tender bite

      Скэриэл сидит на полу между его раздвинутыми ногами так близко, что Готье чувствует его дыхание. Ладонь Скэриэла медленно скользит по бедру вверх, пальцы рисуют узоры на коже, вынуждая ее покрываться мурашками.              Готье смотрит сверху вниз и едва подавляет желание отпихнуть Скэриэла и сдвинуть ноги.              — Ты всегда такой напряженный, Готи? — Его насмешка звучит мягко, почти ласково. — Или только рядом со мной?              Готье хватает его за запястье, но оттолкнуть не решается. Смотрит исподлобья, губы сжаты, дыхание сбивается от волнения.              — Не начинай.              Скэриэл усмехается и вырывать руку не спешит — наоборот, ведет ею выше, поглаживая внутреннюю сторону бедра. Кожа там слишком нежная, и Готье вздрагивает, не удержавшись.              — И такой чувствительный… — тянет Скэриэл, губами касаясь его кожи чуть выше колена. Сначала легкий поцелуй, затем второй, опаляющий кожу горячим дыханием. — А говоришь — «не начинай». Разве тебе не нравится?              Он медленно поднимается вверх, прижимаясь губами все ближе к месту, в котором, кажется, сосредоточилось все напряжение Готье. Останавливается у самой кромки белья, задерживает дыхание, позволяя Готье оттолкнуть его, но тот лишь смотрит на него внимательно, желая узнать, как далеко Скэриэл готов зайти.              — Смотри-ка, — произносит Скэриэл вполголоса, запуская кончики пальцев под ткань. — Кажется, твой язык и твое тело не знакомы друг с другом, расходятся в показаниях.              Готье отворачивается, щеки горят. Он сдавленно требует:              — Заткнись.              — Тише, Готи, — усмехается Скэриэл, прижимаясь щекой к внутренней стороне его бедра. — Ты ведь сам хотел знать, как это ощущается.              — Ничего я… — Готье осекается, стонет жалобно, потому что Скэриэл наклоняется ближе, царапает клыками кожу, не прокусывая ее.              Скэриэл смеется тихо и кусает его бедро с внутренней стороны, сперва лишь оставляя красный след на поверхности, потом ведет по нему языком, дразня, и лишь после этого медленно прокусывает кожу. Боль острая, и Готье выгибается, пальцы его впиваются в простынь.              Скэриэл пьет неторопливо, чувствуя, как Готье дрожит. Каждый глоток откликается в стонах, которые Готье тщетно пытается заглушить.              Наконец Скэриэл отрывается. Клыки оставляют красные точки на бледной коже, и он тут же проводит по ним языком. Губы его алые после укуса, взгляд ленивый и довольный.              — Смотришь на меня, будто хочешь ударить, но вот здесь… — он едва ощутимо касается тыльной стороной ладони выступающего под тканью возбуждения, — Я вижу совсем другое.              Готье судорожно вдыхает, лицо его ярко-красное, он пытается отодвинуться, но Скэриэл ловит его за бедра, притягивает ближе и целует выше раны мягко, бережно.              — Ты злишься, потому что я прав. Но, Готи, таким ты мне нравишься больше. Когда перестаешь бороться и начинаешь плавиться у меня в руках.              Готье отворачивается, но его тело уже не сопротивляется. Скэриэл смеется тихо, довольный своей победой, и снова кладет ладонь на его бедро.              — Красиво смотришься, — мурлычет он, прикусывая без клыков нежную кожу рядом с укусом. — Такой злой и такой послушный одновременно.              — Я не… — Готье срывается на шепот, будто не доверяет своему голосу.              Скэриэл склоняется вновь над его бедрами и прикасается губами совсем близко к паху, задевая ткань. Его зубы не касаются кожи, только горячее дыхание.              — «Не» что, Готи? Не хочешь? — он поднимает глаза, ловя все же его взгляд. — Или не можешь сказать, потому что смущаешься?              В ответ Готье тянется к его волосам, запускает в них пальцы и рывком прижимает его ближе к себе. Резкий жест, полный злости и смущения, но пальцы дрожат и держат слишком крепко.              Скэриэл смеется низко, довольно, позволяя ему притянуть себя ближе. Губы снова касаются раны, и он нарочно задерживается там дольше, чем нужно.              — Вот так мне нравится, — шепчет он, язык лениво скользит по коже. — Инициатива — это очень горячо, Готи.              Готье кажется, что все тело горит — от укуса, от прикосновений, от тягучего удовольствия, и отпустить Скэриэла он уже не может.              Скэриэл целует снова, оставляя влажные кровавые разводы на коже, лишь дразня близостью.              — Еще немного, и ты сам начнешь просить о большем, — усмехается он, и голос его слишком уверенный, чтобы спорить.              Он будто нарочно измеряет, сколько продержится Готье, и растягивает это удовольствие до предела.              — Ты дрожишь, — тихо замечает он.              Готье стискивает зубы, но молчание выдает его сильнее, чем любые слова. Его дыхание становится чаще, грудь вздымается резко, а в глазах смешались злость и растерянность.              Скэриэл поднимает голову и шепчет:              — Скажи хоть что-нибудь, Готи. Или ты и правда хочешь, чтобы я сам решил, что мне с тобой сотворить? Доверишься моей фантазии?              Готье же в ответ тянет его к себе, так близко, что их лбы сталкиваются.              — Ты слишком много болтаешь, — хрипло говорит он.              Скэриэл улыбается, подается вперед первым, слизывает кровь с собственной губы и почти касается губ Готье.              — Так займи чем-то мой рот, — выдыхает он.              Готье отчаянно стонет и целует его. Сначала резко, в порыве раздражения, но слишком жадно, чтобы это выглядело, как протест. Скэриэл встречает поцелуй спокойно, давая Готье возможность выплеснуть все — злость, стыд, желание. А потом отвечает, толкаясь языком в его рот глубже, так, что у Готье от удовольствия темнеет в глазах.              Скэриэл улыбается в поцелуй и накрывает пальцами его возбуждение.              — Готи, — шепчет он между поцелуями, — Ты сам сделал первый шаг. Теперь я отступлю, только если скажешь мне четкое «нет».              Готье мотает головой, и пальцы его крепко держат Скэриэла за заднюю сторону шеи, будто не в силах отпустить.              Скэриэл улыбается хищно, высвобождается из его хватки, толкает Готье спиной на кровать и гладит его поверх белья. Касания легкие, но их достаточно, чтобы Готье невольно начал двигать бедрами навстречу его руке.              — Ну вот, — шепчет Скэриэл довольным тоном, — Я же говорил, твое тело всегда честнее тебя.              Пальцы его сжимаются чуть сильнее, надавливая через ткань. Готье всхлипывает тихо, жмурится, будто закрыв глаза можно исчезнуть из этой комнаты.              — Перестань… — выдыхает он, голос его предательски дрожит.              — Перестать? — Скэриэл медлит, чувствуя, какой Готье горячий и твердый, потирает большим пальцем влажный след, проступивший на белье, вызывая у Готье неконтролируемую дрожь в ногах. — Ты уверен?              Готье едва не плачет, мотает головой отрицательно и снова подается бедрами к его руке, ища больше контакта. Ему кажется, что он сгорит на месте, умрет от смущения, его плавит, подкидывает на кровати.              Скэриэл смеется. Он еще раз медленно проводит ладонью через тонкую ткань, голос его становится ниже, теплее:              — Ты такой красивый, Готи. Самый красивый. Невероятный. Я так сильно хочу, чтобы ты был только моим.              Он оставляет поцелуй рядом с укусом, прижимаясь губами еще нежнее, чем прежде, и добавляет шепотом:              — Не бойся, я не сделаю ничего, что тебе не понравится.              И убирает руку, оставляя Готье без уже ставшего привычным давления. Готье возмущенно стонет, а Скэриэл улыбается, видя, как тот пытается скрыть дрожь.              Скэриэл снова касается губами его кожи, а потом резко впивается клыками чуть выше прежнего следа.              Боль и наслаждение накатывают одновременно. Готье выгибается и невольно кричит, зажимает себе рот, молясь, чтобы Гедеона не было за стенкой.              Скэриэл пьет медленно, чувствуя, как Готье под ним дрожит все сильнее. Он не прикасается больше ни к чему, лишь придерживает ногу Готье, чтобы тот не дрогнул, раня себя сильнее об острые клыки.              Готье сходит с ума.              Его бедра вздрагивают, он стонет глухо, продолжая зажимать себе рот ладонью, и в этот момент тело предает его окончательно. Он кончает прямо в белье, тяжело дыша, не в силах сдержаться, пока Скэриэл продолжает придерживать его бедро и пить медленно, растягивая удовольствие.              Когда накативший оргазм стихает, Скэриэл отрывается, с довольной улыбкой поднимает голову и слизывает с губ кровавые следы. Его глаза блестят.              — Видишь? Даже не пришлось прикасаться. Ты все сделал сам.              Готье отворачивается. Он хочет что-то сказать, но язык не слушается. Скэриэл тихо смеется, тянется к нему и целует его утешительно, касается губами уголка рта легко, как будто боится спугнуть, а после начинает вдруг целовать его горящее лицо. Поцелуи покрывают щеки, зажмуренные веки, губы, нос. Эта атака нежности прерывается его словами:              — Такой упрямый, такой смущенный… и все же самый красивый в эти секунды, Готи. Красивый, когда сопротивляешься, но еще красивее, когда сдаешься.              Готье сжимает его плечи. Не для того, чтобы оттолкнуть — чтобы удержать. Скэриэл улыбается мягко, впервые без колкой усмешки, и прижимает лоб к его лбу.              — Я никуда не уйду, — шепчет он. — Даже если ты сам на себя злишься за слабость, даже если ненавидишь меня за эти чувства. Я все равно останусь рядом. Ты — мой.              — Я никуда тебя не отпущу, — отзывается Готье так же тихо, — И никому не отдам. Потому что ты тоже мой.              Скэриэл целует его — не жадно и не дразняще, а трепетно, так, будто ставит точку.              И в этой точке нет победы или поражения, есть только теплое дыхание между ними и странное спокойствие, которое остается в груди Готье, несмотря ни на что.