7 days

1 день до убийства Минхо проснулся от вибрации сообщения. «11:30. Портовый склад №7. Северные ворота. Приходи. Увидишь, чем я занимаюсь на самом деле. J.» В 11:25 его машина остановилась в полукилометре от указанного места. Он обошел склад по периметру, отмечая камеры, патрули охраны — все было на месте, но не было ощущения засады. Его пропустили через северные ворота без вопросов, лишь кивком. Внутри царил полумрак, пахло рыбой, маслом и холодным металлом. И в центре огромного пространства, под одинокой горящей лампой, стоял Хан Джисон. Рядом с ним — несколько ящиков с вензелями иностранной фармацевтической компании. И пожилой мужчина в дорогом, но помятом костюме, который умолял о чем-то, его голос дрожал и эхом разносился под сводами. — …пожалуйста, господин Хан, еще неделю! Я найду деньги! Я продам долю в бизнесе! Эти лекарства… Я уже подписал контракт по ним. Его нельзя аннулировать. Джисон слушал его с холодным, отстраненным видом, поправляя перчатку. — Ты просрочил платеж на два месяца, Юнхо. Мои инвесторы не любят ждать. Твоя доля в бизнесе уже ничего не стоит. Ты мне должен полмиллиона. Долги надо отдавать. — Но контракт… У меня есть дети…— голос Юнхо сорвался на шепот. — Дети меня не интересуют, — голос Джисона был ровным. — Интересуют договоренности. Ты их нарушил. Он кивнул одному из охранников. Тот подошел к ящикам и ломом сорвал крышку с одного. Внутри лежали аккуратные упаковки с дорогим, жизненно важным препаратом. — Конфискуем в счет долга, — произнес Джисон. — Считай, что тебе повезло. Я мог бы забрать не только это. Он повернулся и, наконец, заметил Минхо, стоявшего в тени. Его взгляд был пустым, ничего не выражающим. Джисон не улыбнулся, не подмигнул. Он просто смотрел, как будто Минхо был частью мебели. — Вывезите это, — бросил он охране и пошел к выходу, проходя мимо Минхо. — Пойдем. Они вышли на холодный воздух. Минхо молчал, внутри все переворачивалось. Он видел, как грузят ящики в фургон. — Зачем? — хрипло спросил Минхо, когда они сели в ожидающий Mercedes. — Зачем ты показал мне это? Джисон смотрел в окно на уезжающий фургон. — Потому что это — правда. Та самая «грязь» в фундаменте. Я не благотворитель, Минхо. Я не романтичный герой. Я — бизнесмен. Иногда бизнес бывает жестоким, — он перевел на него свой тяжелый взгляд. — Ты вчера плакал о несправедливости мира. Вот он, этот мир. Во всей своей красе. Я — его часть. Теперь ты это знаешь. Тебе все еще жалко меня? Все еще не хочешь меня убить? Машина тронулась, плавно скользя по серым улицам индустриальной зоны. — Зачем? — повторил Минхо, не в силах отвести взгляд от профиля Джисона, освещенного редкими лучами солнца. Джисон медленно повернул к нему голову. — Чтобы не было иллюзий, Минхо. Иллюзии — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Ни ты, ни я. Ты видел мою слабость вчера. Сегодня ты видишь мою силу. И то, и другое — правда. Он помолчал, глядя на убегающие за окном потускневшие здания. — Свободен ли твой день дальше? — неожиданно спросил он. Минхо, сбитый с толку этим поворотом, лишь кивнул. — Хорошо. Тогда мы едем ко мне в офис. — он откинулся на спинку кожаного сиденья. — Хочу показать тебе весь масштаб того, чем я занимаюсь. Понимание масштаба избавляет от черно-белого восприятия. Хотя, у тебя его и так давно нет, не так ли? Мерседес свернул с промзоны и помчался в сторону футуристического делового района. Вскоре они остановились у небоскреба из стекла и стали с лаконичной вывеской «One Corporation». Войдя в лифт, Джисон приложил ладонь к сканеру. Лифт понесся вверх без остановок на другие этажи. Двери открылись прямо в его личный кабинет — просторное помещение с панорамным остеклением. — Садись, — Джисон указал на кресло перед массивным столом, сам проходя за него. Он включил несколько мониторов, скрытых в столешнице. На экранах замелькали графики, потоки данных, схемы слияний и поглощений. — Тот человек, Юнхо, — начал Джисон, его пальцы бесшумно летали по клавиатуре. — Не просто должник. Он владелец патента на перспективное лекарство. Его компания — лакомый кусок. Его банкротство было… спровоцировано. Чтобы вынудить продать активы дешевле рыночной стоимости. — Он посмотрел на Минхо. — То, что ты видел — не грабеж. Это… агрессивная покупка. Минхо молчал, наблюдая, как на экране цифры складывались в устрашающе ясную картину. — Я не оправдываюсь, — продолжал Джисон. — Люди потеряют работу. Кто-то, возможно, лишится доступа к лекарствам. В краткосрочной перспективе — это трагедия. Но в долгосрочной… — он переключил экран, показав прогнозы роста. — Эта компания, встроенная в мою структуру, будет производить в десятки раз больше, разрабатывать новые формулы, захватывать новые рынки. Больше людей получат работу. Больше больных будут спасены. Просто не сейчас и не те. Он выключил мониторы и снова посмотрел на Минхо. — Это ответ на один из твоих вопросов, почему я решил, что мы похожи. Я создаю систему. А система, чтобы быть эффективной, иногда должна быть безжалостной к отдельным винтикам. — его взгляд стал тяжелым. — Теперь твоя очередь. Ты — снайпер. Ты устраняешь цели. Одна жизнь против тысяч спасенных, если твоя пуля остановит войну или предотвратит катастрофу. Не видишь сходства? Он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. — Так кто мы с тобой, Минхо? Минхо смотрел на него, и внутри у него бушевали самые разные эмоции. Отвращение к холодной расчетливости боролось с леденящим душу пониманием. Джисон не был сумасшедшим. Он был хуже. Он был гением, мыслившим категориями вселенных, а не людей. — Я не похож на тебя, — тихо сказал Минхо. — Я просто орудие. — Нет, — мягко поправил Джисон. — Орудие не задает вопросов. Ты задаешь. И в этом твоя сила. Или наоборот. Хан молча смотрел на него еще несколько секунд, а затем медленно поднялся из-за стола. Он подошел к скрытой в стене панели, приложил ладонь, и часть стены бесшумно отъехала, открывая вход в небольшой личный лифт. — Есть кое-что еще, — сказал он, жестом приглашая Минхо следовать за собой. — Наследство, от которого я не могу избавиться. Лифт поехал вниз. Не на первый этаж, а глубже, в подвальные уровни. Когда двери открылись, Минхо оказался в помещении, больше похожем на бункер. В центре комнаты стоял один-единственный стол с мощным монитором. — Мой отец, — начал Джисон, и его голос, всегда такой уверенный, впервые дрогнул, обнажая что-то спрятанное очень глубоко, — не был добряком. Он был… бульдозером. Он построил свой первый завод на костях конкурентов, скупая их долги и разоряя. — Джисон подошел к монитору, но не включил его. — Его кредо было простым: «Сильный пожирает слабого. Это закон природы.». Он обернулся к Минхо, и в его глазах стояла мрачная, знакомая Минхо пустота. — Он воспитывал меня по тому же принципу. В десять лет он заставил меня присутствовать на «переговорах» с должником. В двенадцать — анализировать отчеты обанкротившихся им компаний. В пятнадцать… в пятнадцать он вложил мне в руку пистолет и сказал, что настоящий мужчина должен уметь не только зарабатывать, но и защищать свое. Любой ценой. Джисон сжал кулаки, его костяшки побелели. — Я ненавидел его. Боялся его. И… я восхищался им. Его силой. Его безжалостностью. И я хотел стать таким же. Чтобы он наконец посмотрел на меня с уважением, — горькая усмешка тронула его губы. — Он умер, так и не посмотрев. Разбился на своем самолете. Проверял новый маршрут доставки оружия. И оставил мне все. И свою империю. И свою… жестокость, вшитую в ДНК. Он резко повернулся и включил монитор. На экране возникла сложная, ветвящаяся схема. Но это была не схема бизнеса. Это была карта влияния, запутанная паутина из черных рынков, откатов, теневых сделок и откровенно преступных схем. — Это не то, что я построил, Минхо. Это то, что я унаследовал. И то, что я не смог сломать. — он ткнул пальцем в несколько узлов на схеме. — Оружие. Наркотики. Рабский труд. Под видом легального бизнеса. Я управляю машиной, которая перемалывает жизни ежедневно. И я делаю это блестяще. Потому что он научил меня. Он в упор посмотрел на Минхо. — Я не предал его идеалы. Я превзошел их. Я стал тем монстром, которым он хотел меня видеть. И я ненавижу себя за это каждый день. За то, что смотрю в зеркало и вижу его. — его голос упал до шепота. Он сделал паузу, давая Минхо вдохнуть весь ужас этого признания. — А почему ты…Не можешь это остановить? — Минхо, все еще шокированный, прислонился к стене. Джисон выключил экран, и в бетонной тишине бункера осталось только гудение систем охлаждения. Он не смотрел на Минхо, уставившись в черный экран, будто видя в нем отражение всего, что только что показал. — Остановить…, — его голос прозвучал плоско. — Это уже не компания. Это организм. Раковая опухоль, которая срослась со всем городом, со страной. Чиновники, судьи, полиция… они все на зарплате у этой системы. Другие бизнесмены? Они либо часть ее, либо корм, — он горько усмехнулся. Он наконец повернулся к Минхо, и в его глазах была не ненависть к себе, а страшная, всепоглощающая усталость. — Я пытался. В первые годы. Ломал самые простые схемы, пытался вести все… чище. Но система давила. Меня пытали, избивали, угрожали, и я сдался, — он сделал жест рукой, отмахиваясь от воспоминаний. — Потом я понял. Единственный способ что-то изменить — разрушить все до основания. Но для этого нужна сила, которой у меня нет. Или… смелость, которой тоже нет. Мне страшно, Минхо. Джисон прошелся по холодному бетонному полу, его шаги отдавались эхом.

***

Тринадцать лет назад Двадцатилетнего Джисона швырнули на бетонный пол, залитый чем-то липким. Дверь с грохотом захлопнулась, ключ повернулся с зловещим щелчком. Первые сутки были тихими. Только писк грызунов и вой ветра в щелях. Он бил в дверь кулаками до крови, кричал, требовал выпустить. В ответ — лишь насмешливый смех дежурного охранника за дверью. На вторые сутки пришел Ким Сокджу — старый партнер его отца. Не один. С ним были двое мужчин. — Ну что, мальчик? Передумал? Подпишешь бумаги? Станешь хорошим наследником? — Идите нахуй, — просипел Джисон, собрав всю свою ненависть. Ким вздохнул с преувеличенной жалостью и кивнул одному из своих людей. Избиение было долгим и методичным. Его не били по лицу — работа должна была оставаться невидимой. Дубинкой с обмотанной колючей проволокой били по ребрам, по почкам и по икрам. Когда он падал, его поднимали и начинали снова. Он терял сознание от боли. Его окатывали ледяной водой из шланга и продолжали. На третьи сутки его оставили одного. Жажда выжигала горло. Он лизал конденсат с холодных металлических балок, собирал капли дождевой воды, стекавшие по стене во время ночного ливня. Это было отвратительно, но это было жидкостью. О голоде он даже не думал. На четвертые сутки Ким вернулся. Он принес еду. Теплый суп, жареную курицу. Поставил на ящик перед изможденным Джисоном. — Кушай, мальчик. Подкрепись. И подпиши. Всего несколько бумаг. Джисон, дрожа от голода, с ненавистью посмотрел на еду, потом на Кима. Медленно, с трудом поднялся на ноги и пнул миску. Горячий суп брызнул на идеальные брюки магната. Лицо Кима исказилось яростью. Он не сказал ни слова. Просто кивнул. На этот раз его привязали к стулу. И начали работать паяльной лампой. Они грели металлическую спинку стула, и раскаленный металл прожигал ему спину сквозь тонкую ткань рубашки. Он снова кричал, пока не охрип, вдыхая запах горелой плоти. На пятые сутки они привели другого парня. Лет двадцати пяти, нервного, с жадными глазами. — Знакомься, Джисон, это — твой двоюродный брат, о существовании которого ты не знал. У него, представь себе, такие же притязания на наследство. И он… куда сговорчивее. «Брат» смотрел на избитого, испачканного кровью и грязью Джисона с брезгливым презрением. — Я подпишу все, что угодно, господин Ким, — сказал он подобострастно. — Видишь? — Ким повернулся к Джисону. — Миру плевать на тебя. Они ушли, оставив его одного в кромешной тьме, с болью, голодом и этой страшной, абсолютной правдой. Он никому не был нужен. Он был полностью заменим. Он пролежал еще день, может два, в полубреду. Боль стала его единственной реальностью. Он видел лицо отца. «Слабый. Я всегда знал, что ты слабый». И в этот миг, в нем что-то щелкнуло. Они думают, что сломали его? Они думают, что он заменим? Хорошо. Он подполз к двери, собрал последние силы и постучал. — Я согласен, — его голос был хриплым шепотом. — Приведите Кима. Я подпишу. Когда Ким вошел, сияя от победы, Джисон лежал ничком на полу, подобравшись в комок. — Вот и умный мальчик, — просипел Ким, бросая перед ним папку и ручку. Джисон медленно, с видимым трудом, подписал бумаги. Когда Ким и его люди ушли, заперли дверь снова, Джисон перевернулся на спину и смотрел в темный потолок. Они получили его подпись, думая, что получили послушную куклу. Но они ошибались.

***

— Они сломали меня тогда, — голос Джисона прозвучал тихо, но четко в тишине. — Но не до конца. Он снова повернулся к панели управления и запустил другую программу. На экране возникли другие схемы, другие потоки данных. Они были зашифрованы, обезличены, но Минхо, с его опытом, видел — это были финансовые транзакции. Огромные суммы. Но уходили они не на счета офшоров, а… — Детская больница в Йонсане, рядом с моим бокс-клубом, — тихо сказал Джисон, следя за движением цифр. — Тот самый новый корпус с самым современным оборудованием. Построен на «неучтенные пожертвования», — он переключил экран. — Стипендии для талантливых студентов из самых бедных районов, чьи родители работают на моих же заводах. Фонд помощи семьям тех, кто пострадал от «несчастных случаев» на производствах, которые я же и контролирую. Он обернулся к Минхо. — Я не могу сломать систему, Минхо. Но я научился… направлять ее яд. Часть денег, что идут на оружие и взятки, я перенаправляю туда, где они могут хоть что-то исправить, — горькая улыбка тронула его губы. — Это капля в море. Это лицемерие, я знаю. Я все тот же монстр. Но эти капли… они позволяют мне смотреть на себя в зеркало по утрам. Он выключил экран. — Если кто-то из «партнеров» узнает об этом… всё рухнет. И на мое место поставят другого болванчика. Поэтому это остается в тайне. Только я и пара абсолютно преданных людей, которым я спас жизни, знают об этом, — он посмотрел на Минхо. — И теперь ты. Минхо молчал, пытаясь переварить этот новый пласт информации. — Зачем? — наконец выдохнул он. — Зачем ты мне это показываешь? Чтобы я… пожалел тебя? Чтобы оправдать тебя в своих глазах? — Нет, — Джисон покачал головой. Его лицо снова стало непроницаемым. — Чтобы твой выбор завтра был основан на всей информации. Джисон выключил монитор, и потянулся, его кости хрустнули от напряжения. — Со всей этой фигней голова заболит, — он провел рукой по лицу, и вдруг его выражение смягчилось, став почти обыденным. — Пошли отсюда. Они поднялись на лифте, и вместо того, чтобы вести Минхо к выходу, Джисон повел его через потайную дверь в смежное здание. Они вышли на оживленную улицу, залитую послеобеденным солнцем. Людской поток поглотил их, и Минхо инстинктивно напрягся, сканируя толпу на угрозы. — Расслабься, — тихо сказал Джисон, идущий рядом. Его плечо почти касалось плеча Минхо. Он свернул в узкий переулок, где в витрине старого дома с облупившейся краской красовалась невзрачная вывеска «Coffee & Books». Внутри пахло молотыми зернами, старой бумагой и ванилью. Было шумно от голосов, стука клавиатур и шипения кофемашины. Джисон нашел свободный столик у окна, не заваленный чужими книгами и ноутбуками, и жестом пригласил Минхо сесть. — Их раф здесь — лучший в городе. Или хочешь что-то другое? — он спросил это так просто, будто они старые приятели, которые просто решили встретиться на кофе. Минхо молча покачал головой, все еще пытаясь переключиться с темы, которая у них была, на… на это. Джисон заказал два рафа, и пока бариста готовила напитки, он просто сидел и смотрел в окно на проходящих людей. Его лицо было спокойным, почти отрешенным. Минхо взял свой стакан. Пальцы странно дрожали. Он сделал глоток. Сладкий, холодный, с легкой горчинкой. Как так? — пронеслось в голове. Он только что показывал мне схемы торговли людьми, а теперь мы пьем сладкий кофе в книжной лавке? Он смотрел на Джисона. Тот откинулся на спинку стула, его взгляд блуждал по полкам с книгами, по парам, о чем-то тихо болтающим за соседними столиками. Он выглядел… обычным. Уставшим тридцатитрехлетним мужчиной, который решил передохнуть. — Когда-то я хотел стать архитектором, — вдруг сказал Джисон, все так же глядя в окно. Его голос был задумчивым. — Проектировать здания. Оставлять после себя что-то красивое и прочное. — Он усмехнулся сам себе и отхлебнул еще кофе. — Глупости, да? Минхо не ответил. Он просто слушал. И пил свой кофе. Впервые за много лет Ли не анализировал угрозы, не планировал отход, не считал секунды до выстрела. Он просто сидел и пил кофе с человеком, которого должен был убить завтра. И этот человек говорил ему о несбывшихся мечтах. Джисон допил свой раф и откинулся на спинку стула, его взгляд зацепился за полки, ломящиеся от книг. — Видишь вон того толстого кота на верхней полке? — он указал взглядом на рыжего пушистика, мирно спящего между томами Достоевского и Хемингуэя. — Он главный критик здесь. Если книга ему не нравится, он на нее садится. Минхо невольно улыбнулся. — Какая у тебя любимая книга? Даже если та, которую ты стесняешься, — спросил Джисон, поворачивая к нему свой стакан. Вопрос застал Минхо врасплох. Он замер, ища ответ в себе. Последние годы его чтение ограничивалось техническими мануалами и досье на цели. Но раньше… раньше было по-другому. Его мозг, привыкший анализировать угрозы, беспомощно буксовал. — Э… — он почувствовал, как краснеет. — «Хоббит», наверное. Джисон фыркнул. — «Хоббит»? Это же классика! Это не стыдно. Стыдно — это… не знаю, слезливые любовные романы с обложками в сердечках. — он помолчал, а затем его лицо озарилось. — О, у меня есть. «Властелин Колец». Минхо скептически поднял бровь. — Это тоже классика. — В том-то и дело! — Джисон оживился, как мальчишка. — Все ждут, что я назову какого-нибудь Ницше или Сунь-Цзы. А я — бац! — эльфы, гномы, хоббиты, — он понизил голос до конспиративного шепота. — И между нами, «Хоббит» мне всегда нравился больше. Он… уютнее. Как раз тот случай, когда путешествие важнее цели. Минхо смотрел на него во все глаза. — Правда? — не удержался он. — А я думал, я один такой. Во «Властелине» слишком много эпичности. А «Хоббит»… он про то, как самый маленький и незначительный может изменить все. — Именно! — Джисон щелкнул пальцами. — И еще там дракон, который разговаривает стихами. Это гениально. Я в детстве целые абзацы наизусть выучил. — Он даже привстал на стуле, изображая дракона. — «Я — огонь, я — смерть! Я — устный переводчик с драконьего!» Они оба рассмеялись. — Ладно, твой черед, — Джисон снова сел, указывая на Минхо пальцем. — Назови настоящую стыдную слабость. Не отлынивай. Минхо задумался, роясь в памяти. — Наверное… цикл «Орден Манускрипта», — выдохнул он наконец, снова чувствуя жар на щеках. — Это такое… молодежное фэнтези про ученика ассасина. Очень наивное. Но там есть момент, где главный герой… — он запнулся, — …он должен сделать выбор между долгом и тем, во что он верит. И он выбирает веру. И проигрывает. Но не сдается. Я перечитывал это раз пять, наверное, в трудные моменты. Он замолчал, ожидая насмешки. Но ее не последовало. Джисон смотрел на него серьезно, даже задумчиво. — «Светоносец»? — уточнил он. Минхо кивнул, удивленный. — Я читал, — сказал Джисон просто. — Мне нравился Киллер. Тот, который нанимает его в первой книге. Помнишь его фразу? «Победа — это не когда ты убиваешь всех врагов. Победа — это когда ты остаешься человеком после того, как тебя заставили убивать». Они смотрели друг на друга через стол, и в воздухе висело немое понимание. Они были из разных вселенных, но читали одни и те же книги. — Боже, — тихо выдохнул Джисон, откидываясь на спинку стула. — Я и забыл, каково это — просто говорить о книгах. — Да, — согласился Минхо. И в этот момент он и правда забыл. Забыл, кто они такие. Забыл про завтра. Было только теплое, шумное кафе, вкусный кофе и странный, начитанный собеседник, с которым было невероятно легко. — Слушай, — Джисон вдруг оживился. — А помнишь, в «Хоббите», когда они попадают в Эребор, и Бильбо должен говорить со Смаугом? Я так люблю диалог оттуда! Я иногда на переговорах… — он вдруг замолк, осознав, что сказал, и снова рассмеялся. — Ладно, это уже слишком. Забудь. После «Хоббита» разговор покатился сам собой, подхваченный легкостью, которой Минхо не чувствовал годами. — Ладно, с книгами понятно, — Джисон отхлебнул уже остывший кофе, который он еще раз заказал. — А сериалы? Тоже, наверное, только артхаус смотришь? Про скорбящих датских детективов в свитерах? Минхо фыркнул. — Нет. После восьми часов у костра в засаде как-то тянет на что-то попроще. «Ванда/Вижн» вот смотрел недавно. Лицо Джисона озарилось. — Серьезно? А мне понравилось, как они… — он замер, поймав себя на том, что говорит о супергероях, и рассмеялся. — Боже, мы точно сошли с ума. — Ага, — Минхо не мог сдержать улыбку. — А ты что? Наверное, «Карточный домик» пересматриваешь для вдохновения. — О, нет, — Джисон покачал головой с неподдельным ужасом. — Это как работать дома. Слишком похоже на правду. Я… — он сделал паузу для драматического эффекта, — …я обожаю «Мандалорца». Минхо прыснул со смеху. — Мини-Йоду? — Он милый! — защищался Джисон, и в его глазах играли искорки. — А у мандалорца крутой шлем. Это важно. — Он вдруг оживился. — О, а помнишь серию, где он… Они провалились в обсуждение на полчаса. Спорили о второстепенных персонажах, цитировали понравившиеся моменты, смеялись над нелепыми сценами. Джисон, к удивлению Минхо, оказался фанатом научной фантастики. Он сыпал названиями сериалов, о которых Минхо только слышал, и аргументированно доказывал, почему «Вавилон-5» гениальнее «Звездного пути». — Нет, ты просто не видел новый «Странный уголок»! — настаивал Джисон, уже на третьей чашке кофе. — Это же шедевр! Там сюжет про… Минхо слушал, подпирая рукой подбородок, и мешал латте без кофеина. Они перешли на фильмы, потом на музыку. Оказалось, что Джисон в юности тайком слушал панк-рок, а Минхо до сих пор знал наизусть все песни одной никому не известной инди-группы из Пусана. — Боже, — Джисон выдохнул, откинувшись на спинку стула. — Я, кажется, лет десять так не разговаривал. Вообще ни о чем. — Я тоже, — честно сказал Минхо. За окном давно стемнело. Фонари зажглись, окрашивая улицу в желтые и оранжевые тона. Бариста начала потихоньку закрываться, но, видя их увлеченный разговор, сказала, что ей все равно надо помыть кофе-машину и оставила их в покое. Они замолчали, вдруг осознав, как много времени прошло. — Знаешь, — тихо сказал Джисон, глядя на свое отражение в темном окне. — Я сегодня… я сегодня просто хотел побыть человеком. Хотя бы на несколько часов. Спасибо, что составил компанию. Минхо кивнул, словно загипнотизированный. Он чувствовал себя так, будто проспал десять лет и проснулся. — Давай уже пойдем, — Джисон поднялся, его тень удлинилась на стене. Они вышли на прохладную ночную улицу. Воздух был свежим и пах дождем. — Я… я вызову такси, — сказал Минхо, доставая телефон. — Не надо, — Джисон положил руку ему на плечо. — Я прогуляюсь. Мне нужно… обдумать кое-что. Он посмотрел на Минхо в последний раз, и в его глазах отразился свет фонарей. — Спокойной ночи, Минхо. И… спасибо за сегодня.