7 days

День убийства Минхо не спал. Он просто лежал, чувствуя, как под ребрами ноет знакомая ненависть к себе. Та самая, что была его вечной спутницей. Тишина в комнате была гнетущей. Но не потому, что он ждал звонка от Джисона или информатора. А потому, что она была точной копией тишины внутри него. Он посмотрел на свои руки. Шрамы на костяшках — от бесконечной сборки-разборки винтовки в промозглых, неотапливаемых убежищах, крышах или балконах. Сухая, потрескавшаяся кожа. А что это ему дало? Ничего. Кроме счета в швейцарском банке, которым он никогда не пользовался. Он переводил деньги отцу. Анонимно. И каждый раз, получая уведомление о переводе, он представлял, как отец, наверное, тратит их на выпивку. Потому что другого способа справиться с позором семьи, с долгами, с сыном-убийцей, о котором все догадывались, но молчали, у него не было. Он думал о сестре. О том, как она в шестнадцать лет принесла ему свой первый заработок, который получила благодаря стрип-клубу. «На, братик, купи себе что-нибудь». Он тогда чуть не сломал руку об стену в своей каморке, куда его отправили после увольнения. А потом взял деньги. А потом он нашел работу. И платили не потому, что его работа была сложной. А потому, что никто другой не хотел пачкать руки. Минхо жил в комнатах, похожих на эту. В разных городах, в разных странах. Он не имел вещей. Только смену одежды и инструменты. Его жизнь была бесконечным днем сурка. Получил задание. Выполнил. Вернулся в свою коробку. Ждал следующего. Иногда он смотрел сериалы по ночам, тупые и бессмысленные, чтобы заглушить голоса в голове. Иногда просто лежал и смотрел в потолок, как сейчас. У него не было друзей. Не было партнера. Не было никого, кто бы спросил, как его день. Его единственным собеседником был его наводчик, и тот общался с ним, как с автоматом. И вот появился он. Хан Джисон. Человек, который смотрел на него не как на функцию, а как на… человека. Минхо не понимал, как он вообще позволил кому-то так близко подобраться к его сердцу. Он думал, что каждый раз, убивая кого-то, он убивает частичку себя. В таком случае, на все следующие жизни Минхо уже мертв. Но сейчас… Сейчас он уже в этом не был так уверен. И это было самым страшным, что случалось с Минхо за последние годы. Потому что это заставляло его чувствовать. А чувствовать было больно и уязвимо. Он должен был убить Джисона не из-за денег. Не из-за мести или зависти. Он должен был убить его, чтобы вернуться в свою удобную, привычную пустоту. Чтобы забыть, каково это — быть увиденным. Понятым. Чтобы заглушить этот жгучий стыд за то, что он, такой, какой он есть, посмел что-то чувствовать. Он закрыл глаза. По его щекам, снова неожиданно за долгие-долгие годы, медленно покатились тихие слезы. Слезы человека, который наконец-то увидел себя со стороны и ужаснулся тому, кем он стал. Минхо плакал не о Джисоне. Он плакал о себе. О мальчике, который хотел стать пожарным. О том, во что этот мальчик превратился. И о том, что завтра ему предстояло сделать последний, самый страшный шаг — окончательно и бесповоротно похоронить себя самого.

***

Ли просто стоял, глядя на знакомый подъезд, когда увидел Ри. Она возвращалась со смены. Ее лицо озарилось теплой, немного усталой улыбкой. — О, Минхо! — она подошла ближе. — Идешь наверх? Он покачал головой. — Лучше прогуляемся, если ты не против. — Конечно, — она легко согласилась. Они пошли по тихим вечерним улицам, и разговор завязался сам собой. — Как дома? — спросил Минхо. — Папа… ну, ты знаешь, — Ри взмахнула рукой. — Все в своем мире. Врачи говорят, надо бы к специалисту, но он и слышать не хочет. Говорит, все равно скоро… — она не договорила, но жест был понятен. — А маме правда лучше! Новые лекарства очень помогают. Она даже вчера пирог испекла. Кислый, конечно, но старалась. Минхо слушал, и на душе у него становилось чуточку легче. — А ты? — он посмотрел на нее. — Как университет? Копишь? Ри сияла. — Да! Я уже почти набрала на первый год! Работаю на складе, из клуба тоже скоро получится уйти, думаю, получается неплохо. Твои переводы очень помогают, спасибо, — она толкнула его плечом, как в детстве. — Может, через год уже буду студенткой. Бухгалтерия. Скучно, зато стабильно. Они дошли до маленького сквера и сели на скамейку. Было тихо, только дети кричали на площадке неподалеку. — А ты, братик? — Ри посмотрела на него с искренним любопытством. — Как ты? Работаешь там же? Все эти… командировки? Минхо задумался. Он не мог рассказать правду, но и лгать ей тоже не хотелось. — Да, — просто сказал он. — Работа есть. Сложная, но денежная. Скоро, думаю, один большой проект завершится. Тогда, может, и я смогу… передохнуть немного. И вам подкину прилично. Он посмотрел на заходящее солнце. — Это хорошо, — тихо сказала Ри. — Ты всегда был слишком серьезным. Тебе бы отдохнуть. Может, когда-нибудь приедешь к нам надолго? Мама будет рада. Папа… ну, с ним я поговорю. Он посмотрел на ее наивное, полное надежды лицо и почувствовал острое, щемящее чувство вины и нежности. — Постараюсь, — пообещал он. Они посидели еще немного, болтая о пустяках — о соседях, о новых фильмах, о том, как изменился район. Потом Ри посмотрела на часы. — Мне пора, Минхо. Ужин готовить, — она встала и обняла его. — Заходи еще, хорошо? Не пропадай. — Хорошо, — он улыбнулся ей в ответ. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в нежные сиреневые тона. Минхо стоял у машины, провожая взглядом скрывшуюся в подъезде Ри. На душе было непривычно спокойно. Он уже потянулся к ручке двери, как вдруг телефон в кармане коротко завибрировал. Минхо достал телефон. Сообщение было с зашифрованного номера, который он знал наизусть. От информатора. Текст был лаконичным, как всегда: «Время и место изменено. 23:30. Пристань. Ресторан. Адрес во вложении. Жду подтверждения готовности.» Весь теплый вечерний покой мгновенно испарился, словно его и не было. 23:30. Всего через несколько часов. Минхо медленно опустился на сиденье водителя, но не завел двигатель. Он сидел и смотрел на экран телефона. Всего пару минут назад он думал о возможности другой жизни. А теперь эта жизнь снова свелась к координатам и времени. Он не сразу подтвердил. Его палец замер над кнопкой отправки. Минхо резко выдохнул, с силой ткнул в экран, отправляя короткое «Готов», и швырнул телефон на пассажирское сиденье. Он завел машину и рванул с места. Минхо ехал по городу, и его руки сами повернули руль в знакомом направлении. Он не осознавал куда, пока не увидел впереди ту самую невзрачную вывеску «Coffee & Books». Он припарковался через дорогу и просто сидел, глядя на освещенное окно. Там, внутри, все было так же, как и тогда: люди сидели за столиками, бариста готовила кофе, на полке спал тот же рыжий кот. Минхо вошел внутрь и подошел к тому самому столику у окна. Он был свободен. Минхо сел, положил руки на столешницу и смотрел на пустой стул напротив, словно ожидая, что вот-вот появится Джисон с двумя стаканами рафа. «Ладно, с книгами понятно. А сериалы?» — эхом прозвучало в его памяти. Минхо поднял взгляд и увидел на полке неподалеку тот самый томик «Хоббита». Он встал, взял его в руки. Книга была потрепанной, зачитанной. Кто-то другой держал ее в руках, кто-то другой смеялся над приключениями Бильбо. Он стоял посреди книжного магазина, сжимая в руках детскую сказку, и в нем было слишком много чувств. Его телефон зазвонил.

***

Воздух над водой был холодным и влажным, пах рыбой, солью и дорогими сигарами из открытой террасы ресторана. Музыка и приглушенный гул голосов доносились оттуда. Минхо лежал на холодной, липкой от конденсата крыше складского помещения напротив. Его тело было недвижимо, слившись с тенями и ржавыми вентиляционными трубами. Винтовка лежала перед ним на специальном коврике, ее длинный ствол был едва заметен в темноте. Глаз не отрывался от прицела высокого разрешения. В перекрестье был балкон ресторана, залитый мягким светом. Он нашел свою точку. Расстояние, ветер, влажность — все было учтено. Осталось только дождаться появления цели. Хан Джисона. Его дыхание было ровным и медленным. Но внутри не было привычной пустоты. Там бушевала буря. Воспоминания о сестре, о ее улыбке. О кофейне. О Джисоне, который смотрел на него снизу вверх. «Победа — это когда ты остаешься человеком». Слова из той самой книги, которую они обсуждали с Джисоном, эхом отдавались в его черепе. 23:25. На балконе появилось движение. Высокая, узнаваемая фигура. Джисон. Он вышел один, с бокалом вина в руке. Он подошел к перилам, облокотился на них и замер, глядя на темную воду. Его профиль был четко виден в свете изнутри. Идеальная мишень. Минхо почувствовал, как его палец находит спусковой крючок. Он замедлил дыхание еще больше. Минхо видел не цель. Он видел человека, который доверил ему свою жизнь в этой смертельной игре. Его палец начал давить на спуск. Плавно, как его учили. И в этот самый момент, на самом краю его поля зрения, он заметил нечто. Крошечный, едва уловимый блик. Стекло оптики. С другой стороны залива. С крыши старой часовни. Его мозг, отточенный годами тренировок, среагировал быстрее сознания. Он не оторвался от прицела, но его взгляд резко сфокусировался на той точке. Да. Там был кто-то. Другой снайпер. Его винтовка была направлена на тот же балкон. Ледяная волна прокатилась по спине Минхо. Ли замер, его палец застыл на спуске. Он целился в Джисона, а в это время кто-то другой целился в него самого? Или… они оба целились в Джисона? Мысли пронеслись вихрем. Заказчик нанял второго стрелка для подстраховки? Но аналитическая часть его мозга, холодная и безжалостная, уже работала отдельно от этой паники. Глаз, не отрываясь от прицела, сканировал чужую позицию. Он не видел стрелка — только тот роковой блик. Но он видел линию. Траекторию, которую описывал ствол чужой винтовки. И эта линия была направлена не на него, Минхо. Она была направлена на балкон. На Хан Джисона. Это была не подстраховка. Это был перехват. Кто-то другой пришел убить его цель. В груди Минхо что-то закипело. Его руки действовали сами. Глаз зафиксировал малейшее движение на той крыше — едва заметное шевеление, корректировка прицела. Чужак готовился к выстрелу. У Минхо не было времени на сложные расчеты. Только на инстинкт. Он перенес точку прицеливания чуть выше и левее блика, туда, где должна была быть голова. Поправка на ветер? Интуиция. Дистанция? Опыт. Его палец плавно нажал на спуск. Глухой хлопок глушителя прозвучал как щелчок. На крыше часовни что-то темное и бесформенное резко дернулось и осело, слившись с тенями. Минхо не стал проверять результат. Он знал — попал. Он уже вернул прицел на балкон. Его дыхание даже не сбилось. Сердце билось ровно и громко. Джисон все так же стоял у перил, безмятежно глядя на воду. На часах было 23:26. До назначенного времени оставалось четыре минуты. Он только что убил, чтобы защитить свое право убить. Цинизм этого поступка обжигал ему душу. Но другого выхода не было. Он не мог позволить кому-то другому сделать это. Не мог позволить Джисону умереть от руки какого-то наемника-неудачника. Его смерть должна была быть от руки того, кого он знал. 23:29. Хан Джисон стоял, опершись о перила, его лицо было задумчивым, почти печальным. Он смотрел куда-то вдаль, на огни города, и в его позе читалась усталость. И затем… он медленно повернул голову. Его взгляд, казалось, устремился прямо через ночь, прямо на крышу, где лежал Минхо. Джисон тепло улыбнулся и перевел глаза на звезды, а затем снова на Минхо. Его губы беззвучно произнесли «Спасибо». В эту секунду их взгляды встретились сквозь стекло прицела. Палец Минхо сам сжался на спусковом крючке. Хлопок. Пуля ударила Хана в грудь. На его лице застыло не удивление, а скорее…принятие. Отдача от выстрела, его собственное движение — все это опрокинуло Джисона через перила. На мгновение его силуэт черным пятном заслонил неоновые огни, а затем исчез в темной воде залива. Всплеск был глухим и быстро поглотился ночью. Тишина. Минхо лежал неподвижно, все еще вжавшись в приклад, будто тело не получило сигнала о том, что действие завершено. В ушах стояла оглушительная тишина. Он не видел ни всплеска, ни темной воды — перед глазами стояло застывшее в прицеле лицо Хан Джисона с его последним, безмолвным взглядом. Потом воздух рванул ему в легкие — резкий, судорожный выдох, словно он только сейчас вспомнил, что нужно дышать. Он оторвался от приклада, отполз, как ошпаренный, и с трудом поднялся в положение сидя, прислонившись спиной к холодному бетону парапета. Тело вышло из-под контроля: мелкая, предательская дрожь била по рукам, сводила скулы. Он сжал кулаки, пытаясь усмирить тремор, но это только усилило контраст — выученная воля, приказывающая успокоиться, и тело, отвергающее любые приказы. По щекам, оставляя соленые дорожки на запыленной коже, беззвучно потекли слезы. Минхо провел рукавом по лицу, смазав грязь и слезы в однородную маску. Затем, с коротким, обрывистым вдохом, полным решимости, которой не чувствовал, он схватил свою винтовку. Хлопок.

***

Seoul Daily: «Хан Джисон застрелен снайпером у ресторана «Lounge». Инцидент произошел прошлой ночью. Камеры наблюдения зафиксировали момент падения бизнесмена с балкона в воду после выстрела. Полиция не комментирует возможные мотивы убийства.» Hangan news: «Завещание Хан Джисона ставит в тупик юристов. Документ, составленный накануне смерти, передает все состояние Джисона в в благотворительные фонды без права обжалования. Эксперты называют это беспрецедентным решением.» Korea news: «В ходе операции по поиску миллиардера обнаружено тело предполагаемого киллера. По данным источников, мужчина с огнестрельным ранением головы был найден на крыше здания неподалеку от виллы. Рядом лежала снайперская винтовка.» Portal: «Полиция устанавливает личность погибшего снайпера. Им оказался Ли Минхо, бывший военнослужащий, уволенный со службы с позором после инцидента с гибелью мирных жителей. Рассматривается версия о самоубийстве после выполнения заказа.»