Музыкальные интриги

Зал музыкальной школы затихал с последним отзвуком колокола, возвещающего об окончании уроков. Последние ученики, торопливо схватив свои инструменты, паковали ноты в чехлы и спешили на выход, оглашая коридор гулким эхом своих шагов и смеха. Скоро их голоса растворились за тяжелой дверью, и в зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием нотных листов в руках мисс Ортеги. Дженна Ортега, с идеально собранными в тугой узел темными волосами, в безупречно сидящем на ее миниатюрной, но собранной фигуре строгом черном костюме, медленно обходила пустующие ряды. Ее карие глаза, обычно столь живые и выразительные во время преподавания, теперь с легкой усталостью скользили по пюпитрам. Она собирала оставленные карандаши, поправляла стулья. Ее каблуки отстукивали по паркету четкий, размеренный ритм – ритм человека, полностью контролирующего свое пространство. Ее размышления о предстоящем вечере за разбором партитур прервал тихий, но отчетливый звук. Он донесся из-за рояля, стоявшего в углу зала. Не мелодия, нет. Это был хаотичный, раздраженный перебор клавиш – несколько низких гулких нот, резкий пронзительный диссонанс в верхнем регистре, и снова глухой удар. Дженна нахмурилась. Ее профессиональный слух болезненно воспринял эту какофонию. Она бесшумно двинулась к источнику звука, ее лицо приняло строгое, преподавательское выражение. Из-за крышки рояля она увидела сидящую на регулировочном стуле фигуру. Ярко-розовый свитшот, растрепанные белокурые волны волос, ниспадающие на плечи, и длинные ноги в рваных джинсах, небрежно упирающиеся в педали. Эмма Майерс. Ученица, чье присутствие на уроках было столь же постоянным, сколь и ее абсолютное, демонстративное отсутствие интереса к самому предмету. Дженна остановилась в паре шагов, скрестив руки на груди. — Мисс Майерс, — ее голос прозвучал ровно и холодно, как сталь. — Я не припоминаю, чтобы давала вам задание… издеваться над инструментом. Эмма вздрогнула и резко обернулась. Ее большие голубые глаза, обычно светящиеся беззаботной насмешкой, на мгновение расширились от неожиданности, но почти сразу в них вспыхнул знакомый вызывающий огонек. Она не встала, лишь откинулась на спинку стула, задевая клавиши локтем, что вызвало новую порцию неприятного звука. — Ой, мисс Ортега, я вас не слышала. Решила… проникнуться. — Ее губы тронула ухмылка. — Не очень получается. — Это заметно, — сухо парировала Дженна, делая шаг вперед. Ее небольший рост никак не влиял на ее способность доминировать в пространстве. Она чувствовала себя хозяйкой здесь, а Эмма — непрошеным гостем. — Что вы все еще делаете в школе? Уроки закончились полчаса назад. — Заскучала, — пожала плечами Эмма, ее пальцы снова легли на клавиши, но на этот раз она извлекла тихий, чистый аккорд. — Ждала, пока народ разойдется. Здесь спокойно. Дженна внимательно посмотрела на нее. Она видела эту девочку на каждом своем уроке. Эмма всегда сидела на последнем ряду, никогда не участвовала в обсуждениях, не проявляла интереса. Но ее взгляд… ее взгляд никогда не отрывался от Дженны. Преподавательница ловила на себе этот пристальный, изучающий, почти гипнотический взгляд безупречно-голубых глаз. И сейчас этот взгляд был на ней, тяжелый и прямой. — Вы приходите на мои занятия, мисс Майерс, но, кажется, единственное, что вас интересует — это наблюдать за мной, а не за нотами, — произнесла Дженна, ее голос потерял часть своей строгости, в нем появились нотки любопытства. Она подошла совсем близко, оперлась рукой о глянцевую поверхность рояля. — В чем истинная причина вашего присутствия? Эмма задержала дыхание. Близость преподавательницы была ошеломляющей. Она чувствовала легкий аромат ее духов — что-то строгое, древесное, с холодным цветочным оттенком. Видела идеальную линию подводки на ее карих глазах. Видела, как напряглась тонкая шея под белоснежным воротничком блузки. — А что, нельзя? — выдохнула Эмма, ее собственный голос звучал чуть хриплее обычного. Она не отводила глаз. — Может, мне просто нравится, как вы говорите о Бетховене. Или как дирижируете. Или… как хмурите брови, когда кто-то фальшивит. Она сказала это с вызовом, но в ее глазах читалась не насмешка, а нечто большее. Искреннее, неоформленное восхищение, замешанное на дерзости. Дженна молчала несколько секунд, изучая лицо ученицы. Воздух между ними стал густым и упругим, словно натянутая струна. — Бетховен, — наконец произнесла она, и уголки ее губ дрогнули в едва уловимой улыбке. — Вы даже не открыли учебник на нужной странице. Рояль был расстроен еще утром, и ваши эксперименты ему не помогут. Она выпрямилась, снова надевая маску строгого педагога. — Идите домой, мисс Майерс. И в следующий раз, если решите «проникнуться», попробуйте начать с гамм. Это скучно, но эффективно. Эмма медленно поднялась со стула. Она была чуть выше Дженны, и сейчас это было особенно заметно. Она наклонилась, чтобы взять с пола яркий рюкзак, и ее светлые волны почти коснулись щеки преподавательницы. — Может, вы покажете? — прошептала она почти в самое ухо Дженне. — Как правильно… проникаться? Дженна не отступила ни на миллиметр. Ее глаза сузились. — Это не входит в программу обучения. Добрый вечер, Эмма. Она произнесла ее имя впервые, не «мисс Майерс», а именно «Эмма». И от этого обычного имени в тихом зале повеяло чем-то запретным. Эмма задержала на ней взгляд еще на мгновение, затем кивнула и, развернувшись, пошла к выходу. Ее шаги теперь были такими же гулкими, как и у других учеников. Дженна осталась стоять у рояля, проводя ладонью по прохладной крышке. В воздухе все еще витал сладковатый аромат духов Эммы, смешавшийся с запахом старинного дерева и пыли. Она глубоко вздохнула. Тишина в зале теперь казалась иной. Не пустой, а заряженной. Как пауза между двумя мощными, еще не сыгранными аккордами.