Русал

На следующий день, ближе к вечеру, после того как Том провёл свои расследования и проштудировал всё, что успел найти, он вернулся к озеру — к тому самому месту, где обычно появлялась его рыбка. Воздух вокруг стоял тяжёлый и тихий; даже лёгкий ветер не шевелил поверхности воды. Том подошёл к краю и прислушался: ни шороха плавников, ни привычного бульканья, ни радостного всплеска — только глухая, ровная тишина. Он растерянно стоял, чувствуя, как внутри поднимается слабое беспокойство. Почему его русал не отозвался? Почему он, который всегда узнавал его по шагам, по голосу, не показал ни малейшего признака жизни? Том пытался вспомнить, не сделал ли он что-то не так, но в памяти ничего не вставало — только та же ровная гладь воды и пустота. И вдруг, где-то рядом, сквозь тишину донеслись голоса. Сначала едва слышные, как будто кто-то разговаривал далеко, затем ближе; прислушавшись, Том понял, что одновременно говорят примерно два-три человека. Он пригнулся и тихо подтянулся к берегу, стараясь не выдать своего присутствия. Сердце билось чуть быстрее — любопытство взяло верх над осторожностью. Подойдя ближе и выглянув из-за прибрежных камней, Том увидел двух новых фигур: Грейнжер и Рональд. Они стояли у воды, склонившись над её чёрной поверхностью, и что-то ожесточённо обсуждали. Их разговор был напряжённый — то и дело в нём проскакивали упрёки и обиженные тёплые нотки, будто они спорили не столько друг с другом, сколько с самим миром, который их окружал. Том сразу подумал: а вдруг эти двое знают что-то о рыбке? В конце концов, они появились ровно в середине учебного года — именно тогда, когда он впервые узнал о таинственной рыбке. Совпадение выглядело странным. Том прижался к земле, пытаясь уловить слова, не вмешиваясь. Было видно, что разговор переходит в личное — и, возможно, это тот ключ, который нужен ему, чтобы понять, почему рыба молчит.

***

— Господи, Гарри! — воскликнула одна из фигур, голос дрожал от раздражения и усталости. — Сколько раз я тебе говорила, что не надо показывать своё присутствие НИКОМУ!! Скажи, я же говорила!? — Да. — Коротко, с каким-то отрешённым тоном ответил Гарри, и в этом слове Том уловил лёгкую тоску, будто в нём кто-то тонко застрял. — А ты что сделал? — Рональд спросил с сарказмом, в голосе слышалась смесь укора и злости. — Познакомился... — ответ Гарри, и это «познакомился» прозвучало почти невесело, как признание вины. Рональд не удержался и выплеснул накопившееся: — Именно, ты не сделал так, как мы тебе сказали! Слушай, я знаю, что мы давно не общались и наш последний разговор был... не самый приятный. Но, Гарри, пожалуйста — я не хочу потерять ещё и тебя. Вспомни, что мы прошли вместе. — Гермиона, опершись на Рона, крепче сжала его руку; в этом прикосновении была попытка унять ссору, вернуть утраченное тепло. — Мы втроём! Золотое трио, помнишь? Тишина в ответ была недолгой: внезапно Гарри взорвался, и слова выскользнули из него с горечью и яростью, которой раньше не было: — Kоторое с лёгкостью распалось, когда появилась возможность! — крикнул он. — Гермиона, ты сама знаешь: если бы не это долбанное заклинание, которое перенесло нас в эту чертову временную линию, мы бы так и не общались! А ты, Рон, первым начал рушить нашу многолетнюю дружбу, которую, как все считали, никак нельзя было сломать. А теперь, когда я стал русалом, вы оба пытаетесь меня контролировать — каждое моё движение, каждое решение. Хотя никогда по-настоящему не подходили ко мне! Ты — (Рон почувствовал, как жестоко на него указывает палец) — предатель! А ты — (Гермиона опустила глаза, слыша упрёк) — дура, даже я вижу, что у тебя творится прямо под носом!! — Г-Гарри... — голос Гермионы дрогнул, и в нём слышалась боль. — Оба идиота, — выплюнул Гарри слова одно за другим, — пытаетесь использовать моё нынешнее положение, ставить над мной опыты втихую, и при этом приказываете: «присутствие не показывай, не лезь». Я сам решу! И без вас! — Да пожалуйста, — вскрикнул Рональд в порыве отчаяния и злобы одновременно.— Так хочешь сдохнуть? Вперед — отправишься к своим мёртвым родителям! Больше пользы от тебя будет! Кем ты себя возомнил, а!? Эти слова словно током прошли по Гарри. Рон раньше отпускал колкие замечания, но обычно — намеками; сейчас же он сказал прямо, без фильтра. Том видел, как лицо Гарри дрогнуло; тот стоял по грудь в воде, голова была опущена — в темноте трудно разглядеть мелкие детали, но можно было заметить, как в его взгляде, словно в последнем самом тусклом огоньке, медленно затухает свет. — Убирайся, — голос Гарри был тихим, почти шёпотом, но в нём чувствовалась железная решимость; он заставил обоих остановиться, заставил их замереть в растерянности. — Вон, я сказал! Оба! Не хочу больше с вами общаться!! Даже видеть не желаю. Несколько секунд ребята стояли, не двигаясь, будто боясь нарушить тонкую грань между прощанием и катастрофой. Они хотели заговорить, хотел дотронуться кто-то из них до Гарри, попытаться удержать, сказать что-то важное, но тот, не желая слов и прикосновений, резко взмахнул своим русалочьим хвостом. Вода у поверхности поднялась в тёмный, высокий всплеск — предупреждение, холодное и отчётливое: не лезьте, или последуют последствия. Поняв, что рисковать нельзя, Грейнжер и Рональд не стали испытывать судьбу. Они повернулись и, спотыкаясь, быстро отступили в сторону тропы, удаляясь прочь от озера. Том остался наблюдать, как фигуры удаляются, а Гарри стоит в воде один — погружённый в молчание, в одиночество и в обиду, от которой теперь почти не осталось ничего, кроме тёмной глубины вокруг него.

***

После того как Гермиона и Рон скрылись за деревьями, Том ещё несколько минут стоял неподвижно, прислушиваясь. Воздух будто сгустился — вода притихла, и только редкий шелест листьев напоминал, что мир всё ещё жив. Он выждал, пока эхо шагов окончательно не стихнет, и тогда медленно подошёл к самому краю озера — туда, где раньше видел свою «рыбку». — Так вот как ты выглядишь, рыбка, — негромко произнёс он, глядя в тёмную гладь. Вода вздрогнула. Из чёрной глубины поднялась тень, расползлась рябью, и вскоре на поверхности показалась тёмная макушка. За ней — лицо, влажное, бледное, с каплями воды на ресницах. Но тело оставалось скрыто — лишь часть груди виднелась из воды, а ниже всё терялось в черноте. Том не шелохнулся. Два изумрудно-зелёных глаза сверкнули под светом луны, осторожно, настороженно, будто оценивали, враг он или ещё один сумасшедший из мира людей. — Значит, ты уже узнал мою сущность, — тихо, но отчётливо произнёс парень, на вид лет пятнадцати. — И не испугался. В голосе не было ни угрозы, ни страха — только усталое удивление. — Так зачем пришёл, Риддл? — продолжил он, чуть наклонив голову. — Или дай угадаю... тебе нужна моя кровь или... моё предсказание? Голос Гарри был ровным, но глаза — настороженные, как у зверя, прижатого к скале. Он будто уже знал, на что способен тот, кто стоит перед ним. — Я тебе так скажу, — произнёс он тише, почти шёпотом. — Лучше не делай крестражи. И не выпускай василиска. Пожалуйста. Последнее слово прозвучало едва слышно, будто растворилось в воздухе, но Том уловил его. Он чуть приподнял бровь, задержал взгляд на лице Гарри и позволил уголкам губ медленно изогнуться. Ветер прошёлся по воде, рябь дрогнула, и в этот момент Риддл понял: впервые за долгое время он встретил того, кто видит в него насквозь. — А теперь уходи и не приходи больше, — голос Гарри стал твёрдым, низким, почти чужим. — Иначе… будут ужасные последствия. Его слова прозвучали не как угроза — скорее как предупреждение, будто он знал, чем это закончится. Поверхность воды слегка дрогнула, отражение луны разбилось на осколки. Том не двинулся. Он продолжал стоять, словно статуя, с той самой холодной уверенностью, что всегда пряталась за спокойной маской. — Я бы хотел получить ответы, — произнёс он ровно, не отводя взгляда. Гарри поднял бровь, в его взгляде мелькнуло что-то острое, почти звериное. Изумрудные глаза сверкнули так, что воздух будто стал плотнее, но Том не вздрогнул. Он только чуть усмехнулся, едва заметно. —Почему тебе меня предупреждать? Зачем ты печешься о моей жизни? Что хочешь, о великий русал? — сарказм мягко скользнул в его голосе, будто тонкий нож под водой. Русал молчал. Его взгляд на мгновение потускнел, и будто в нём проскользнуло колебание. Плечи чуть дрогнули — и, не произнеся больше ни слова, Гарри резко нырнул обратно в воду. Чёрная гладь сомкнулась, будто ничего и не было. Том стоял ещё минуту, глядя на пустую поверхность. Он не был из тех, кто привык чувствовать потерю, тем более — к кому-то вроде этой странной рыбы. Но когда он наконец повернулся и пошёл прочь, в груди слева будто что-то тонко кольнуло. Лёгкий, почти незаметный укол — раздражающий, непонятный. Нет. Этого не может быть. Он — Том Риддл. Дитя амортенции, рождённое без любви. Он не способен чувствовать. Он не должен. И всё же, уходя прочь от озера, он так и не понял — почему его шаги звучали в тишине слишком громко. Словно сама ночь пыталась что-то ему сказать.