Человек

Генетический статус: нестабильная, псионичка (телекинез)

Возраст: 20 лет

Место рождения: Ле Лож

Образование: среднее (Второй интернат общего развития псиоников имени сестры Колетт)

Ключевые профессиональные навыки: владение доштормовыми языками (французский, турецкий, английский), внимание к деталям (скрупулёзность и точность в работе), гибкость и адаптивность (умение подстраиваться под разные роли и задачи)

Опыт работы: стажировка в Корпусе Содействия, мирян в Корпусе Содействия, сопровождение Приора Инквизиции

Контактные дан...

Она старается не пропадать, отписаться и объясниться, почему пропускает ещё одну встречу в «Утконосе», почему задерживается допоздна на работе и закрывается дома в выходные, не принимая гостей. И друзья верят, не ворошат осиное гнездо. Оказывается, отписаться и объясниться перед ними легче, чем перед собой. Особенно по ночам. Особенно в такие тёмные, как эта. Хоть линии электропередач в вечно освящённый Центр идут через Термитник, бедный и больной «брат» роскошного района время от времени погружается во мрак. Авария? Может, плохие погодные условия? Плановые работы или техническое обслуживание? Перегрузка сети? Ответов никто не даёт: вопросы задавать это не «по-нашему», это «всё равно до нас никому дела нет», поэтому блэкауты молча терпят и принимают как данность. И вообще, скажите спасибо, что не в шахтах горбатите, встречая однообразие тёмных дней и ночей. Клубы и прочие ночные заведения, которые тут, на той же улице, где живёт Лу, отсутствие электроснабжения не ограничивает, могут себе позволить генератор, чтобы горели неоновые вывески, приглашающие в бар или недавно открывшийся стрип-клуб, которую легавые ещё не успели прикрыть, и играла музыка, которая бьёт по стенам жилых блоков, вытряхивает из людей остатки разума, вместе с ней чувство безнадёги. Лу не помогает, когда приходится уже по третьему кругу слушать один и тот же сэт-лист не самого лучшего в Термитнике диджея: через открытую маленькую форточку её жилища звук доносится отчётливо. Закрыть нельзя, Лу даже со своей зарплатой телохранителя второго по важности человека Церкви Единства генератор себе позволить не может. А значит, и вентиляция не работает, а в выборе раздражаться из-за шума или пропечься в коробке стен из пластика не с большим отрывом выигрывает первое. Впрочем, минута за минутой, песня за песней, капля за каплей с подтекающего края старенького кухонного блока, чаши весов начинают перевешивать в другую сторону. Форточка всё равно не справляется со своей задачей. Не хватает воздуха. Лу еле дышит. Рывками. Маленькими глотками. В последнее время всё чаще и чаще. И знает, что дело не в отключённом вентиляторе, свете. Знает и прячет голову под прохладу подушки. Лу воротится в постели, не может уснуть, не сможет вспомнить, когда в последний раз высыпалась. Жарко. Холодный пот по телу. Душно. Голова болит. В горле пересохло, во рту. Постоянное «а что, если..?», реже «а вдруг..?» Холодной водой по лицу, дрожащими мокрыми руками хлопает, хлюпает по открытой шее, груди, проводит по рукам, дёргается от наплыва мурашек. Постоянные забеги в туалет по природной нужде, реже попутные столкновения в темноте с пустыми бутылками из-под чего-то алкогольного, когда возвращается в постель, по неосторожности. Бутылок пять или шесть, дешёвые, отвратные, от алкоголя только название, всё за один вечер, всё сама. А во рту сухо, сухо... И голова болит, болит... Из кровати к кухонному блоку, к подтекающему крану. Пьёт воду — столько, что аж разрывает изнутри. С лёгкой (не всегда) тошнотой возвращается, растекается на кровати. Еле как справляется с дыханием, шум в голове, — за её пределами не замечает — начинает проваливаться в сон, но и там нет ни покоя, ни тишины. Формы. Вспышки. Крики. Марк Жонсьер кричал. А Лу кричала? Наверное. Воспоминания, если они, приходят хаотично. Если подсознание балуется... Рид вскакивает с места. Из открытой форточки яркой вспышкой светит — прожектор, наверное, — Лу отшатывается, вытягивает руку, прикрывая ладонью глаза, чтобы не слепило, как тогда. Неосторожный шаг, стопу сворачивает болью, вверх поднимается к позвонкам, бьёт, заставляет отпрыгнуть, в секундном помешательстве попытаться убежать от... Под звуковую дорожку матерных слов собственной озвучки Лу закрывает чёртову форточку, закрывает пародией занавесок, погружая жилой блок не в тишину, но в больший, настоящий мрак. Смывает в ванне стекающий по телу пот, возвращается в постель. Закрывает глаза, чтобы распахнуть их через час или два. Если повезёт — три. Так не только сегодня. И не день. И не два. Пара недель кряду. До Лу доходит, что ненормально. Не доходит, что с этим делать. Работа такая. Жизнь такая. Поворачивается на другой бок, лицом к двери. Прикрывает глаза. На стыке между дремотой и сном улавливает щелчок. Опять кухонный блок шалит. Поменять бы да денег нет и времени, чтобы мастера отыскать. Помнит до сих пор горе-сантехника... Почти беззвучный щелчок повторяется громче. Лу поворачивается на другой бок. Почти беззвучны шелестящие шаги, приближающиеся, наряду с беспричинным беспокойством наступающие на грудную клетку, давящие. Тревога, успешно перекатившаяся из мира снов в мир вполне реальный, кричит: «Кто-то проник в дом!» «Заткнись!» «Проснись, дура! Глаза открой!» Если бы были силы, завыла бы в голос. Лу распахивает глаза, с раздражением впивается взглядом вперёд. Умудряется различить что-то. Тень. Померещилось? Как и до... Лу прищуривается, сосредоточивает взгляд. Сложно — голова по швам рвётся. Но перед глазами тень. Отчётливая. Человеческая. И пистолет. Крэп. Не померещилось! Не в этот раз! Мозги отрабатывают информацию туго, между шестерёнками застряло что-то — заклинило. Рефлексы, наработанные в интернате и тут, в Термитнике, — вот что быстрее, действеннее. Лучший навык, приобретённый за время тренировок пси и работы в КС — отводить нацеленную на себя пушку с помощью телепатии. В темноте сложнее. Обнаружить, зацепиться получается только за блестящее металлическое покрытие. Злость помогает. Ярость. Пушку на неё? В её же доме?! Лу молниеносно разводит руками. Напрягается. Резко заводит руки в сторону. От себя. Стрелок, не ожидавший сопротивления, причём такого, не удерживает оружие, когда ту тянет в сторону. Бах! Выстрел. Громко, сука! Попадает по стене. Резкий звук. Бьётся по стенам, повторяется эхом, звенит в ушах. Лу времени не теряет, одной рукой «держа» пистолет, второй «нащупывает» железную коробку, используемую вместо журнального столика, со всей дури бьёт по ночному гостю. Глаза мерзко щипят, колются, но не до этого сейчас. Сердце стучит как бешеное, и Лу чувствует себя живой... опять. На время. Короткий мужской возглас. Звук падающего тела. Бездыханный человек на полу в её жилом блоке и застывшая Лу, всё ещё в постели. Темнота. Вновь возникшая абсолютная тишина. Сердечный ритм постепенно замедляется. Встаёт поперёк горла. Лу, всё ещё в оцепенении, дышит мелко-мелко, поверхностно, не смея прервать тишину. Тревога. Минута, тянувшаяся вечность. Холодный пот на лбу, на шее, скатывающийся по позвонкам. Сердце в горле. Тук. Тук. Тук-тук. Лу тяжело сглатывает. Страх, не сковавший, позволивший себя защитить, но придавивший к месту теперь, когда всё кончено. Кончено ли? В горле пересыхает. Лу давится в кашле, наклонившись вперёд, и это первое движение за несколько... секунд, минут, часов? В воздухе витает едкий, слегка сернистый запах. Из-за выстрела ли? Псионичка вскакивает на ноги, в спешке побеждает головокружение и тошноту, тяжело сглатывает, оглядывается. Хватает фонарик, который держит рядом с кроватью специально для таких тёмных ночей. Комната озаряется слабым, но хоть каким-то светом. Выглядит, как кадр из доштормового ужастика — Лу любила, когда мелкой была. Голова начинает в коей-то мере соображать. Нужно проверить, жив ли утырок. Убедится, что один. Связать, чтобы не рыпался, когда очнётся. Жив, хоть..? Убедиться, что никто из соседей не проявит излишнее любопытство или не вызовет полицейских, их только здесь не хватает... Или, может, самой стоит вызвать? Или КС? Инквизицию? Бетонная земля холодная, местами уже не ровная. Лу шаркающими шагами подходит, с опаской смотрит на лежачее тело. Широкоплечий, в меру накачанный, хоть и до охранника среднестатистического термитского клуба не потянет. Цветные татуировки: Лу отмечает полуголую даму на предплечье и змею на шее, другие мелкие картинки по всему телу; чёрная одежда из ненатуральной кожи и чистой синтетики выдают завсегдатая термитских тусовок, с подобными Лу не раз сталкивалась в «Утконосе», на улицах, в переулках. В свой жилой блок не тащила: мало ли, не знаешь, что такие выкинут. Видимо, не зря. Не двигается, не издаёт ни звука. Неужто не дышит? Лу подходит ближе, проверяет дыхание. Жив, мразь, даже хрипит, если прислушаться. Сильно зарядила. Может, обеспечила сотрясение. Но что-что, а муки совести не мучают. Жалко только журнальный столик. Деформировался, выкидывать надо будет. Хочется так вдарить, чтобы очнулся. Чтобы вытрясти — кто, зачем, откуда взялся. Сдерживается. Грабитель? В последнее время в районе неспокойно, по улицам чаще разносятся звуки выстрелов, сирены полицейских машин. Вроде заводов не закрывали, ничего не произошло, а уровень жизни всё хуже и хуже. Но что у неё красть? Микроволновку? Гантели новые? Лу закусывает нижнюю губу, стоит босая, в одних трусах и тонкой майке, прилипшей к коже, думает, может, разузнал как-то, где она работает, на кого, какие деньги получает? Не предел её мечтаний, но в Термитнике за такие деньги можно и... убить. Лу шарит по жилому блоку, бросает свет фонаря на пол, ищет пистолет. Не в руках бандита — уже хорошо, но спокойнее, если оружие будет у неё. А с ним что делать? Логично полицию вызвать, но так разве не вызовет к себе и своему жилищу лишнее, ненужное внимание? И куда делся этот чёртов пистолет? Он же держал в руке? Лу озирается, чувствуя, что сходит с ума. Может, с ножом был или голыми руками полез? Но выстрелило же что-то... Показалось..? Лу судорожно выдыхает. Мысли о необходимости сна переплетаются с обрывками плана вывезти недограбителя в переулок рядом со зданием её жилого блока. А если снова вернётся? Что-то сверкает в полутьме. Лу подходит, видит — пистолет. Радость от того, что вконец не слетела с катушек, смешивается с туманно-эфемерным чувством дежавю, ведь оружие кажется знакомым. То есть не само оружие, а модель. Точно не «Ультиматум», огнестрел напарника Лу отличает от прочих, но с прочими псионичка не знакома — и встревает вопрос, почему пистолет кажется таким знакомым... Ещё пара секунд раздумий, потом догадка, почти уверенность в ответе бьёт в голову. Лу резко поворачивается туда, где хрипящее бессознательное тело. Всё ещё не двигается, почти не дышит, а значит опасности не представляет и причин для волнений пока нет. Но Рид волнуется. Потому что на полу в её жилом блоке валяется не просто какое-то оружие, а «ПТ-2». То самое «ПТ-2», разработанное специально для полиции, но не пустившееся в использование и в итоге засветившееся лишь в деле серии убийств псиоников, связанных косвенно или прямо с Церковью Единства и его режима, руками тех, кто хотел бороться с этим самым режимом, взрывая храмы и устраняя верхушки. Первое дело Лу. Первые аресты, первые казни. Вроде повязали всех, но что, если кого-то пропустили, если появились последователи? Что, если лежащее тело пришло не грабить её? Если цель – убить? Убить Лу Рид.