Сердце проклятого

Харкер шагал за графом по длинным коридорам замка, и каждый звук его сапог эхом отдавался от каменных стен. Лёгкий скрип пола, стук факелов и едва различимые шёпоты создавали ощущение, что замок сам наблюдает за ним, дышит вместе с ним и скрывает в тенях свои древние тайны. Дракула шёл впереди, его фигура казалась старой, почти хрупкой. Его длинные седые волосы спадали на плечи, а кожа на лице была морщинистой и бледной, как у человека, который прожил столетия. Когтистые пальцы слегка дрожали, когда он прикасался к перилам, а глаза, хотя и тусклые, светились странной внутренней энергией — взгляд, способный видеть глубже, чем любой человеческий глаз. — Замок… действительно огромный, — пробормотал Харкер, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Да, — ответил старик, его голос был слабым, но ровным, — многие забывают, как легко потеряться в стенах, которые пережили века. Харкер ощущал странное притяжение и одновременно страх. Что-то в графе было одновременно пугающим и необычно властным. Его движения были медленными, почти скользящими, а лицо старика скрывало больше, чем показывало. В его взгляде проскальзывала мудрость, но и какая-то неуловимая опасность, которую Харкер ещё не мог понять. Харкер не знал, что перед ним стоял вампир, который уже более ста лет не пил человеческой крови. Старость на лице Дракулы скрывала его истинную силу: тело было иссохшим, но мышцы всё ещё были крепкими, а когти могли разорвать плоть одним движением. Этот старик, кажущийся дряхлым, был смертельно опасен. — Этот замок… — начал Харкер, но Дракула мягко помахал рукой, прерывая его. — Не стоит бояться теней, мистер Харкер. В них лишь то, что вы готовы увидеть. Харкер кивнул, хотя внутренне всё его тело кричало о тревоге. Он ещё не знал, что эти коридоры, эти стены и сам старик впереди скрывают тайну, способную изменить его жизнь навсегда. Он ещё не догадывался, что стоящий перед ним старик однажды станет существом, способным поглотить жизнь и разум любого, кто осмелится приблизиться слишком близко. А пока что Дракула, старый, морщинистый и усталый, вёл его вглубь замка, скрывая за своим обликом века боли, лишений и бессмертного голода.