Вина
17 сентября 2025 г., 04:29
Шедлетский чувствовал, как совершать какие либо движения стало сложнее для него, а глаза замерли за разглядыванием 1х4. Тело будто бы не желало слушаться его и только сонно, нехотя обрывчато могло двигать руками, но эти движения не могли помочь обороняться от изнасилования.
***
—И как мне её загладить, мою вину?...***
Взор 1х1х1х1 даже не сдвинулся с глаз Шеда, когда он прижал его спину к кирпичному покрытию панельного дома, накрывая своим телом. Он даже не напрягался. Единственное, что он делал неспокойно: так это дышал. То ли от злости, то ли от возбуждения его дыхание звучало шумным и заметным. Выдохи сталкивались с лицом Шеда, ложась на него нагнетающей атмосферой.***
—Ээ!!***
Шедлетский пытался бороться со страхом, который постепенно заставлял его терпеливо застыть и принять то, что сейчас произойдёт. Руки будто утяжелили, но всё равно, пока двигать ими было возможно, Шед старался оттолкнуть 1х4 от себя и решить конфликт словами, сохранив себя в целости и невредимости. Только, в отличии от Шедлетского, движениям 1х1х1х1 не препятствовало ничего. Поэтому тот, больно сжав в хватке ладони его запястья, остановил его сопротивление. Шед задыхался. Было страшно. Когда он выходил на улицу, он планировал просто спокойно дойти до дома и лечь спать, но сейчас оказался в тёмном переулке, так ещё и прижатым к стене. Обдумав эту ситуацию, дышать стало ещё труднее, а сердце кололо от тревоги. А что будет дальше? Перспектива стать кормом для бродячих собак, будучи наполнителем для черных, блестящих мусорных пакетов совсем не привлекала его. Но на данный момент страх вызывала только смерть, от чего Шедлетский забыл, что в жизни случаются вещи похуже гибели.***
Штаны, треща в хватке 1х4 порвались, треща, а позже слетели с него, втаптываясь в грязь осенних, жухлых, гниющих листьев. Листья уже превращались в кашицу, готовясь испариться. Ноги сразу же задрожали, когда на них набежал ветер, как вечно голодные жирные мухи на труп, и продул своим холодным "дыханием". Холод добавлял дискомфорта, но это была ещё мелочь. В след за штанами, в клочья и ошметки ткани превратились и трусы Шеда, обнажая мягкий член. Член сразу же обхватился такими же, как ветер, холодными ладонями 1х4, и больно сдавился. От такой крепкой хватки чувствительного места, Шед раскрыл рот, но смог только вздохнуть носом. Из-за твердости рук 1х1х1х1 было больно и неприятно.***
Ближайший фонарь, хоть и не мог целостно дотянуться своим светом до них, все равно слабым отблеском разрезал марево сумрака, помогая обоим видеть друг друга хоть чуточку легче. Но тут же он заморгал, словно не желая участвовать в этой ситуации, а потом и вовсе погас. Столб сразу же накрыла нахлынувшая чернота, которая с позднего вечера выжидала подходящего момента, поселившись в щелях переулка, и он в ней растворился, слившись с мглой. Облака, такие же тёмные, как и тени, заслонили всё небо. Ни одна звезда не была видна сквозь пелену серых туч.***
Теперь, будучи в полном мраке, Шед мог видеть только руки 1х1х1х1. Ладони окружили ноги и подняли их над асфальтом, раздвигая их в стороны. Теперь Шедлетский впечатался спиной в стену, чтобы не упасть. В шоке наблюдая за действиями едва заметных рук, он всё ещё собирался выждать момент, чтобы избежать изнасилования. Одна рука отпустила колено и тут же потянулась в сторону 1х4. Послышался тихий звук молнии штанов. Тут же перед пахом Шеда оказался стоячий член 1х1х1х1. Сначала 1х4 пытался вставить свой орган в Шеда в таком положении, в каком они сейчас стоят. Терелся о него, вставал в притык и надвигал член руками, но всё никак не мог проникнуть в отверстие. В конце концов он грубо сжал рёбра Шедлетского, впиваясь в них пальцами, и не теряя грубости прижал его лбом и грудью к стене. Теперь Шед уже точно не мог разглядеть действия 1х4 и подобрать нужный момент для сопротивления. Перед его глазами был только бордовый кирпич. Ветер щекотал его головую кожу, от чего тот чувствовал дискомфорт. Хотелось оказаться дома, в тепле и уюте, а самое главное: в безопасности. Но реальность была другой. Сквозь боль и дискомфорт, в его теле оказался член 1х1х1х1. Ощущалось неприятно, будто в рану что-то суют. Стенки судорожно дрожали, стараясь вытолкнуть из себя инородный объект, дрожали. Но даже то, что без смазки двигаться было сложно, не останавливало 1х4. Просто он двигался с большим старанием и силой, от агрессивности и интенсивности таких раздирающих всё внутри Шеда толчков, было ещё больнее. Член растирал, дёр и царапал анал, доходя до прямой кишки и раздражая её своими неровными движениями. Пульсирующее сопротивление мешало задать ритм толчкам, поэтому 1икс4 двигался небрежно, то часто вдалбливаясь внутрь, то изредка толкаясь в кишку Шедлетского. От трения создавались микроранки, которые продолжал раздирать членом 1х1х1х1. Боль щипающими уколами пульсировала. Все царапины в одно время, будто сообща, начинали щипать, а потом на мгновение успокаивались, чтобы болеть с большей силой. Зрение 1х4 расфокусировалось, пока тело содрогалось от покалывающего чувства. На ранки вылилась густая сперма, раздражая их ещё больше. С хлюпающим звуком 1х4 вышел из Шеда. Из трясущегося отверстия вылилось тонким ручьем пару лишних капель спермы, перед тем как оно сжалось. Внутри всё ныло. Держаться на ногах было тяжело: ноги болели. А ходить ещё сложнее, при каждом шаге задевалась болеющая точка, вынуждая хромать. 1икс4, сжав плечо Шедлетского в своей крепкой хватке, повернул его лицом к себе, уперев лопатками в кирпичи.***
Густость мрака растворялась. Видеть теперь было легче, а луна пробилась через облака, которые плотным туманом заперли её. Теперь лунный свет скользил по блестящим от него крышам домов, тротуарам и заборам, мутным пятном озаряя улицы. Облака расплылись по сторонам, всё также застилая и укутывая ночное небо. Но всё же, одна маленькая звезда яркой точкой мерцала в полном одиночестве среди лысого чёрного небосвода.***
Так как сумрак успокоился, Шед мог теперь разглядеть раздраженное лицо 1х4. 1х1х1х1 не успокоился и продолжать глубоко дышать от ненависти.***
—Это ещё не всё.***
После этих слов голова Шедлетского вмазалась в стену, окрасив тусклый цвет бордового кирпича в алый цвет свежей крови, пахнущей железом. Густое, неровное пятно красными струями, ручейками сползало по кривизне кирпича, кляксой впитываясь в его поверхность. Утром его заметит прохожий, торопящийся на работу, но лишь обыденно вздохнет и не обратит внимания. Капли крови, заканчивые свой путь в ручейке, стучали об асфальт. Тёмные пятна рассыпались по глазам, мешая видеть. Они разрастались, как будто черная краска залила глаза и не даёт видеть многое. Это как дырки в зрении, которые прогрызла толстая и прожорливая гусеница и продолжает грызть. Со временем они только расширялись и уже целиком не давали видеть ничего. Тело слабело и ноги уже не пытались твердо стоять. Шедлетского как будто бы тянули вниз. Ещё один удар об соседний кирпич, и Шед потерял сознание.
