Музыкальные интриги

Прошла неделя. Уроки музыки текли своим чередом: Моцарт, теория, сольфеджио, разбор гармоний. Дженна вела занятия с привычной собранностью, ее голос был ровным и властным, ее движения у доски — отточенными и точными. Но теперь ее сознание фиксировало малейшее движение на последнем ряду. Эмма сидела, развалившись на стуле, в очередном своем ярком наряде — сегодня это был кислотно-зеленый худи и винтажные джинсы с бахромой. Она не делала заметок, не пыталась петь вместе со всеми. Она просто смотрела. Ее взгляд был физически ощутим — теплый, тяжелый, настойчивый. Он скользил по строгому силуэту Дженны, по ее рукам, жестикулирующим в такт объяснениям, по ее губам, произносящим сложные музыкальные термины. Дженна ловила себя на том, что в середине фразы вдруг теряет нить мысли, встретившись с этими бездонными голубыми глазами. Она видела, как уголок рта Эммы вздрагивал в едва заметной улыбке, будто та читала ее смятение как открытую книгу. Это было неприемлемо. Непрофессионально. Она была здесь главной, а не какая-то дерзкая ученица с вызывающим взглядом. В конце урока, когда класс зашумел, собирая вещи, Дженна сделала то, чего никогда не делала раньше. — Мисс Майерс, — ее голос прозвучал громче, чем необходимо, заставив замолчать нескольких учеников. — Останьтесь, пожалуйста. Мне нужно обсудить с вами вашу посещаемость. Эмма подняла брови с преувеличенным удивлением, но в ее глазах вспыхнул азарт. — Конечно, мисс Ортега, — она сладко потянулась, отчего худи приподнялся, обнажив полоску загорелой кожи на животе. Зал опустел с натянутой, торопливой почтительностью. Последний ученик закрыл за собой дверь, и тишина, на этот раз тревожная и ожидаемая, снова заполнила пространство. Дженна не двигалась с места у своего стола, перебирая стопки нот, делая вид, что ищет что-то важное. Она слышала, как Эмма лениво поднялась и направилась к ней. Ее кеды нешумно шлепали по паркету. — Что с моей посещаемостью, мисс? — раздался голос прямо рядом с ней. Эмма остановилась слишком близко, нарушая все допустимые границы. — Вроде бы, я всегда тут. Дженна подняла голову и встретилась с ее взглядом. Она специально осталась сидеть, чтобы не подчеркивать разницу в росте, но теперь Эмма стояла над ней, и это чувство легкого превосходства исходило от нее почти осязаемыми волнами. — Именно это меня и беспокоит, — холодно сказала Дженна, откладывая ноты в сторону. — Ваше физическое присутствие не равно вовлеченности. Вы не выполняете задания, не участвуете в занятиях. У меня создается впечатление, что вы здесь… ради чего-то другого. — А разве нельзя просто получать эстетическое удовольствие от предмета? — парировала Эмма, ее пальцы принялись теребить край худи. — Или от… его подачи? — Музыка — это не зрелищный спорт, мисс Майерс. Это дисциплина. Труд. — Дженна встала, все еще пытаясь вернуть себе ускользающий контроль. Но встав, она снова оказалась чуть ниже Эммы. Их лица были на одном уровне, но ей пришлось слегка запрокинуть голову. — Ваше поведение меня настораживает. — Что в нем такого? — Эмма наклонилась еще чуть-чуть, и ее светлые волны упали вперед, почти касаясь плеч Дженны. — Я сижу тихо. Смотрю на вас. Вам… неприятно, что на вас смотрят? Ее голос упал до интимного, доверительного шепота. В нем не было дерзости, только притворная искренность, которая была в разы опаснее. Дженна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она должна была положить этому конец. Сейчас же. Сделать выговор, пригрозить докладом директору, выдворить ее из кабинета. Но слова застряли в горле. Воздух, наполненный сладким ароматом клубной жвачки и дешевых духов Эммы, казался густым и дурманящим. — Мне неприятно, когда мои уроки не воспринимают всерьез, — наконец выдавила она, но ее собственный голос прозвучал слабее, чем она хотела. — О, я воспринимаю вас очень всерьез, мисс Ортега, — прошептала Эмма. Ее взгляд упал на губы Дженны, задержался там на долю секунды, а затем снова поднялся до глаз. — Поверьте. Каждое ваше слово. Каждое движение. Для меня это… настоящая музыка. Она медленно выпрямилась, и Дженна невольно выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. — Мне пора, — бросила Эмма, и ее лицо снова расплылось в беззаботной, детской улыбке, будто ничего и не было. — Не переживайте за мою посещаемость. Завтра я снова буду на своем месте. Она развернулась и пошла к выходу, насвистывая что-то несложное и легкомысленное. Дверь за ней закрылась. Дженна осталась стоять посреди пустого класса. Ее руки слегка дрожали. Она провела ладонью по юбке, пытаясь вернуть себе привычную гладкость и безупречность. Но внутри все было перекошено, как расстроенная струна. Эта девочка играла с ней. Играла мастерски, без единого звука, выстраивая тихое, неумолимое крещендо, которое грозило взорвать все границы, которые Дженна так тщательно выстраивала годами. Она подошла к роялю и одним резким движением ударила по клавишам. Раздался громкий, гневный, диссонирующий аккорд. Он прозвучал криком в абсолютной тишине. Именно так она себя сейчас и чувствовала.