Сердце проклятого

Я двигаюсь сквозь ночь, скрытый под одеждой немощного старца, каждая моя походка тщательно рассчитана. Старческая оболочка — лишь маска, которую примет любой, кто посмотрит на меня в монастыре. Они увидят немощного старика, но не узнают истинной силы, спящей под дряхлостью. Медальон с её лицом сжимается в руках, и каждый раз, глядя на него, я ощущаю жгучую жажду. Мина… моя Елизавета вновь обретает плоть, но я должен быть готов. Я должен вернуть себе молодое тело, чтобы встретиться с ней как равный, а не как древняя тень. Кровь… без неё я слаб. Но даже слабость моя — сила в маске старика. Я могу ждать. Они пригласят меня, и тогда… я испью их кровь, и дряхлое тело станет гибким, сильным, молодым. Жажда бурлит внутри, каждый мой вдох разжигает её, и я чувствую, как вековая пустота исчезает перед лицом будущего. Замок остался позади, и Джонатан Харкер… пусть он остаётся в темнице, под моим взглядом и наблюдением горгулий. Он будет жить и дрожать, но его страх — лишь тень, лишь напоминание о том, кто держит власть. Пусть он видит, пусть страдает. Пусть его разум постепенно впитывает понимание, что его жизнь зависит от моей воли. Монастырь ждёт меня. Тихий, женский, закрытый… никто не узнает старца. Но я чувствую каждую преграду, каждую слабость вокруг. Я — вековая тьма, и каждый мой шаг продуман. Когда войду, я буду терпелив. Я буду ждать приглашения. А затем… кровь оживит меня. Мина… она ждёт, даже не подозревая, что я уже иду за ней. Её глаза… её лицо… каждый штрих — как отпечаток Елизаветы, моей утраченной жены. И я заберу её. Я оживу ради неё. Я восстановлю силу. В этой тьме, в ночи, я чувствую приближение своей цели. Старческая оболочка — маска, которую видят все, кроме меня. Внутри меня бурлит жажда, древняя и голодная, и я знаю: никто не сможет остановить меня. Ни монастырь, ни люди, ни сама жизнь. Я буду силён. Я буду молод. Я буду рядом с ней. И тогда… никто и ничто не отнимет у меня мою Елизавету.