«Теперь вы — моя семья? (Моя семья не совсем обычная, но я всё равно люблю их.)»

«До того, как я начал служить нашему Богу Света и Тьмы… я служил другому богу, или даже, лучше сказать, дьяволу. Он ослепил меня своей красотой, зачаровал мой разум так, что я не мог ничего сделать, кроме как молиться ему, быть с ним и выполнять всё, что он хотел…» Он тяжело дышит, вспоминая этот момент своей жизни — то, как ложь заполонила его, схватила в свои руки, не давала свободы и играла им, как марионеткой. «Этот дьявол хотел, чтобы я искал для него энергию, с помощью которой он мог восстановить свои силы и взять всё под свой контроль… и я это делал. Многие века я искал для него энергию и отдавал её ему. Я верил его лжи, как слепой и глухой человек…» Его руки дрожали, когда он вспоминал, как на протяжении веков ходил по Империи и похищал магов, чтобы тот дьявол высасывал и пожирал их ману и тела. Он до сих пор помнит те крики боли и молитвы о помощи. Но он ничего не делал — он был так окутан этой ложью, что всё это казалось ему самой нормой. Священник складывает дрожащие руки вместе в молитвенном жесте и начинает улыбаться. «Но потом… я встретил Его… нашего Бога! И признаюсь вам, моя звёздная семья, что тогда… я совершил великий грех перед нашим Богом… Я хотел использовать Его, и я это делал… я пользовался нашим Богом. И сейчас я очень сильно каюсь, даже спустя столько времени. Потому что я до сих пор не могу простить себе то, что пользовался добротой и силой нашего Бога…» Все ахнули в церкви, когда услышали эти слова. Ведь все знали, что главный священник был самым верным в своей вере в их Бога Света и Тьмы. И узнать такое откровение было чем-то из ряда фантастики. «Но даже так… даже несмотря на то, что мой разум был под пеленой лжи, это не мешало мне… это не мешало смотреть на нашего Бога и краснеть, словно под гипнозом, смотреть только на Него… и наблюдать за Его красотой… Наш Бог… Он и Его красота… Ах! С этим ничто не сравнится… Он обладал чудесным телом, словно это тело создавали сами знатоки красоты, а лицо… о, а Его лицо… это лицо, которое постоянно скрывала магическая вуаль, скрывавшая нижнюю часть лица…» Все слушали, затаив дыхание. Потому что даже если игнорировать хриплый и рваный голос священника, можно было понять из слов и описаний, что их Бог был невероятно красив и телом, и лицом. Всем хотелось тоже увидеть Его. Хотелось хотя бы немного увидеть эту красоту, которую так старательно описывали и создавали на портретах. Священник улыбается и поднимает руки в молитвенном жесте к небу. «Но всё же… это не мешало мне смотреть в Его глаза… Ах, эти карие глаза, словно само дерево, которое верит в тебя и укрывает от любой непогоды, а этот оранжевый оттенок в них — словно листья или сердцевина дерева. Его глаза такие… такие красивые…» Священника трясёт то ли от холода, то ли от возбуждения при мыслях о красоте и этих драгоценных глазах их Бога. Ах… если бы он только мог снова увидеть эту красоту, если бы мог ещё раз коснуться хотя бы Его руки. Он бы всё отдал, чтобы снова оказаться рядом с Богом, почувствовать этот сладкий запах сладостей и запах самой смерти рядом с Ним. Это всё было таким приятным ароматом не только для него, но и для всех, кто терял голову… «Но не только я был очарован красотой нашего Бога. Даже демон, который пленил меня своей ложью, — и тот не мог сравниться по силе и красоте с нашим Богом. Тогда он приказал мне создать машину, которая держала бы нашего Бога вечно в заключении и питала этого демона Его силой… и я… и я это сделал… я совершил этот великий грех против нашего Бога…» Среди собравшихся раздалось ещё больше шока. Но священник поднял руки, показывая, что нужно молчать и он всё расскажет. «Да, я совершил этот великий грех против нашего Бога! И я до сих пор не могу простить себе этого… Но когда это случилось, наш Бог оказался сильнее, чем думал демон… и тогда… тогда, в тот день, я и увидел, на что способен наш Бог… Ах…» Священник стонет от одной мысли о том дне, когда он увидел всю силу своего Бога — то, как сила и красота могут быть в одном существе, то, как все боялись и восхищались Им… тогда вся ложь, в которую он верил, просто исчезла… и он начал верить в нового своего Бога. «Тогда место, где мы были, в один миг разрушилось, а в воздухе над этим грешным демоном появился наш Бог… тогда на Его лице не было магической вуали, скрывавшей Его лицо… И тогда, в один момент, Его глаза стали ярко-оранжевыми, а в руках появился длинный посох серебряного цвета с острым концом, а сверху был полумесяц, такой острый, что казалось, он может всё разрушить на своём пути… а в центре этого месяца была звезда с четырьмя острыми концами — звезда, которая является знаком нашего Бога!» Он помнит, как тогда императорский дворец был разрушен в один миг, как верхней части замка просто не стало… Тогда все, кто там был, были напуганы и шокированы. Но главной звездой был Он — его Бог… который не смотрел тогда на них с той нежностью и доверием. Нет, теперь те глаза были пусты, без капли доброты. Эти глаза прямо говорили, что их ждёт лишь самое худшее, что они могли себе представить… А момент, когда Его Бог призвал свой посох и как он только ещё больше начал давать Ему красоты и силы… Боже, о Боже… тогда он понял одно: настоящий Бог был с ним всё это время… «Тогда, ничего не говоря, Он поднял свой посох, и тот начал ярко светиться… и тогда… и тогда случилось то, что полумесяц на небе изменился! Он превратился в солнце! В самое настоящее солнце в затмении!» Священник встал и развёл руки с улыбкой и счастьем на лице, когда все начали ещё больше молиться и боготворить их Бога. Тот момент явно был самым лучшим… нет, все моменты, где был их Бог, были самыми лучшими, какие он только мог представить. «Тогда Он… Он проклял всех. Он проклял все грешные души, которые были связаны с этим демоном, и обрёк их всех на страдания. И тогда, просто взглянув на этого грешного демона, Он уничтожил его! Не используя даже свой посох — Он уничтожил его! Наш Бог имеет такую силу, которую никто даже представить себе не мог!» Он проклял всех — всех, кто служил демону, кто предал Его доверие, кто был замешан в похищениях магов… Он проклял всех до единого… «Но тогда, когда Он уже собирался исчезнуть… Он посмотрел на меня, и во взгляде Бога читался такой гнев на меня… а потом Он напал на меня. Тем самым кинжалом, которым я дарю вам билет на будущий пир нашего Бога… Вот! Смотрите на то, что Он сделал!» Священник снял с себя верхнюю одежду и показал всем свои шрамы. Больше всего пострадали шея и грудь. Казалось, кинжал вонзался и резал, резал, не щадя ничего. «Так знайте! Я ещё спасся от Его гнева. Но мир, где я был, не спасся от гнева нашего Бога, и он просто разрушился — от него ничего не осталось! Так что никогда не продавайте и никогда не играйте с доверием нашего Бога! Потому что я боюсь, что тогда удача вам никогда не улыбнётся…» Священник улыбается, поворачивается ко всем спиной, смотрит на луну, складывает руки в жесте молитвы, подносит их к губам и говорит на языке, который теперь знает только он: «Скоро, мой дорогой Бог… скоро вы снова будете здесь или уже в этом гнилом месте. И тогда я заберу вас в свои объятия, и тогда вы снова накажете эти грешные души, которые я для вас собираю, и мы устроим пир… пир только для нас двоих, мой Бог…»