Музыкальные интриги

Суббота. Школа была пуста и погружена в гнетущую, непривычную тишину. Лишенная гулких голосов и торопливых шагов, она казалась иной — больше похожей на музей или заброшенный театр. Дженна сидела в своем кабинете, прилежно составляя учебный план на следующую четверть. Свет настольной лампы выхватывал из полумрака стопки книг, аккуратные рукописи и ее сосредоточенное лицо. Она почти убедила себя, что происходящее с Эммой Майерс — всего лишь досадная помеха, игра разгоряченного воображения уставшего педагога. Почти. Вдруг из-за двери донесся приглушенный, но отчетливый звук. Музыка. Играли на рояле в главном зале. Дженна нахмурилась. Дежурный администратор? Но она знала, что сегодня его нет. Уборщица? Маловерно. Мелодия была простой, но исполненной с чувством — нечто из популярных саундтреков, что так любят подростки. Играли робко, с ошибками, но… с душой. Сердце Дженны учащенно забилось. Прежде чем мозг успел проанализировать ситуацию, ноги сами понесли ее по темному коридору к источнику звука. Она двигалась бесшумно, на цыпочках, как вор в собственном доме. Дверь в зал была приоткрыта. Внутри царил полумрак — лишь аварийный свет где-то у потолка и мягкий свет луны, льющейся из высоких окон, выхватывали из тьмы contours рояля и одинокую фигуру за ним. Эмма. Она сидела, склонившись над клавишами, полностью погруженная в музыку. На ней не было ярких худи и рваных джинсов — только простые спортивные штаны и темная футболка, отчего она казалась моложе и уязвимее. Ее пальцы, обычно занятые беспокойной жестикуляцией, теперь неуверенно, но старательно выводили мелодию. Дженна замерла в дверях, наблюдая. Она видела, как морщится лоб Эммы, когда она брала не ту ноту, как она тихо ругалась себе под нос и начинала фрагмент заново. Это была не та дерзкая, вызывающая ученица. Это была совсем другая девушка. Искренняя. Сконцентрированная. Красивая. Сердце Дженны сжалось от неожиданного приступа нежности. Она сделала шаг вперед. Скрип пола под ее каблуком прозвучал как выстрел в тишине. Эмма вздрогнула и резко обернулась, ее глаза расширились от ужаса и паники, будто ее поймали на месте преступления. Ее руки шлепнулись на клавиши, вызвав громкий, хаотичный гудящий звук. — Мисс Ортега! Я… я не знаю, что я здесь делаю, — она стремительно поднялась, задевая стул. — Дверь была открыта, я просто… Заблудилась. Дженна медленно вошла в зал. Ее шаги эхом отдавались в пустом пространстве. — Заблудилась? — ее голос прозвучал мягко, без привычной строгости. — И случайно села за рояль? И случайно начала играть? Довольно сложное заблудение. Эмма опустила голову, сгребая свои волосы в беспорядочный пучок. Она выглядела растерянной и пойманной. — Ладно, — выдохнула она. — Я пришла специально. Я знала, что вы здесь. Я видела ваш автомобиль на парковке. Я… хотела потренироваться. Чтобы вы не думали, что я полный профан. — Почему тайком? — Дженна подошла совсем близко. Теперь они стояли рядом с роялем, освещенные лишь лунным светом. — Почему не днем? Не на уроке? — Потому что это стыдно! — вырвалось у Эммы. Она подняла на Дженну взгляд, и в ее голубых глазах стояла готовая сорваться слеза досады. — Все уже давно все умеют, а я… Я не могу при всех. При вас. Я не хочу, чтобы вы видели, как я лажаю. Искренность этого признания обезоружила Дженну. Вся ее холодность, все защитные барьеры рухнули в одно мгновение. Она увидела не дерзкую школьницу, а просто молодую девушку, которая боится выглядеть глупо перед тем, кто ей небезразличен. — Покажи мне, — тихо сказала Дженна. — Что? — Эмма смотрела на нее непонимающе. — То, что ты играла. Покажи мне. — Дженна мягко толкнула ее к стулу. — Сядь. Эмма, не сопротивляясь, опустилась на стул. Дженна встала рядом, опершись бедром о край инструмента. Ее строгий костюм и аккуратная прическа выглядели сюрреалистично в этом лунном полумраке, рядом с растрепанной Эммой в спортивной одежде. — Я… я не помню, как дальше, — прошептала Эмма, ее пальцы замерли над клавишами. — Вспомни, — голос Дженны был низким, почти ласковым. Она наклонилась, ее плечо почти касалось плеча Эммы. — Сконцентрируйся. Не бойся. Эмма глубоко вздохнула и снова коснулась клавиш. Мелодия поплыла тихо, неуверенно. Она снова ошиблась. — Вот здесь, — Дженна не раздумывая, положила свою руку поверх руки Эммы, чтобы указать нужную клавишу. Контакт был мгновенным и электризующим. Кожа Эммы была удивительно горячей под ее прохладными пальцами. Обе замолчали, застыв в этом прикосновении. Дженна почувствовала, как под ее ладонью задрожали пальцы ученицы. Она не убирала руку. — Вот, — еще тише прошептала Дженна, водя ее пальцами к нужным нотам. Ее губы оказались в сантиметрах от уха Эммы. — Видишь? Не так уж и сложно. Эмма повернула голову. Их лица оказались так близко, что дыхание смешалось. Лунный свет падал на скулы Дженны, на ее полуоткрытые губы. В ее карих глазах уже не было ни строгости, ни учительского превосходства. Только question. И anticipation. — Дженна… — прошептала Эмма, и это было уже не «мисс Ортега». Это было мольбой, признанием, выдохом. И это стало точкой невозврата. Дженна сама не поняла, как это произошло. Она наклонилась еще на сантиметр и закрыла расстояние между ними. Поцелуй был нежным, пробным, бесконечно осторожным. Он длился всего мгновение — лишь прикосновение губ, вкус ее помады и ее дыхание. Но этого мгновения хватило, чтобы мир перевернулся с ног на голову. Дженна отпрянула, как ошпаренная, убирая руку. Ее глаза были полны ужаса от содеянного. — Боже мой… Эмма, прости… Я не должна была… — она сделала шаг назад, потом еще один. Но Эмма не выглядела испуганной или возмущенной. На ее лице застыло выражение блаженного шока. Она медленно подняла пальцы к своим губам, словно пытаясь сохранить это ощущение. — Нет… — выдохнула она. — Не извиняйся. Дженна, не в силах выдержать этот взгляд, развернулась и почти побежала к выходу, ее каблуки отчаянно стучали по паркету, нарушая магическую тишину зала. Она слышала, как за ее спиной Эмма тихо произнесла ее имя, но не обернулась. Она выбежала в коридор, прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза, пытаясь перевести дух. Сердце колотилось где-то в горле. На ее губах все еще горел сладкий вкук клубной жвачки Эммы. Она переступила черту. И самое ужасное было в том, что часть ее… не хотела останавливаться.