7 days

Но ему, бизнесмену до мозга и костей, требовалось протестировать гипотезу и посмотреть как работает Лино. Цель для теста нашлась сразу же: Чой Минкю, его финансовый директор. Тот самый, кто годами покрывал «оптимизацию» расходов на безопасность, в том числе и на том металлургическом комбинате. Это был не просто соучастник — это был инициативный исполнитель. Идеальный кандидат для «системы Минхо». Джисон сделал так, чтобы к Ли попали все нужные документы о Чое. После Хан купил не просто услугу, он приобрел «премиум-доступ». Ему предоставили зашифрованный канал — аудиопоток, который будет передаваться в режиме реального времени в момент операции. Он сможет слышать всё: команды оператора, дыхание снайпера, звук выстрела. Некоторым людям особенно нравилось слышать, как убийца исполняет их фантазии. Через того же брокера он передал заказ на ликвидацию Чоя Минкю. Досье было исчерпывающим: фотографии, распорядок дня, маршрут. В качестве времени был указан ближайший понедельник, 21:00, когда Чой задерживался в офисе один. Воздух был прохладным, но Джисон почти не чувствовал холода. Он вышел на балкон, зная, что станет свидетелем. В кармане его идеально сидящего костюма лежал тонкий коммуникатор, подключенный к «премиум-доступу». Он слышал в миниатюрном наушнике ровное, чуть замедленное дыхание снайпера. Дыхание Ли Минхо. И тогда Хан нарушил протокол. Он нажал скрытую кнопку и заговорил. Его голос, отточенный на тысячах переговоров, звучал спокойно и бесстрастно, как комментарий к погоде. «Слишком поспешно, Лино». Он почувствовал, как дыхание на том конце провода на мгновение прервалось. Идеально. Джисон продолжил, наслаждаясь своей властью. Затем он вышел на свет. Чой, увидев его, превратился в жалкую, дрожащую массу. Но Хан не смотрел на него. Его взгляд был прикован к темноте противоположной крыши. Он знал, что именно там, в этой конкретной точке, затаился Лино. Его информаторы были точны. Джисон медленно повернул голову. И посмотрел. Прямо туда. Он не видел его, но чувствовал. Хан поднял бокал в сторону невидимого снайпера и разорвал связь. Он видел, как Чой, испуганный его поведением, бросился назад, в ресторан. А Джисон остался стоять один. На освещенном балконе, идеальная мишень. Он намеренно подставился. Хан закурил, не сводя глаз с крыши. Внутри него бушевала странная смесь триумфа и саморазрушения. «Ну, что? Сделаешь выстрел?» — мысленно спросил он у темноты. Но выстрела не последовало. Лишь тихое исчезновение. Тень отступила. Джисон стоял еще несколько минут, докуривая сигарету. Он не испытывал облегчения. Тест был пройден. Ли Минхо был именно тем, кем он его считал — идеальным инструментом. Джисон бросил окурок и посмотрел на часы. До воскресенья оставалось шесть дней. Шесть дней, чтобы подготовиться к главной премьере. К финальной сцене, где он будет не режиссером, а главным действующим лицом. И у него будет единственный зритель. Джисон хмыкнул своим мыслям и отменил заказ на Чоя, выплатив солидную компенсацию как брокеру, так и самому Лино.

***

Хан стоял, кивая на что-то старому знакомому отца, и думал о том, как бы поскорее свалить отсюда. Эти светские тусовки всегда действовали ему на нервы. Одна и та же музыка, одни и те же разговоры о деньгах, которые у всех уже и так есть. Он уже мысленно перебирал варианты, как откланяться, когда вдруг почувствовал что-то не то. Не то чтобы он кого-то увидел краем глаза, но явно что-то почувствовал. Джисон лениво повернул голову, и взгляд его упал на парня у входа. И Хан обалдел. Серьезно, у него даже дыхание перехватило на секунду. Ли Минхо, его личный киллер, ради которого он заказал себе самый дорогой гроб в мире, стоял здесь, в галерее, в чертовом костюме. Костюм, кстати, сидел на нем чертовски хорошо. Лучше, чем на половине присутствующих банкиров. Хан бы никогда не подумал, что тот может так выглядеть. В документах из досье был худой парень с колючим взглядом, а здесь стоял… Ну, блять, довольно сексуальный мужчина, если честно. И смотрел он на скульптуру с таким видом, будто собирался не рассмотреть ее, а разобрать на запчасти. Внутри у Джисона все перевернулось. Это была не просто наглость. Это был какой-то беспредел. И вместо страха или злости Хан почувствовал дикий, почти детский азарт. Ну ты смотри, какой бесстрашный! Он бы на его месте ни за что не сунулся в логово к человеку, которого собирался убить. А этот пришел. И выглядел при этом… хм… очень даже ничего. Джисон специально медлил с реакцией, когда тот подошел. Ему было интересно посмотреть, как он будет говорить, как держаться. И голос у него оказался низким и спокойным. Джисону вдруг дико захотелось его позлить, вывести из равновесия. Его фраза про «угол зрения» была первой пробной шайбой. И он с удовлетворением заметил, как взгляд Минхо на секунду стал острее. Попал. Когда появилась Софи со своей дурацкой болтовней, Джисон чуть не рассердился на помеху. Но потом понял, что это к лучшему. Он позволил ей утащить себя к вину, бросив Минхо взгляд, который ясно говорил: «Ну что, поведешься?». И тот повелся. У стойки с вином Джисон окончательно вошел во вкус. Он нес какую-то чушь про вино, но на самом деле все его внимание было приковано к Минхо. Он видел, как тот напрягается от каждого намека, как пальцы сжимают бокал. Это было приятнее любых деловых переговоров. Он его щупал, проверял на прочность, как новый автомобиль на тест-драйве. И машина оказывалась на удивление прочной. Предложение Бана сыграть в покер стало идеальным продолжением. Джисон видел, как Минхо на секунду задумался, и внутри у него что-то екнуло — а вдруг откажется? Но нет, он согласился. Но за столом вел себя… странно. Его стиль игры был слишком предсказуемым. И когда он пошел ва-банк, Хан чуть не фыркнул. Слишком уж наивно. И тут в голову ему пришла абсолютно гениальная, по его мнению, идея. Ставка на запонку. Он рисковал, конечно. Но когда он произнес это, и увидел, как у Минхо буквально лицо побелело, Джисон понял — он выиграл джек-пот, даже не смотря на то, что проиграл. Подходя к нему вплотную, Джисон наклонился и прошептал свою фразу про дыхание. Он не планировал этого говорить. Слова сорвались сами. Это было не насмешкой. Скорее… советом от профессионала профессионалу. Типо, «в следующий раз будь внимательнее, когда будешь меня убивать». Вот ирония судьбы. Уходя из зала, Хан не оглядывался, но чувствовал его взгляд на своей спине. И на душе у него было странно. Не триумф, а какое-то новое, непонятное чувство. Вроде бы он его обыграл, унизил даже. Но при этом ему совсем не хотелось, чтобы этот парень уходил. Наоборот, хотелось закрутить эту игру еще больше, посмотреть, что будет дальше. Потому что впервые за много лет ему было по-настоящему, до мурашек, интересно с другим человеком. Придя домой, Джисон швырнул ключи на тумбу, сбросил пиджак и потянулся к виски. Рука чуть дрожала — сказывалось напряжение вечера, но это была приятная усталость, как после хорошего спектакля. Он прошел к окну, но городские огни сегодня не привлекали. Перед глазами стояло одно лицо — с резкими скулами и темным, пристальным взглядом, который оказался гораздо глубже, чем Хан думал. «Ну и ну, — пронеслось в голове. — Явился, дурачок, прямо ко мне. В костюме». Джисон снова представил его у входа в этом чертовски хорошо сидящем костюме. И ведь не просто стоял — вжился в роль, изображал из себя какого-то мажора-аналитика. Наглость невероятная. Но какая чертовски интересная наглость. Хан невольно улыбнулся. Было дико забавно его дразнить, намекать на их ночную встречу на крыше. Его потянуло к сейфу. Он достал папку с досье — ту самую, перечитанную уже десятки раз. Но теперь он листал ее не как информацию о киллере, а с каким-то новым, жадным интересом. Вот школьное фото — худой, угловатый парень с недоверчивым взглядом. А вот армейское — уже другое лицо, тверже и холоднее. И вот последние фото, сделанные скрытой камерой: он выходил из подъезда своего дома, покупал кофе. Раньше Хан видел в этих кадрах только исполнителя. Теперь он ловил себя на том, что рассматривает линию плеч, форму рук. «Неплохо сложен», — мелькнула дурацкая мысль. «С ума сошел, — констатировал он сам себе, откидываясь на спинку кресла. — Он же тебя убить собирается». Но эта мысль почему-то не вызывала страха. Наоборот, от нее по телу разливалось странное, щемящее возбуждение. Опасность, исходившая от Минхо, была осязаемой. Как игра с огнем, когда уже не важно, что обожжешься — важен сам трепет от близости пламени. Джисон допил виски и пошел в спальню. Лежа в постели в полной темноте, Хан понимал, что завтра с утра ему предстоит куча дел — звонки, встречи, отчеты. Но все это казалось сейчас невыразимо скучным и ненужным. Он перевернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку. Ему снова захотелось его увидеть. Чтобы снова попробовать его вывести из равновесия. Услышать его сдержанное дыхание. Увидеть, как вспыхивают его глаза, когда он понимает, что его раскусили. «Обязательно увижу», — подумал Джисон, и это была уже не надежда, а твердая уверенность. Он что-нибудь придумает. Случайность? Приглашение? Неважно. Последней мыслью перед сном было простое, навязчивое желание: «Хочу еще раз посмотреть ему в глаза». И с этой мыслью он наконец уснул, впервые за долгое время без привычного груза тоски.

***

Среда для Джисона началась с интересно. Он знал по камерам, что Минхо следил за ним из машины. Вернувшись в кабинет, он не мог сосредоточиться. Мысль о том, что его киллер сидит в машине где-то там, внизу, и строит планы, была на удивление приятной. Идея с приглашением к себе домой пришла сама собой. Он поручил своему помощнику проследить и вручить конверт. Когда тот доложил, что дело сделано, Хан почувствовал щемящее предвкушение. Сделает ли он этот шаг? Придет? Он тщательно готовился к вечеру. Лично выбрал бутылку вина, о котором упоминал вчера, проверил, чтобы в пентхаусе был идеальный порядок. Джисон представлял себе эту встречу. Приглашение было не ловушкой, а искренним, хоть и сумасшедшим, жестом. Он хотел видеть Минхо здесь, на своей территории. Всю первую половину дня он летал на крыльях. Даже скучные совещания проходили легче. Джисон ловил себя на том, что смотрит на часы, отсчитывая время до восьми вечера. Мысль о том, что Минхо добровольно переступит порог его дома, волновала его сильнее любой сделки. Но после обеда все пошло наперекосяк. Поступил экстренный звонок из Токио. Вскрылись серьезные проблемы с поглощением, акции летели вниз, японские партнеры требовали немедленного созыва совета директоров по видеосвязи. Джисон пытался сопротивляться, отнекиваться, но масштаб угрозы был слишком велик. Когда Хан в ярости бросил трубку после очередного разговора, было уже 19:45. Пятнадцать минут до встречи. Он стоял посреди кабинета, сжимая кулаки. Все его планы рушились. Джисон представлял, как Минхо подходит к двери, вставляет карту… и находит пустоту. Решит, что это насмешка. Уйдет. И, возможно, больше не вернется. Мысль о том, чтобы просто не прийти, была невыносимой. Он не хотел его терять. И тогда у него родился отчаянный план Б. Если уж он не может быть там лично, он будет присутствовать виртуально. Джисон активировал камеру на планшете в гостиной, настроил удаленное соединение. Это было жалкое подобие встречи, но это было лучше, чем ничего. Ровно в 20:00, сидя в кресле перед монитором с видеоконференции с японцами, Джисон краем глаза смотрел на второй экран. Он увидел, как дверь открылась и в кадре появился Минхо. Сердце Джисона учащенно забилось. Он дождался, пока тот осмотрится, и включил звук. Его голос прозвучал насмешливо, но внутри все сжималось от досады. Хан говорил ему подойти к окну, зная, какой вид откроется. Затем ему пришлось переключиться на кричащего японского партнера. Но Хан не выключил трансляцию из пентхауса. Она работала в углу экрана. Пока Джисон вставлял деловые фразы, он краем глаза следил, как Минхо ходит по его дому, изучает его книги, касается его вещей. Это было странно интимно. А когда Минхо подошел к сейфу и начал его изучать, Хан не смог сдержать улыбки. Он ждал этого и знал, что тот не удержится. И когда скрытая камера над сейфом поймала его с поличным, Джисон, не отрываясь от разговора о миллиардных убытках, одной рукой напечатал на планшете в пентхаусе: «Доверяю тебе». Это была не насмешка. В данных обстоятельствах это было максимально возможное признание. «Я вижу, кто ты. Я вижу, что ты делаешь. И я все равно тебя впустил.» Переговоры с Токио длились три часа. Три часа адской рутины, криков, угроз и скучных цифр. Джисон сидел в кресле, вставляя нужные фразы, а сам краем глаза не отрывался от второго монитора. Там, в его пентхаусе, разворачивался куда более интересный спектакль. Он видел, как Минхо, закончив свой бесшумный обход, остановился у панорамного окна. Постоял так долго, глядя на город, а потом медленно, будто силы его оставили, повалился в широкое кожаное кресло. Сначала он просто сидел, откинув голову. Потом глаза его начали слипаться. Голова несколько раз клюнула, он пытался встряхнуться, но в конце концов сдался и уснул. Джисон смотрел на это и не верил своим глазам. Его личный киллер, человек, который должен был его убить, сейчас спал в его гостиной, как ребенок. В его кресле. Это было так нелепо, так абсурдно, что у Хана комок подступил к горлу. Минхо выглядел уставшим до предела. И в этот момент он показался Джисону до жути красивым и милым. Именно в этот момент ему позвонил юрист, мистер Пак. Джисон нахмурился, но взял трубку, не отводя глаз от спящего Минхо. — Господин Хан, я изучал ваш запрос, — завел свою шарманку Пак. — То, что вы хотите… передать все активы целиком в благотворительные фонды… это, простите, юридическое самоубийство. Наследники, даже дальние, оспорят это в течение пяти минут. Акционеры «One Corporation» разорвут такое завещание в клочья. Суды будут длиться десятилетиями, и в итоге все равно все достанется им. — Значит, найдите способ, — тихо, но твердо сказал Джисон, глядя, как грудь Минхо равномерно поднимается и опускается. — Я не хочу, чтобы хоть одна вона из моих денег досталась этим стервятникам. Ни одной копейки. Ни родственникам, ни совету директоров. Никому. — Но господин Хан, законы… — Я плачу вам не за то, чтобы вы читали мне законы! — резко оборвал его Джисон. — Я плачу вам за креативность. Создайте трасты, офшоры, цепочки из двадцати компаний в разных юрисдикциях. Сделайте так, чтобы они не могли ничего оспорить. Чтобы мои деньги ушли туда, куда я сказал. В больницы. В помощь тем, кого я… кого компания покалечила. Он говорил это, глядя на спящее лицо Минхо, и думал о его матери. О всех тех, чьи письма он получал. — Это потребует колоссальных ресурсов, — вздохнул Пак. — И времени. — У меня есть ресурсы. Берите любые деньги. А времени… — Джисон посмотрел на Минхо, который во сне пошевелился и уткнулся лицом в мягкую спинку кресла. — У меня его не так много. Сделайте это быстро. Положив трубку, он снова уставился на экран. Хану вдруг дико захотелось быть там, в гостиной. Не чтобы разбудить его или что-то сказать. Просто посидеть рядом в тишине и посмотреть, как он спит. Это желание было таким простым и таким невозможным, что стало вдруг больно дышать. Японские партнеры давно закончили ругаться, в кабинете воцарилась тишина, а он все сидел, уставившись на монитор. Около половины первого ночи Минхо вдруг резко вздрогнул, как будто от внутреннего толчка, и проснулся. Он мгновенно сел, его глаза метнулись по комнате, оценивая обстановку. Ли провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть следы сна и удивления от того, где он находится. Затем он встал, потянулся, и его взгляд еще раз скользнул по гостиной. Минхо поправил смятый пиджак, подошел к столу, взял свой недопитый бокал вина и залпом допил его. Джисону даже показалось, что он уловил на его лице что-то вроде легкой, кривой ухмылки. Затем Минхо развернулся и вышел из кадра. Дверь бесшумно закрылась. Джисон просидел в кабинете еще больше часа, не в силах заставить себя двигаться. Потом машинально поехал домой. Вернувшись в пентхаус около трех ночи, он первым делом прошел в гостиную. Воздух все еще хранил едва уловимый чужой запах парфюма. Он подошел к креслу, в котором спал Минхо, и положил ладонь на еще теплую вмятину на подушке. Джисон попытался лечь спать, но сон не шел. В пятом часу утра он сдался. Спать было бесполезно. Он посмотрел на часы и принял решение поехать в зал. Пока он собирался, ему позвонил мистер Пак. Голос юриста звучал устало, но собранно. — Господин Хан, я нашел один вариант. Очень сложный, очень дорогой и крайне рискованный. Это потребует создания благотворительного траста в нейтральной юрисдикции с последующей цепочкой добровольного банкротства холдинга и вывода активов под его управление до момента вашей смерти. Фактически, вы будете целенаправленно уничтожать компанию, чтобы спасти ее активы от наследников. Джисон молча слушал, глядя в окно на постепенно светлеющее небо. — Это вызовет войну со всеми акционерами, — продолжал Пак. — Репутационный ущерб будет колоссальным. Вы по сути похороните наследие вашего отца. Вы уверены, что готовы на это? Это точка невозврата. Хан представил лицо отца. Холодное, разочарованное. Он представил совета директоров, их жадные, злые рожи. А потом он снова представил спящего Минхо в своем кресле. И письма от людей, которых он никогда не видел. — Да, — тихо, но четко сказал Хан. — Я уверен. Начинайте готовить документы. Он положил трубку, взял спортивную сумку и вышел из пентхауса. На улице было свежо и пусто.

***

Хан лупил по груше что было мочи, пытаясь выбить из головы навязчивый образ. Вчерашний вечер в пентхаусе не давал ему покоя — мысль о том, что Минхо сидел в его кресле, касался его вещей, а потом… заснул. Это было так нелепо, что Хан злился на себя за то, что его это цепляет. «Очнись, он пришел тебя убить», — твердил он себе, отправляя в мешок очередную серию ударов. Но внутренний голос шептал: «Тогда почему он просто уснул?» Он был так поглощен этим внутренним диалогом, что сначала не поверил своим ощущениям. Потом остановился. Спиной он почувствовал взгляд. Сердце Джисона пропустило удар, а потом забилось с бешеной скоростью. Медленно, как в замедленной съемке, он повернулся. Минхо стоял в дверях зала, залитый утренним светом. В простых спортивных штанах и футболке, которая обтягивала его плечи. Джисон проглотил комок в горле. Он знал из досье, что тот физически развит, но видеть это вживую было совсем другим делом. Это было… впечатляюще. Широкие плечи, узкая талия, собранная, объемные бедра. Но дело было даже не в этом. Дело было в его лице. Обычно серьезное и невыразительное, сейчас оно было не таким. Его глаза были широко раскрыты. И в них читался шок, смешанный с чем-то еще. С любопытством? С восхищением? Хан почувствовал, как по его разгоряченной коже пробежали мурашки. Этот взгляд скользнул по его вспотевшей футболке, задержался на напряженных мышцах рук, на груди. И Джисону, к его собственному удивлению, это дико понравилось. Его первая фраза сорвалась с губ без его ведома, в то время как внутри все переворачивалось. Подходя ближе, он чувствовал исходящий от Минхо жар и напряжение. От него пахло вчерашним парфюмом. Джисону вдруг страшно захотелось нарушить эту дистанцию, которую Минхо так тщательно выстраивал. Своим вопросом «Почему снайпер?» он не издевался. Ему правда было интересно докопаться до сути этого человека. И когда тот выдохнул «Контроль», Хан понял их сходство глубже, чем мог предположить. Вызов на бой был импульсивным, безумным и единственно верным, чтобы Минхо не сбежал от него при попытке разговора. На ринге Джисон открывал его для себя заново с каждой секундой. Да, он знал, что тот сильный. Но чувствовать эту силу на себе — это было потрясающе. Каждый блок Минхо был не просто защитой, а точным движением. Его ответные удары были не слепыми взмахами, а холодными, расчетливыми атаками. И Джисон ловил себя на том, что любуется Минхо. Как двигаются его мышцы под футболкой, как свет играет на его мокрой коже, как он хмурится, концентрируясь. Он был чертовски, до невозможности сексуален, даже пытаясь попасть Джисону по лицу. Когда апперкот Минхо всадился ему в солнечное сплетение, Хан согнулся пополам, мир поплыл. Но сквозь боль пробилась одна четкая мысль: «Я хочу этого человека. Не чтобы убить. А чтобы…» Мысль не находила конца, но была оглушительно ясной. А потом был пол. Прижимая Ли, чувствуя под коленом напряжение его тела, слыша его прерывистое дыхание, Джисон смотрел в эти глаза сантиметрах в десяти от своих. В них бушевала буря — ярость, унижение, боль. Но не ненависть, которую он ожидал увидеть. Джисон бездумно смотрел на алую капельку крови, которая выступила на губе Минхо. Ему вдруг стало дико больно, что именно он стал причиной ее появления. Недолго думая, он легко смазал ее пальцем и слизал. «Ты просто мой». Эти слова гремели внутри Джисона еще очень долго после. Он сам не знал, почему вдруг решил озвучить Минхо свои самые сокровенные фантазии. Но это было самое честное, что Хан произносил за последние годы. Джисон стоял под горячими струями душа, пытаясь дать мышцам нужное расслабление. Он провел рукой по лицу, смывая воду и пот. И тут дверь в душевую с грохотом распахнулась. Джисон резко обернулся, и у него перехватило дыхание. В проеме, окутанный паром, стоял Минхо. Его грудь тяжело вздымалась, в глазах бушевала буря из злости и того самого щемящего возбуждения, которое Хан почувствовал на себе еще на ринге. Джисон не сделал ни движения, чтобы прикрыться. Наоборот. Он выпрямился под струями воды, позволяя тому смотреть. Он видел, как взгляд Минхо скользит по его мокрому телу, по плечам, груди, и видел, как гнев в его глазах постепенно сменяется чем-то другим — шоком, а затем вожделением, от которого у самого Джисона перевернулось все внутри. Это был голодный взгляд. И Хану до головокружения хотелось побыть для него той самой едой. Во время их разговора Джисон видел, как взгляд Минхо снова и снова падает вниз, и его собственное тело отзывалось на этот голодный взгляд мгновенной реакцией. Кривая улыбка появилась на его губах сама собой. И когда Минхо сломлено прошептал «Я не знаю», сердце Джисона сжалось от странной нежности. Он взял его за руку, та была холодной и влажной, но пальцы сжались вокруг его пальцев с такой силой, будто Минхо был к этому изначально готов. Джисон прижал его к холодной кафельной стене. Когда он стаскивал с него мокрую одежду, его руки дрожали. Он видел шрамы и ему хотелось прикоснуться к каждому из них, как будто таким образом он мог исцелить всю боль, которую этот человек носил в себе. А потом был поцелуй. Джисон целовал его ровно так, как хотел. И Минхо ответил ему с той же дикой жаждой. Его пальцы впились в волосы Хана, притягивая его ближе, и в этот момент Джисон окончательно понял, что пропал. Он был готов на все. На любую боль, на любое унижение, только бы этот момент не заканчивался. Каждое его прикосновение, каждый укус, каждый поцелуй были как будто последними. Он изучал его тело, как карту, оставляя только следы своих губ и зубов на этом безупречном теле. Стоны Минхо были для Джисона самым сладким звуком. Когда Джисон опустился на колени и положил руки на бедра Минхо, чувствуя, как под кожей дрожат мышцы, из него сам собой вырвался тихий стон. Он наклонился, и его горячее дыхание коснулось кожи у самого основания члена. Минхо содрогнулся, и этот тихий, сдавленный звук, сорвавшийся с его губ, ударил Джисона по нервам с такой силой, что у него самого потемнело в глазах. Он провел языком по всей длине, медленно, смакуя каждый миллиметр. Текстура кожи, ее тепло, солоноватый вкус — все это сводило с ума. Но больше всего — реакция. То, как все тело Минхо напряглось, как его пальцы впились в его плечи, пытаясь то оттолкнуть, то притянуть ближе. А потом Джисон взял член в рот полностью, до самого основания. Он чувствовал, как наливается кровью его собственный член, и одна его рука инстинктивно потянулась вниз, чтобы сжать его. Он начал дрочить себе в том же ритме, в котором работал ртом. Джисон поднял глаза и увидел лицо Минхо. Запрокинутое, с закрытыми глазами и с выражением чистейшего наслаждения. И Джисон поймал себя на шокирующей мысли: он, Хан Джисон, человек, привыкший контролировать все и вся, стоит на коленях перед своим киллером и получает от этого невероятное, извращенное удовольствие. Когда Минхо попытался что-то прошептать и предупредить, Хан лишь глубже взял член в рот, давая понять свои намерения. Его пальцы ускорили движение на своем члене. И когда оргазм накрыл Минхо, когда его тело затряслось в судорогах, а его стон оглушительно прозвучал по всей душевой, Джисон не отстранился. Он проглотил все, до последней капли, чувствуя горьковатый вкус его спермы на своем языке. Только тогда он отпустил его, медленно поднимаясь на ноги. Его собственное тело билось в конвульсиях, и он сделал несколько резких движений рукой, прежде чем его тоже накрыло, и он кончил на мокрый пол, тяжело дыша. Он стоял, опираясь о стену, глядя на Минхо, который был так же разбит и опустошен. В этот момент Джисон понял, что ему хочется жить.

***

Хан вернулся в пентхаус, прошел в спальню, не включая свет, и рухнул на кровать. Тело горело, каждый мускул напоминало о событиях утра. Он провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть прикосновения, но они въелись под кожу. Воспоминания накатывали жаркими волнами. Он снова чувствовал вкус Минхо на своем языке, снова видел его запрокинутое лицо и приоткрытые губы. И его собственное тело, предательски, откликалось на эти воспоминания новой волной возбуждения. С ругательством Хан запустил руку в штаны. Чем яростнее он дрочил, тем ярче вспыхивали в воображении картины: мокрое тело, прижатое к стене, хриплый стон, его губы, обхватывающие член. Джисон кончил быстро со сдавленным стоном, и тут же почувствовал острую волну стыда и опустошения. Ему нужен был план. Он взял телефон и набрал номер, который хранился в памяти под кодовым именем «Химик». Это был не химик, а специалист по организации несчастных случаев. Человек, который знал, как сделать смерть убедительной. — Мне нужен план несчастного случая, — без предисловий сказал Джисон, когда на той стороне взяли трубку. — Снайпер. Выстрел с большого расстояния. Но мне нужно выжить. На той стороне повисла короткая пауза. — Рискованно. Снайперы обычно стреляют, чтобы убить, — прозвучал спокойный, лишенный эмоций голос. — Именно поэтому это должно выглядеть как убийство. Но по факту — промах. Рикошет. Что угодно. Куда нужно попасть, чтобы было максимально эффектно, но не смертельно? — Плечо, — сразу ответил «Химик». — Под ключицу, если хотите крови и перелома. Или в мягкие ткани, ближе к руке — будет больно, но заживет быстрее. Главное — избежать артерии. Нужен хороший стрелок, который сможет выстрелить точно в заданный сантиметр. — Пришлите мне план. Я заплачу в пятерном размере. Через полчаса на его защищенный сервер пришел файл. Хан изучил его с холодным, профессиональным интересом. Это был идеальный план. Он представлял, как пуля впивается ему в плечо, кровь, хаос… а потом тишина и осознание, что он жив. Но когда дело дошло до того, чтобы сообщить брокеру об изменении плана, палец Джисона замер над клавиатурой. Он смотрел на схему, на крестик, обозначавший цель — его собственное тело, — и не мог нажать «подтвердить». Как будто… Как будто выбор жить ему или умереть, должен делать совсем не он. Джисон устало хмыкнул и стер сообщение брокеру. Вечером его ждало другое дело — нелегальный аукцион данных. Контакты, схемы откатов, компромат на регуляторов — все, что нужно, чтобы провернуть многоходовую операцию по переводу активов в благотворительный траст после его смерти.

***

Аукцион в «Вершине» был похож на типичный вечер такого формата. Полутемный зал, приглушенный гул голосов, лица, скрытые в тенях. Джисон сидел в заднем ряду, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Здесь продавалось ровно то, что ему было нужно — базы данных, ключи доступа, компромат, способный похоронить карьеры. Он был здесь за одним конкретным лотом — за ключами к серверам одного швейцарского банка, которые позволяли бы его трасту беспрепятственно выводить активы после его смерти. Торги шли вяло. Джисон нервничал. Ему нужно было это любой ценой. Когда наконец объявили его лот, он, не моргнув глазом, назвал сумму, втрое превышающую стартовую. В зале повисла тишина. Он почувствовал на себе тяжелые взгляды. Хан знал, что здесь есть люди его партнеров. Он нарывался. И тогда он совершил ошибку. Чувствуя напряжение и желая его разрядить язвительным замечанием, он громко, с ледяной усмешкой, сказал в сторону своего главного конкурента — такого же теневика по имени Йонхо: — Похоже, твой бюджет на черный пиар на этот квартал уже исчерпан, друг? Это была глупость. Йонхо, красный от ярости, что-то прошипел своему помощнику. Джисон видел, как тот вышел, и у него засосало под ложечкой. Он слишком явно дал понять, что забрал у них важный куш. Когда аукцион закончился, и Хан получил ключи, он попытался уйти быстро и незаметно. Но у запасного выхода его уже ждали. Трое. Организатор аукциона, бледный как полотно, пытался что-то говорить, но один из громил грубо оттолкнул его. — Господин Хан, — сказал тот, что был побольше, подходя вплотную. — Босс просил задержать вас для… беседы. Думаю, вы не станете сопротивляться. Джисон почувствовал ледяной ком в груди. Он был в ловушке. Его телохранители ждали у главного входа, это была стандартная процедура для конфиденциальности. Они не успеют сюда прийти. Громилы двинулись к нему. И вот тогда, в эту секунду абсолютной беспомощности, он услышал это. Тихий, аккуратный хлопок. И первый из мужчин с криком схватился за плечо, сгибаясь от боли. Джисон остолбенел. Его мозг отказывался верить. Второй хлопок. Еще один падает, хватаясь за бедро. Третий — и последний отскакивает с окровавленной рукой. Это была не случайность. Это была снайперская работа. И Хан, не видя никого, знал. Он знал, чья это работа. Джисон стоял, глядя на корчащихся от боли людей, и по его телу разливалась странная, теплая волна. Это был не просто шок. Это было облегчение, смешанное с диким, невероятным восхищением. Он здесь. Он следил за мной. Он защитил меня. Джисон посмотрел в темноту, туда, откуда, как он предполагал, велся огонь, и его губы сами собой растянулись в улыбке. Он повернулся к бледному организатору и бросил ледяным тоном: — Похоже, ваша служба безопасности не справляется. Передайте Йонхо, что наши деловые отношения окончены. Хан развернулся и вышел, чувствуя, как колотится сердце. В машине он достал телефон. Его пальцы дрожали. Он быстро отправил сообщение Минхо, а затем своему юристу Паку: «Инцидент на выезде из «Вершины». Трое нападавших нейтрализованы. Разберись, чтобы не было шума. И ускорь подготовку документов по трасту. Я добыл ключи. Твою долю выслал.»

***

Джисон стоял спиной к двери, вслушиваясь в тишину галереи. Он слышал, как дверь бесшумно отъехала, как шаги Минхо отдались эхом в пустом зале. Когда он повернулся и увидел его, сердце у него ушло в пятки. На лице Минхо была написана такая же потерянность, которую Хан чувствовал сам. Он не знал, что хочет сказать Минхо. Ему было необходимо просто побыть с ним рядом. Джисон не осмелился спросить того о вчерашнем, ему казалось, что все было просто сном. Поэтому, он завел разговор о своей же картине, которую нарисовал незадолго до смерти отца. Минхо перестала бить дрожь и он поддержал тему, чему Джисон был бесконечно рад. И тогда с языка сорвалось признание об отце. Хан не планировал этого. Джисон ранее никому не рассказывал о своей семье. Он говорил о своей внутренней смерти, глядя в темные глаза человека, который должен был стать ее финальным аккордом. Поцелуй был спонтанным. Джисону так хотелось проверить мягкость губ Ли, что когда он наклонился и коснулся его, то сам не до конца понимал, что делает. Он ждал отталкивания, удара, чего угодно. Но Минхо не оттолкнул. Он замер, и его тело на мгновение обмякло, отозвавшись на прикосновение с такой шокирующей податливостью, что у Джисона перехватило дыхание. А потом он оторвался, и по его лицу потекли слезы. Тихие, беззвучные, от которых у Хана сжалось сердце. Джисон видел в его глазах не ненависть, а чистую, неподдельную боль и полную потерю ориентира. Он смотрел на этого сильного человека, который сейчас плакал, сползая по стене, и чувствовал себя последним мудаком. Его игра в бизнес, его манипуляции привели к этому — к тому, что человек, и так раздавленный жизнью, теперь был полностью сломлен им самим. И тогда, слушая исповедь о долгах, о больной матери, о пьющем отце, о сестре в стрип-клубе, Джисон почувствовал не просто жалость. Он почувствовал жгучий стыд и ненависть. Он сидел на своих миллиардах, строил планы о благотворительных трастах, а в это время мир другого человека рушился из-за суммы, которая для него была карманными деньгами. Джисон тут же, не думая, предложил Минхо помочь. И когда он увидел, как по лицу Ли катится еще одна слеза, но уже не от отчаяния, а от какого-то неверящего облегчения, Хан понял, что, возможно, совершил единственно правильный поступок в своей жизни. В этот момент он смотрел на него, и сердце его наполнялось странной, тихой и безнадежной нежностью. И тогда Джисон понял, что влюблен. Процесс перевода денег занял несколько минут. Джисон не стал сообщать Минхо, что перевел деньги сразу же. Лишь надеялся, что семья того не заглянет раньше времени на свой вклад. Когда Минхо сказал «Спасибо», голос его был тихим, почти недоумевающим. Хан отмахнулся, назвав это «устранением переменной». Он пытался сохранить маску цинизма, но это было трудно. Правда была в том, что ему захотелось помочь, независимо от того, что сделает с ним Ли. Те несколько минут, что они просидели на полу в тишине, стали для Джисона самым мирным моментом за последние годы. И когда Минхо начал засыпать у него на плече, Хан понял, что ему хотелось остаться так навсегда. Но он знал, что не может. Он мягко разбудил его и отправил домой. И когда дверь за Минхо закрылась, Джисон остался один со своей картиной. Он смотрел на хаотичные мазки, которые больше не казались ему такими мрачными.

***

Хан ехал домой в потрясающей тишине. Он попросил водителя не включать музыку. В голове стояла одна-единственная мысль: «Я хочу жить». Но вместе с этим решением навалился новый, страшный груз. Теперь он понимал Минхо до самой глубины. Понимал его ненависть к системе, которую олицетворял Джисон. Просто перевести деньги было недостаточно. Это была лишь временная мера. Чтобы выбор Минхо в воскресенье был по-настоящему свободным, он должен был знать всю правду. Он заперся в своем кабинете. Перед ним лежал тот самый план «несчастного случая», который он чуть не запустил. Он взял телефон и набрал номер Пака. — Пак, итоговый статус, — голос Джисона был спокоен. — Все готово, господин Хан. Документы по созданию благотворительного траста «Новое начало» подписаны и вступят в законную силу в воскресенье, в 23:30, как вы и указали. Ровно в это же время в силу вступит и ваше новое завещание. — Что произойдет с активами? — Хан смотрел в ночное окно, представляя реакцию своих «партнеров». — Моментально, — юрист говорил четко, без эмоций. — В 23:31 контроль над всеми акциями «One Corporation» и вашими личными фондами перейдет к трасту при условии… э-э… подтверждения вашей смерти. Совет директоров будет распущен уведомлением по электронной почте. Их полномочия прекратятся автоматически. Все текущие сделки будут заморожены до аудита. Хан представил себе лица акционеров, и на его губах появилась холодная улыбка. — А акционеры? Миноритарии? — Им будет предложено выкупить свои доли по рыночной цене на момент закрытия торгов в пятницу. Если они откажутся или не успеют принять решение в отведенные 72 часа, их доли будут переведены в траст на общих основаниях. У них не будет юридических оснований для оспаривания. Мы… предусмотрели все лазейки. — Хорошо, — кивнул Джисон. — А долги? Все те мелкие компании, которые мы… поглотили? — Траст получит инструкцию провести ревизию и списать все сомнительные долги перед физическими лицами и малым бизнесом. Кредиторам будет предложено цивилизованное урегулирование. По сути, господин Хан, вы не просто передаете состояние. Вы… стираете «One Corporation» с карты бизнеса. Останутся только больницы и исследовательские центры, которые траст будет финансировать. В трубке повисла пауза. Пак нарушил ее, и его голос впервые дрогнул. — Господин Хан… вы уверены? Это беспрецедентный шаг. Это уничтожит все, что строилось десятилетиями. Джисон посмотрел на свою руку. Он все еще чувствовал тепло кожи Минхо. — Десятилетиями строилась пирамида из костей, Пак. Пора позволить траве прорасти сквозь них. Спасибо за работу. Он положил трубку и откинулся в кресле.

***

Джисон молчал всю дорогу до склада, глядя в окно на промозглые утренние улицы. Он почти надеялся, что Минхо не придет. Но он пришел. Джисон видел его силуэт в тени, чувствовал на себе взгляд, пока разыгрывал этот жестокий спектакль с несчастным Юнхо. Он играл роль, которую ненавидел, но которая была частью него. И все это время краем глаза он видел лицо Минхо — не осуждающее, а скорее… шокированно-понимающее. Хан не мог быть уверен в справедливости, скрывая половину правды. Если Минхо должен был сделать выбор, он должен был видеть всего его. В машине, глядя на его профиль, Джисон снова поймал себя на мысли, какой же он красивый. Даже сейчас, с помятой от бессонной ночи футболкой и тенью боли в глазах. Предложение поехать в офис родилось спонтанно. Если уж показывать, так показывать до конца. В кабинете, за своим столом, Хан чувствовал себя немного увереннее. Он включал мониторы, показывал схемы, и слова лились сами собой. Он говорил о системах, эффективности, долгосрочных перспективах. И с ужасом ловил себя на том, что часть его действительно верит в эту чудовищную логику. Что в нем сидит тот самый холодный расчетливый монстр, который может оправдать любое страдание ради абстрактного «светлого будущего». Все это время на лице Минхо сменялись десятки эмоций, Джисон с болезненным воодушевлением наблюдал за этим. Ли не сбежал. Пока еще. В его глазах даже мелькало понимание, но сам взгляд оставался тяжелым. Хану вдруг резко захотелось, чтобы ничего этого не было. Чтобы в мгновение они оказались совершенно другими людьми, но вместе. Может, владельцами конной фермы. Или певцами. Или танцорами. Кем угодно, но не киллером и бизнесменом. «Если вселенная бесконечна действительно…» — подумалось ему. Он вздохнул и продолжил посвящать Минхо в свой мир. Когда холодный свет бункера упал на схему на мониторе, его охватила странная отстраненность. Он говорил об отце, и слова, годами оттачиваемые до бритвенной остроты, теперь резали его самого. Он чувствовал, как сжимаются его кулаки, и ловил на себе заинтересованный взгляд Минхо. И тогда он показал ему другое. Не оправдание, а свой крошечный, тайный бунт. Больницы, стипендии — эти жалкие, ничтожные капли в море крови его империи. Он ждал насмешки от Ли. Но Минхо просто слушал. И в его молчании было принятие. То самое, которого Джисон ждал от отца и так и не дождался. Идея зайти в кофейню родилась из внезапного страха остаться одному. Боязни, что стены кабинета снова сомкнутся, и он утонет в привычном одиночестве. С быстрой фразой Джисон потянул Минхо за собой на солнечную улицу. Войдя в «Coffee & Books», он вдохнул запах кофе и старой бумаги, тот самый, что Джисон так любил. Но, к сожалению, редко позволял себе им наслаждаться. Он сидел и смотрел, как Минхо делает первый глоток. Видел, как дрожат его пальцы, и понимал все чувства, бушующие в нем. Его собственная душа была в точно таком же состоянии. И тогда он сказал о своей мечте стать архитектором. Минхо, не смотря на все, его слушал. И когда речь зашла о книгах, произошло нечто невозможное. Стена между ними окончательно рухнула. Он не мог сдержать смех, цитируя дракона, жестикулируя, как мальчишка. Это было так нелепо и так прекрасно. Джисон ловил каждое слово Минхо, каждый проблеск искренности на его обычно непроницаемом лице. Хан не помнил, когда в последний раз смеялся так легко. Когда последний раз говорил не для того, чтобы манипулировать, угрожать или командовать, а просто потому, что было что сказать. Он смотрел на Минхо, который увлеченно спорил о достоинствах инди-группы из Пусана, и любовался этим поразительным человеком. Когда бариста начала намекать на закрытие, он с сожалением посмотрел на темное окно. Этому вечеру не должно было быть конца. Минхо подарил ему все эти часы. Подарил, сам того не ведая. На прохладной улице Джисон смотрел вслед удаляющейся фигуре Минхо, пока та не растворилась в ночи. Он стоял один, но одиночество уже не давило так сильно.

***

Хан сидел в кабинете, папка с планом «несчастного случая» лежала перед ним снова. Остались сутки. Ему требовалось гарантировать, что новость о его смерти разлетится мгновенно и необратимо. Нужен был специалист по информационным потокам. Он набрал номер человека, известного под кличкой «Архивариус». — Нужно обеспечить информационный вакуум и последующий взрыв, — без предисловий сказал Джисон. — После определенного события в воскресенье вечером. Чтобы новость стала достоянием общественности раньше, чем кто-либо успеет ее оспорить или замять. На том конце провода послышался тихий смешок. — Всегда рад помочь, господин Хан. Задачи ясны. Подготовим «каскад»: слив в несколько независимых СМИ одновременно, взлом официальных ресурсов для публикации некролога, бот-сеть для распространения в соцсетях. Будет громко. Стоимость, как обычно, соответствующая. — Деньги не проблема, — отрезал Джисон. Ему было действительно все равно. — В таком случае, — голос «Архивариуса» стал чуть более интимным, — за такую круглую сумму, и немного еще сверху, я могу поделиться… сопутствующей информацией. Она забавно совпадает с вашим делом. Даже очень. Если я правильно догадался о специфике. Джисон нахмурился. — Какая? — По нашим каналам прошел слушок. Очень тихий, но из надежного источника. На вас готовится покушение. В воскресенье. Вечером. Хан замер. Рука сама сжала телефон. — Кто? Когда точно? — Детали скудны. Заказчик — анонимный фонд, явно подставной. Исполнитель — наемник высокого класса. Время… вот это самое интересное. Примерно 23:30. У Джисона перехватило дыхание. 23:30. Ровно то время, когда в силу вступало его завещание. Это было не просто совпадение. Это была какая-то мистическая, злая ирония судьбы. У него даже вырвался короткий, нервный смешок. Слишком идеально, чтобы быть правдой. Возможно, он позже разберется, был ли слив или это правда дикая случайность. — Место? — спросил он, стараясь сохранять хладнокровие. — Локализация слабая. Но есть упоминание о часовне Святого Михаила. Вы забронировали столик в ресторане напротив. Джисон закрыл глаза. Этот ресторан он бронировал давным-давно, собираясь отметить там день рождения своего секретаря. Очень интересно. Вроде бы бронь была снята. — Я… учту эту информацию, — сказал он, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — И еще один нюанс, — продолжил «Архивариус» с легким любопытством в голосе. — В том же пакете данных промелькнула возможность… ну, как бы это сказать… опубликовать смерть двух высокопоставленных персон одновременно. Создать эффект двойного удара, что ли. Это стоит дороже, но может создать нужный информационный хаос, если вам это… интересно. «Химик» передал информацию, что вы запрашивали план по инсценировке. Джисон вздохнул от количества пересечений в настолько секретной информации и на мгновение задумался. Зачем ему это? Его план был четким: его смерть должна была стать чистым, ясным сигналом к запуску механизма траста. Причем тут кто-то еще? Но его аналитический ум, уже отключившийся от инстинкта самосохранения, машинально зафиксировал данные. «Возможность двойного «убийства». Он не понимал, как это применить, но отложил в уголок памяти. — Просто сообщите стоимость основного заказа, — сухо сказал он. — И обеспечьте безупречное исполнение. Положив трубку, Джисон долго сидел в ошеломленной тишине. Кто-то опередил его. Кто-то из партнеров, испуганных его странным поведением на аукционе? Никто, кроме тех самых конфиденциальных теневых исполнителей, не был в курсе плана, да и то, они не знали всех деталей. Их не знал никто. Жуткое, невероятное, но совпадение. Хотя, даже если не оно, Джисону было уже все равно. И теперь его план обретал новое, зловещее значение. Завтра вечером на крыше будет два снайпера.

***

Сегодня Хан Джисон должен умереть. Первые часы он провел за столом, вскрывая один за другим сейфы. Не те, что были на виду, а по-настоящему секретные, встроенные в стены. Паспорта с другими именами, но с его фотографиями. Документы на анонимные счета в швейцарских банках, ключи от хранилищ с наличными и слитками. Он не просто проверял их наличие — он пересчитывал, ощупывал кожаную фактуру обложек, сверял номера. Это был его неприкосновенный запас. План «Б», который теперь становился планом «А». Затем пришло время финальных звонков. Он говорил с управляющими своих легальных предприятий — судостроительного завода, сети гостиниц. Джисон утверждал планы развития на следующий квартал, как будто собирался лично следить за их исполнением. Любые подозрения о его «исчезновении» должны были разбиться о рутину рабочих процессов, идущих как обычно. Самый сложный разговор был с юристом. Он заставил того приехать лично, под предлогом чрезвычайной важности. — Завещание, — сказал Джисон, глядя, как тот нервно раскладывает папки на столе. — Я хочу услышать еще раз. Механизм вступления в силу. Буквально по секундам. Юрист затараторил о цифровых отметках, о серверах, о автоматической рассылке и механизме передачи. Джисон кивнул, удовлетворенней ответом, переводя очень солидную сумму денег на счет Паку. После ухода юриста он продиктовал своему личному секретарю, абсолютно не осведомленному о настоящих планах, ряд поручений. Отменить все встречи на завтра. Перенести на неопределенный срок визит к стоматологу. Сообщить садовнику, чтобы тот подрезал розы — они стали слишком буйными. Он обошел пентхаус. Провел пальцами по корешкам книг в библиотеке — тех самых, о которых говорил с Минхо. Взглянул на город с высоты. Он не испытывал ностальгии, лишь желание оказаться подальше отсюда. Последний звонок был «Стюарду». Контакт, который ему пришел в зашифрованном СМС. — Мне нужна инсценировка. На двоих все же, — без предисловий сказал Джисон, когда на той стороне взяли трубку. — На набережной, у воды. Сегодня, 23:30. — Подробности, — сухой, лишенный эмоций голос был похож на скрип ржавой двери. Джисон изложил суть: выстрел снайпера, его падение за перила в воду. Он всю ночь просчитывал возможные вариации развития событий и выбрал самый благоразумный — падение в воду. — Я не буду уверен до последнего, согласится ли второй участник на это, — честно признался Джисон. — И я не могу гарантировать, что он не решит действовать по-настоящему. Поэтому вам нужно быть готовым к любому сценарию. К моей настоящей смерти или к инсценировке. Я знаю, что это вдвойне усложняет задачу. Тройная оплата. Без торга. На другом конце повисла долгая пауза. Слышалось лишь ровное дыхание. — Метод, — наконец произнес «Стюард». — Вы должны быть у перил в момент выстрела. Схему выстрела вам высылали ранее. Вы падаете назад. В воде вас ждет группа с аквалангами. Они подхватят и уводят по подводному тоннелю. На камерах наблюдения останется четкая картина: выстрел, падение. Джисон слушал, сжимая телефон. — А второй человек? — спросил он. — Если он будет мертв по-настоящему, мы ничего не трогаем. Если он жив, но вы хотите инсценировать и его смерть… Мы разберемся на месте, я так понимаю, он не публичная личность и камер там не будет. Соответственно, и проблем. Как договоритесь с ним об условном знаке его согласия — отпишитесь. — Договорились, — тихо сказал Джисон. — Жду детали по каналу. Он положил трубку и закрыл глаза. В ответ ему тут же прилетели координаты и Хан отправил информацию брокеру Лино об изменении места и времени выстрела. Остался самый важный звонок. Джисон вздохнул и нажал на кнопку вызова. — Минхо. — руки Хана дрожали, когда он пытался продолжить. — Если…если ты решишь сохранить мне жизнь — стреляй в плечо. Схема уже у тебя на почте. А если захочешь «умереть» и сбежать со мной, то… Выстрели в бокал, который я оставлю на перилах. Я тебе доверяю. Не дождавшись ответа, Джисон сбросил звонок и уткнулся ладонями в лицо. Его била мелкая дрожь, а слезы быстро стекали по щекам.

***

Хан Джисон стоял, вцепившись пальцами в холодный металл перил так, будто это была последняя нить, связывающая его с жизнью. Он не молился — он забыл все молитвы много лет назад, когда впервые понял, что Бог не отвечает на молитвы таких, как он. Бокал вина он поставил на перила, и его рука дрожала так, что дорогое бордо расплескалось, словно кровь. Джисон шумно выдохнул, его бил озноб. Хан повернулся спиной к воде, сверяясь с часами. По информации «Стюарда» второй снайпер должен выстрелить ровно в 23:35. На 5 минут позже. К тому моменту, Джисону точно будет все равно. И тогда он увидел. Случайный блик на крыше часовни. Снайпер… Он целился в него гораздо раньше. И его собственное сердце предательски сжалось от страха. Не перед смертью. А перед тем, чтобы умереть, так и не узнав, какой выбор сделает Минхо. И прозвучал выстрел. Не тот, что ждал он. Тихий, приглушенный. И блик погас. И тогда с Джисоном случилось что-то странное. Глаза его наполнились слезами, которые он не пытался сдержать. Минхо увидел угрозу и устранил ее. Он повернулся к темноте. Слезы текли по его лицу, оставляя соленые дорожки, но он улыбался. Его губы беззвучно прошептали: «Спасибо». За эту неделю. За то, что дал волю к жизни. За правильный выбор. За решимость. За пример стойкойсти и силы. Джисон еще за столько всего хотел сказать спасибо Минхо. Он ждал. Стоял, расправив плечи, подставив грудь ночи. И в эти последние секунды перед выстрелом, его сознание, словно пытаясь успеть запечатлеть все хорошее, что было, пронося перед ним самые яркие и светлые воспоминания. Запах яблочного пирога, который пекла мама, когда он был совсем маленьким. Ее теплые руки, обнимающие его. Первый снег, который он видел в детстве, и как он пытался поймать пушистые хлопья ртом. Звонкий смех друга, с которым они гоняли мяч во дворе, задолго до того, как слово «долг» стало главным в его жизни. И… и теплое, шумное кафе. Вкус сладкого рафа. И лицо Минхо, озаренное улыбкой, когда он говорил о любимых книгах. Выстрел прозвучал, как хлопок двери в далекой комнате. Отброшенный назад, за перила, он видел над собой звезды, такие яркие и близкие. В ушах не было шума, только тихий, ликующий шепот собственного сердца: «Он выбрал жизнь. Он выбрал меня». Темнота сомкнулась над ним, и он закрыл глаза, все еще улыбаясь, чувствуя, как чьи-то сильные руки подхватывают его, чтобы вынести из тьмы. Хан Джисон умер в ту ночь. А человек по имени Джисон родился. И его первым чувством на этом свете была безграничная, пронзительная благодарность.