Светлячок

      У смертных всегда были свои заботы, отличные от волнений и забот божества. Наблюдать за ними было любопытно, но не более. Как рой мушек над подгнивающими фруктами — роятся, сталкиваются, жужжат о своём, о насекомьем.       Коломбина давно уже поняла, что как у божеств, у таких как она, есть своя роль во всём этом: либо открыть форточку и выпустить мушек на волю, либо взять в руки мухобойку, либо просто наблюдать. Она выбрала последний вариант. Наблюдать, как рой становится больше, фрукты гниют, а затем те мушки, что посильнее, в отсутствие еды начинают пожирать тех, кто послабее и понаивнее. Жалкое зрелище. Но ей было всё равно.       До тех самых пор, пока среди мушек она ввиду опыта не начала замечать шершней. Огромные, наглые, мерзкие. Опасные. Хотелось отвернуться и, прикрывшись расшитым рукавом, переждать, пока они улетят.       Но она вынуждена была смотреть. Видеть, как эти чудовища отхватывают себе куски забродившего месива из когда-то прекрасных фруктов… — Госпожа? Вы сегодня особенно задумчивы.       Ах, да… Не всё человечество делилось на мушек и шершней. Это она поняла совсем недавно, оторвавшись от тошнотворного созерцания гнили перед собой. Среди них были и трудолюбивые пушистые пчёлки, и сверкающие легкомысленные бабочки, целеустремлённые стрекозы.       Но больше всего Коломбину заинтриговали… светлячки.       Вернее, один конкретный. Невзрачный, маленький.       Забавный.       Жаль, только чтобы увидеть всё разнообразие и красоту этого прекрасного маленького мира, нужно было отвернуться от свалки из грязной лжи и жадных, но пустых обещаний, созерцать которую она была вынуждена всю свою жизнь. У неё не было другого выбора, не было другой надежды, кроме той, что обещала ей сладкий, вечно свежий плод среди засохших и загнивших.       И вот она сидела и высматривала его часами. Годами. Веками. Ожидая, когда он появится, чтобы запустить тонкие молочные пальцы в гниль и смрад, достать его, развернуться и уйти, чтобы никогда больше не вернуться.       Пока в очередной раз, когда стало темно от разросшегося жужжащего роя, перед ней не мелькнуло крохотное светящееся брюшко. — Могу ли я узнать, о чём размышляет благородная Дева Луны?       Коломбина поднимает голову, прислушиваясь к этому милому стрёкоту. У него красивый, но простой голос, без излишеств, без чрезмерной глубины. Здесь не слышно опасного жужжания шершня, нет и надоедливого, фонового писка мелкой фруктовой сошки.       Может, потому, что Кирилл Чудомирович Флинс — и не насекомое вовсе? Но это ей только предстоит узнать. Пока что… пока она окрестила его про себя Светлячком. Всё приятнее, чем считать его обычным консументом с заскоками на алчное вредительство. Ему бы гордиться собой.       Впрочем… ей всё ещё всё равно. — Размышления — основа всякого начинания, — просто отвечает она, не оборачиваясь. — У Вас есть желание начать какое-то дело? — Возможно. Возможно — нет, — пожимает она плечами, с любопытством присматриваясь к тому, как замигал свет зависшего на краю сознания Светлячка.       С тех пор, как она последовала совету ещё одной светящейся точки и начала выходить из своего укрытия, смердить вокруг стало намного меньше. Видимо, она всё же слишком засиделась над той злополучной тарелкой, и гниль начала застилать ей взор. Что ж... даже божествам иногда стоит дышать свежим воздухом. — Вы желаете сходить сегодня на прогулку, госпожа Коломбина? Снаружи спокойно, уверяю Вас. Вас никто не потревожит.       Он никогда не обращается к ней со старыми титулами или ещё более старыми именами, данными ей алчным человечеством. Для него не существует ни Субретки, ни Куутар. Просто... равнодушное, простое имя. От него попахивает, бесспорно, но не так, как от других.       В какой-то момент Кирилл (не Флинс, упаси Луна, в Снежной так не принято) прибился к острову Хийси и стал навещать её под предлогом того, что Дикая Охота и Рери могут обнаружить её местоположение. Это заставило её тихонько усмехаться в полы накидки, и с почти-что-умилением наблюдать, как крохотный Светлячок маячит над ней, желая показаться не при чём... но она-то видела, как он сияет, когда подлетает слишком близко. Он ведь... не полагал наивно, что может защитить Луну?       И всё же вместо ответа она подаёт ему руку и позволяет ему подставить своё колено, чтобы сойти со своего импровизированного алтаря.       Ей так забавно наблюдать, с какой готовностью эта крошка ловит каждое её движение, каждый вздох и наклон головы; как трепещут его ресницы над жёлтыми глазами без зрачков; как сбивается дыхание и сердце пускается в пляс. Всегда рядом. Его тусклый, но упрямый, преданный свет... Ему не нужны пропавшие райские фрукты, — Светлячку, что поднял взгляд на Луну, рассказал ей старые сказки, показал новые, тайные тропы её проклятой, но прекрасной родины; подал руку, пусть и с чужой подачи, из, возможно, чужого, корыстного желания не отдать её другим. И всё же... он здесь. Маленький Светлячок, что решил осветить дорогу Луне.       И чем больше времени проходит, тем яснее Луне, что ей уже... не так уж и сильно всё равно.