. Его взгляд — ясный и безумный — уставился на гостя. Он не узнал его сразу, только увидел силуэт, светящийся в темноте: — Что это? Новая ловушка? [[Они]] прислали тебя, да? Скидка на предательство закончилась! Я ничего не продам!!! Тенна остановился. Его экран слегка замерцал, пытаясь подобрать нужные слова. Что можно сказать тому, кого словно разобрали на запчасти и выбросили на свалку? — Это я, — вдруг прозвучал голос телеведущего, непривычно тихий и без эхового эффекта студии. Спамтон замолчал. Он прищурился, его глаза в странных разноцветных очках лихорадочно бегали по силуэту Тенны, по его костюму и идеальной осанке. — Нет, — он прохрипел с недоверием. — Нет-нет-нет. Он Большой Человек. Он не ходит в такие дыры в памяти… он… он сияет. Телеведущий сделал ещё один осторожный шаг вперёд и сказал: — Я получил твоё сообщение… кассету. В старой студии. Наступила тишина. Спамтон замер, его дрожь прекратилась. Он смотрел на Тенну, и в его взгляде медленно, через слой паранойи и боли, пробивалось что-то знакомое. Что-то человеческое. — …Большая Шишка? — голос Спамтона стал просто тихим, сломанным и усталым. — Ты… ты не должен был… я же сказал… Забыть. Удалить. Перезаписать. Тенна стиснул зубы и сжал руки в кулаки. Вот как его воспринимают? Так выражается благодарность за весь тот свет, когда-то давно направленный на Спамтона? Не прошло и момента, как телеведущего сотрясло, и он в сердцах воскликнул: — Я, по-твоему, похож на машину? У меня тоже есть эмоции! — Тенна ударил по ближайшей стене рукой. — Ты, конечно, извинился за беспорядок, за идеи, но ты не учёл самое главное, за что тебе стоило бы слёзно просить прощения! Когда краска и штукатурка посыпались прямо перед экраном Тенны, тот одумался. Его эмоции имеют место, но он пришёл сюда с другой целью. Он глубоко вздохнул, расслабил руки и продолжил: — Ты посмел решить всё за меня. Ты поверил, что я не смогу выстоять рядом с тобой. Ты очень сильно недооценил меня. Спамтон выронил из рук найденный пыльный модулятор и ошеломлённо уставился куда-то в угол. — Но… [[ОНИ]]… кислота… всё сломалось… я уже не Большая Шишка… я никто… мне нужно было уйти. Спамтон чувствовал себя раздавленным. Его глаза намокли, а сам не мог пошевелиться. Тенна растерялся, в его экран отдало шоком и резким осознанием. Он почувствовал невероятно жгучий стыд и не понимал, что стоило сказать и сделать. Они вместе простояли минуту в почти полной тишине, неловко растягиваемой самим Тенной, пока из него не вышло: — Прости. Он подошёл к старому коллеге, встал на колено, не брезгуя от местной пыли и сырости, и положил руки на зажатые плечи. — Ты — Спамтон Г. Спамтон. Мой бывший партнёр. И я потратил несколько лет, чтобы найти тебя. Это означает, что твоя ценность для меня по-прежнему крайне высока. Мне стоило сказать тебе это раньше. Спамтон замер. Слова Тенны врезались в него; они не звучали как утешение, они звучали как приговор. Приговор, вынесенный ему за все годы бегства, и… оправдание. — …Ценность? — голос бывшего продавца был едва слышен. Он медленно поднял голову и уставился на телеведущего. Стеклянные глаза Спамтона были затуманены, из них текли слёзы, оставляя дорожки на щеках. — У меня нет цены! Я… уценка до нуля!!! Он попытался отстраниться, отшатнуться, но руки Тенны держали его плечи с неожиданной, но непоколебимой силой. И это чувствовалось не как захват, а как якорь. Что заставило Спамтона продолжить: — Ты потратил годы?! — он закашлялся, его трясло. — Глупая трата времени! Глупая трата ресурсов! Можно было найти замену! Кого получше!!! Но голос Спамтона не звучал истерично. В нём слышалась только боль и абсолютное, оглушающее непонимание. Как так? Почему? Бывший продавец ныне являлся никем. Он был ничем, оставил его… а этот идиот, поистине Большая Шишка, потратил на это годы. Спамтон смотрел на Тенну, на его экран, руки на своих плечах, и его собственная защитная стена из цинизма и безумия дала трещину. Из неё хлынуло то, что Спамтон прятал десятилетиями. — Они бы до тебя добрались… — прошептал он телеведущему, наконец выдавая настоящую причину, а не оправдание. — Если бы я остался, то они сломали и тебя… они собирались это сделать. А я не смог бы это пережить… ты должен сиять… я никогда не прощу себя, если бы это произошло с тобой по моей вине… Тело Спамтона под ладонями Тенны содрогнулось в беззвучном, отчаянном рыдании. Вся его прежняя маска, выстроенная линия жалкого мошенника в одночасье рухнула, оставив после себя лишь маленькое, испуганное существо, которое совершило самый эгоистичный в мире поступок, и… почему-то было за это прощено. Тенна осторожно прижал Спамтона к себе и обнял. Он провёл рукой по спине, давая коллеге выразить эмоции необходимым ему способом. — Ты незаменимый. Мне понадобились годы, чтобы это проверить и осознать. Может быть, мы смогли бы справиться с ними вместе. Он немного отодвинулся, дабы посмотреть Спамтону в глаза. — Ты нужен мне. У меня есть студия, в которой очень не хватает талантливого ведущего. Тебе больше не нужно копаться в мусоре, когда открывается такой шанс снова стать Большой Шишкой. Спамтон протёр рукавом щёки и глаза. Он не поверил, хотел уйти в полное отрицание всего происходящего, но присутствие Тенны прямо здесь, перед ним, вынудило его громко выдохнуть и упасть обратно в объятья. Щека Спамтона уткнулась в гладкую, безупречную ткань пиджака телеведущего; весь мир сузился до этого ощущения, приятно растекающегося по венам. Он наконец-то почувствовал себя в безопасности. — …Сделка заключена? — Нет, — ответил Тенна, медленно и осторожно гладя коллегу по спине. — Это не сделка. Это перезагрузка.