Сердце проклятого

Ночь окутывала монастырь, как тяжёлая черная вуаль. Старческая маска — дряхлый старик, согнувшийся под тяжестью веков — скрывала истинную сущность, но внутри меня бурлила сила, способная разорвать стены любого здания. Медальон с лицом Мины сжимался в руках, и жажда пробуждала во мне древнего охотника. — Скоро… — шептал я себе, глядя на окна монастыря, — скоро она будет рядом. Я буду молод. Я буду сильным. Я буду рядом с ней. Тишина ночи была зловещей. Сквозняк проникал через щели, и каждая тень казалась движущейся. Каменные стены монастыря дышали, словно чувствовали зло, скрытое под дряхлостью. Я подошёл к двери. Скрипнула петля, и передо мной оказалась монашка — молодая женщина, её лицо выражало осторожность и тревогу. Она не могла знать, что старец перед ней скрывает древнюю тьму. — Доброй ночи, отец… — начала она, держа светильник, — что привело вас к нам в столь поздний час? — Мир вашему дому… — сказал я хриплым, дряхлым голосом, осторожно приподнимая руки, будто опираясь на трость. — Я стар и немощен, и слышал, что здесь предоставляют приют. Могу ли я войти? Монашка моргнула, настороженно изучая меня. — Здесь тихо… — произнесла она, — но мы не можем принимать чужаков без разрешения настоятельницы. Я сделал шаг ближе, дряхлость тела казалась естественной маской. Но внутри бурлила жажда. Я заговорил тихо, почти шепотом: — Я слаб… я нуждаюсь в тепле и крыше… я ищу приют и покой. Я никому не причиню вреда… обещаю. Она на миг замерла, оценивая каждое моё движение. Я видел страх в её глазах, и это возбуждало мою жажду. — Ну… — пробормотала она робко, — если уж так… но осторожно, пожалуйста. Настоятельница строго следит за порядком. Я кивнул, медленно входя внутрь, чувствуя, как холодный камень пола впитывает каждое движение моего тела. Внутри бурлила жажда, древняя и голодная, и я позволил себе первый шаг к её крови. — Не бойтесь… — шептал я, приближаясь, — только кровь даст мне жизнь, только она вернёт мне молодость… Тишина монастыря была нарушена лишь эхом моих шагов. Каменные залы пропитались ужасом, и каждая свеча, каждая тень, казалось, дрожала от страха. Монашки больше не могли противостоять — их крики заглушила моя жажда, и я испил их кровь. Каждая капля давала силу, каждое мгновение — новую жизнь. Когда последняя тьма ушла из их глаз, дряхлое тело растворилось окончательно. Я стоял посреди зала, и старческий облик исчез, уступая место новому. Я стал молодым, могущественным мужчиной: кожа гладкая и тёплая, глаза острые и хищные, как у охотника, губы с едва заметной улыбкой, обещающей смерть. Темные волосы падали до плеч, струясь тяжёлым шелком. Черты лица — сильные, властные, немного дикие, с едва уловимой жестокостью, предвестием моей древней сущности. Я сделал шаг, и каменный пол под ногами казался мягче, как будто тьма монастыря сама приняла мою силу. В моих венах бурлила кровь, наполняя тело энергией, которой не было веками. Каждый мускул, каждое движение стало точным и смертельным. — Я пробудился… — прошептал я сам себе, глядя на пустые залы. — Я снова силён. Я снова могу идти за ней… Миной… моей Елизаветой… В воздухе остался запах крови, смешанный с холодным камнем, и я ощущал власть над всем, что осталось вокруг. Тьма монастыря была моей теперь, каждый звук, каждая тень подчинились моей воле. Я провёл рукой по волосам, ощущая их тяжесть и шелковистость, и улыбнулся, зная, что теперь ничто не помешает мне идти к цели. Монастырь пустел, тени мрака дрожали перед лицом моей новой, молодой формы — хищной, смертельной, полной жажды и древней мощи. — Скоро… — тихо прошептал я, — скоро я буду рядом с ней… и никто не спасёт её от меня.