It's a Playtime

      Уэнсдей шумно выдохнула и отошла от зеркала. Часовые стрелки указывали на половину шестого, а это значило, что в скором времени нагрянут гости. Притом, зная природную нетерпеливость и энергичность родителей, их смело можно было ожидать гораздо раньше назначенного часа. Впрочем, это нельзя было назвать проблемой — в последний год они со значительно большим пониманием относились к её никуда не исчезнувшей потребности в приватности и даже не интересовались, перерос ли её так называемый «брак по расчёту» во что-то более значимое.       Она не без тоски обвела взором целиком сервированный стол — без Вещи, по-королевски восседающего в самом центре, было как-то пусто. Но скоро прибудет и он вместе с Энид — в последние месяцы они регулярно устраивали маникюрные вечера, на которых порой прибегали к крайне смелым решениям. Благодаря своей прыткой общительности Вещь успел изучить вдоль и поперёк не только гостеприимный дом Синклеров, но и секретное логово Хайдов. Шутка ли — быть на короткой руке с их новой предводительницей.       Раздался настойчивый стук в дверь. Уэнсдей, глубоко вздохнув, пошла отворять. На пороге, в элегантном чёрном платье и в высоких сапогах стояла её бабушка. Она сдвинула броские солнцезащитные очки на лоб и искромётно улыбнулась.       — Доминируешь, Уэнсдей?       Зарождающаяся взаимная улыбка тотчас застыла. Уэнсдей в неловкой настороженности отступила в сторону, пропуская эксцентричную гостью вовнутрь.       — Наши взаимодействия построены на принципах равенства и демократии, бабушка, — немного отойдя от потрясения, ответила она.       — Если это то, что заставляет тебя чувствовать контроль, это прекрасно, — отозвалась та, наливая себе воду из графина. — Ах, Бруно! — сделав неторопливый глоток, она мечтательно закрыла глаза. — Ты был таким непревзойденным любовником!       Уэнсдей шокированно уставилась на бабушку. Сколько непредвиденных и нравственно спорных тайн она ещё скрывала?       — Он знал, чем меня порадовать. Я обожала чувствовать себя владычицей с непомерной властью, он любил терпеть тотальное поражение… Мы отлично дополняли друг друга, — томно вздохнула она, поглаживая чашу бокала. — Это было так давно…       — Погоди… — Уэнсдей в возбуждении вышла вперёд, желая получить ответ как можно быстрее. — Так ты говоришь о далёком прошлом?       Её бабушка тонко рассмеялась.       — Это было ещё до знакомства с твоим дедушкой.       Каждое новое откровение ошеломляло Уэнсдей всё сильнее. В истории не был никоим образом замешан бывший любовный интерес Энид — и на том спасибо.       — Куда он подевался?       Хестер Фрамп с тихой грустью поставила опустошённый бокал на стол.       — Ушёл. Сказал, что вне постели я слишком холодна и независима. В постели я тоже была не Божьим одуванчиком. Но там это его устраивало. Так что, Уэнсдей, как я люблю говорить: познай свой характер и найди мужчину, который за ним охотится; познай свои желания и найди мужчину, который с удовольствием их удовлетворит. Иначе счастья не видать ни ему, ни тебе. Я надеюсь, ты нашла именно такого.       Уэнсдей, таинственно улыбаясь, бросила на бабушку красноречивый искрящийся взгляд — вместо всяких лишних слов. Та ответила довольным заговорщическим хохотом.       В это же мгновение без предупреждения скрипнула входная дверь, и воодушевленный голос Гомеса Аддамса заполнил собой всю гостиную:       — Мои грандиозные бедоносцы, с Годовщиной вашего предприимчивого брака!       Он бодро выскочил из-за угла с распростертыми руками, за ним в комнату грациозно вплыла Мортиша. В руках она сжимала железную корзину причудливой формы — тонкую и высокую, подобно вазе, с изогнутыми тёмными прутьями. Над её матовым ободком возвышались сочные бутоны чёрных роз.       — Где вы их достали? — широко раскрыв глаза от удивления, поинтересовалась Уэнсдей.       — Особый рецепт дядюшки Фестера! — гордо заявил Гомес, ловко заключая её в объятья.       Позади него раздался шаловливо-заливистый смех. Отец отпустил её, и Уэнсдей увидела мерцающего от шального счастья поставщика диковинных цветов.       — Необыкновенно стойкая автомобильная краска! — восторженно воскликнул тот. — Сделает чёрным абсолютно всё!       Лицо Уэнсдей озарилось редкой лучистой улыбкой. В искреннем порыве благодарности она бросилась дяде на шею.       — Мой подарок более скромный, — виновато сообщил выглянувший из-за его спины Пагсли. — Я привез тебе колодки. Ну, ты помнишь, как мы в лагере заковали того противного доносчика? Подумал, что тебе будет приятно освежить в памяти впечатления… Они в багажнике. Ларч принесёт.       — Спасибо, Пагсли, — сдержанно улыбаясь, ответила Уэнсдей.       Брат никогда не дарил ей бесполезных вещей. И старым добрым колодкам она сумеет найти применение.       Её взгляд неизбежно наткнулся на молчаливый взгляд её матери. Почувствовав неловкость из-за своего непреднамеренного, но вполне естественного избегания, она вернулась к ней. Та с радушием протянула ей корзину с дерзко модифицированными розами.       — Нюхать не рекомендую! — захихикав, заботливо предостерёг дядя Фестер.       Все начали расходиться по комнате. Хестер Фрамп позвала Пагсли и начала ему что-то бойко, но тихо рассказывать. Отец и дядя Уэнсдей с любопытством обступили напольные часы. С улицы пришёл Ларч — в руках он нёс огромную ёмкость с едой.       Уэнсдей словила себя на мысли, что ей нечего сказать матери. Она забрала у неё корзину и напряжённо посмотрела в её глаза, надеясь, что та найдёт, чем прервать неуютное молчание.       — Ты выглядишь просто изумительно! — восхищённо проворковала Мортиша, тоже, по всей видимости, испытывающая смущение.       Уэнсдей, не зная, что ответить, произнесла первое, что пришло ей в голову:       — Я решила, чем закончится текущее расследование Вайпер.       — Хестер, дорогая, где ты откопала такие интересные часы? — допытывал её отец на заднем фоне.       — Я тоже люблю завершённость, когда сложносочинённая история обретает ясность, — её мать в наслаждении прищурила глаза.       Что-то внутри Уэнсдей дрогнуло. Это чувство было новым, неизученным, а потому она не совсем понимала, что с ним делать. На помощь подоспел отец:       — Уэнсдей, а где же твой хваткий деловой партнёр?       Она, ничуть не смутившись его экстравагантного перифраза, с великой долей вероятности таящего изощрённый подкол, поставила цветы рядом с лестницей.       — Пойду поищу его.

***

      Он ждал её, притаившись в шкафу. Дверца небрежно полуоткрыта — слишком очевидный намёк, но оттого ещё более призывный и раззадоривающий. Она любила неожиданности, особенно приправленные взбалмошным риском и коварной находчивостью. Там, в больнице, под толстым слоем опасения и ярости, она расцвела от польщённости и восторга — он видел это по её глазам.       До него долетали приглушённые озорные голоса — но ему удавалось стойко сохранять занятую позицию. В зернистом полумраке он со звериной жадностью предвкушал момент, когда её решительные ноги ступят на второй этаж.       Голоса не стихли, но от их жужжащего роя откололся другой звук: твёрдый, ритмичный, напирающий. Он неумолимо подбирался ближе, пока не затаился возле пострадавшего от негуманного обращения шкафа.       Тайлер прижал кулак ко рту. Он знал, что она предпримет в следующую секунду, и этот непогрешимый прогноз сводил его с ума.       Как только её юркая любознательная рука полезла в зияющий проём, он дёрнулся, схватил её за талию и затащил вовнутрь. Она восторженно улыбнулась, припечатанная к стене весом его тела.       — Нас ждут внизу.       Его пальцы властно коснулись её разгорячившейся щеки.       — Кто сказал, что ты сегодня к ним выйдешь?       Он метко просунул руку под её платье и нащупал стратегически важную точку, которая могла стать решающей в их интенсивных переговорах.       — Нас могут услышать, — скорее играясь с ним, чем возражая, таинственно прошептала она.       — Тогда в твоих интересах не поднимать много шума… — его пальцы безжалостно скользнули в скопление её горячей плоти.       — А мы ещё посмотрим, у кого с этим возникнут затруднения, — с ещё большей беспощадностью пригрозила она и, впившись в его губы напористым поцелуем, подалась навстречу.

***

      На лестнице они столкнулись с Пагсли.       — Я думал, вас там засосало в гигантский Бермудский треугольник! — воскликнул он шутя.       Тайлер бросил на Уэнсдей мимолётный взгляд и чуть не прыснул от смеха. На её лице всё ещё горел лёгкий румянец — единственный видимый след их недавней близости. Его могла выдать разве что только более расслабленная походка, чем обычно. Последние пять минут они провели в ванной комнате, пытаясь выровнять дыхание и восстановить трезвость своего рассудка.       — Чёрная дыра, жертвами которой они стали, Пагсли, — это неутолимая жажда чертить подробные планы делового сотрудничества, — подняв указательный палец вверх, азартно воскликнул его жизнерадостный тесть.       — Вы самая гармоничная пара на земле! — к ним подоспела Энид. — Мои любимые волки-одиночки, обретшие пристанище друг в друге!       Расчувствовавшись, она крепко обняла Уэнсдей и по-дружески ткнула кулачком в его плечо.       Её имидж претерпел некоторые изменения: она больше не красила волосы, отдавая предпочтение своему натуральному спокойному оттенку, хоть и до сих пор любила носить яркую одежду. Жизнь в новой стае и роль молодого лидера наложили на неё свои отпечатки: она стала эмоционально более устойчивой в неопределённых ситуациях, её решительность и физическая выносливость возросли — так что теперь нередко она толкала их на авантюры, а не наоборот.       — Оставайся у нас на несколько дней, — предложила Уэнсдей.       — Да, ребята не пропадут, — поддержал её Тайлер.       — М-м-м, я буду рада провести у вас ночь, — ответила она, неловко сжимая руки. — Но мы завтра с Аяксом идём в кино… Вышел новый фильм про оборотней. Учитывая, что его снимали нормисы, нас ждёт феерический кринж, который нельзя пропускать.       Тайлер с Уэнсдей бегло переглянулись. Последнее, что он слышал об отношениях Энид и Аякса, — так это то, что они были поставлены на паузу, переведены в формат дружеского общения.       — Понимаю, — ответила Уэнсдей. — Мы таким же образом смотрим фильмы про убийства. Они — больше, чем могут выдержать плоть и кровь. Нестерпимая пытка абсурдом.       Энид издала нервный смешок. В стае она была самой рьяной приверженкой гуманизма и старалась остужать кровожадные порывы остальных.       — Ты обратил внимание на цветы? — она попыталась деликатно сменить тему.       Тайлер впервые бросил взгляд на подаренные им розы. Беззастенчиво пухлые и насыщенно-чёрные, они были похожи на всклокоченные перья обезумевших от ярости ворон.       Он перевел взгляд на стол, за которым уже успели рассесться некоторые гости. Игриво засмеявшись, дядя Уэнсдей, не уступающий ему в эксцентричной изобретательности, приветственно помахал рукой.

***

      В тёмном небе хрустальными искрами рассыпался разноцветный фейерверк. Вещь умиротворённо сидел у неё на плече, обмениваясь с ней теплом. Она аккуратно погладила кончики его пальцев, прохладные и гладкие, с тончайшими узорами паутинок на ногтях, и повернула голову, ища взглядом Тайлера, но первым делом наткнулась на свою мать. Та робко улыбнулась и, считав продолжительное внимание Уэнсдей как приглашение к приобщению, двинулась к ней навстречу.       — Я хотела сказать, как сильно я тобой горжусь, — сказала она после короткого молчания. — Ты пошла по своему пути, и этот путь прекрасен.       Вещь нерешительно зашевелился — угадав в его повысившейся активности намерение их покинуть, Уэнсдей снова прикоснулась к нему и поспешно шепнула: «Останься».       — Я была не права, когда ожидала от тебя поведения, идущего вразрез с твоей личностью.       Уэнсдей замерла. Если «растаявшим сердцем» было принято называть согревающую дрожь, волной прокатывающуюся по грудной клетке, её сердце в действительности было растоплено.       — Мы с папой хотим, чтобы ты жила в соответствии со своими представлениями о счастье.       Краем глаза Уэнсдей заметила отца, беседующего с Тайлером. Они над чем-то смеялись.       — И я надеюсь, что ты свободна в своих проявлениях, не скована опасениями… — она замялась. — Привлечь наше повышенное внимание.       — Спасибо, мама, — уверенно ответила Уэнсдей. — Я не отступаю от своих принципов — всецело их реализую.       — Ты знаешь… Я всё хотела тебе сказать… Раньше, до учёбы в Неверморе, я не была настолько эмоциональной. Встреча с твоим отцом поменяла многое в моей жизни. Я никогда не смогла бы представить себя такой… с братом Франсуазы, например.       Щёки Уэнсдей запылали, но вечерняя темнота удачно скрыла это.       — Я знаю.