Тень ворона

Пару месяцев назад Джереми не поверил бы в это, даже если бы сам Жан прошептал ему на ухо. Не поверил бы, что будет стоять у пляжного бара, прислонившись к деревянному столбу, с пивом в руке и размышлять со звёздами о синяках Жана. «Разбил на тренировке», — с горечью напомнил он сам себе, протирая ладонью лоб. Какого хрена? После ещё одного глотка пива дверь за его спиной скрипнула. Лампочка отбросила свет на песок, и в нём появился силуэт Лайлы на её лице застыла гамма непонимания и настороженности. — Он думает, что ты злишься на него — небрежно сказала она, будто пару дней назад не подбросила гранату ему под ноги. — Мне нужно время, чтобы всё обдумать, — пробормотал он. — ну ты видела! Эту стеклянную оболочку ворона! Он говорит с ней так, будто всё вокруг не имеет смысла! По большому счёту, мне должно быть всё равно на чёртовы синяки, оставленные его бывшим напарником из самой прогнившей команды на всём белом свете! — Яркие эмоции наконец выплеснулись из ночной клетки, которая держала их так долго. — Они мне тоже не нравятся, — согласилась Лайла. — Это сводит меня с ума. Она кивнула. — Ты разговаривал с Кевином? Джереми усмехнулся. — Если он снова будет объяснять новую агрессивную тактику защиты,Или какую-нибудь другую чушь,то нет.Иначе ему в лицо прилетит учебник со скоростью 100 км/ч. — Он выдохнул, проводя рукой по золотистым прядям. — Ну, серьёзно, кто так тренируется? Лайла ответила не сразу. — Просто дай им побыть наедине. Пусть волны и музыка заполнят тишину в его душе. — Лайла всегда знала, какие слова подобрать в такие моменты. Сейчас поддержка была нужна как никогда. Она склонила голову и небрежно сложила руки на груди, ветерок ласково развевал её волосы. — Ты должен понимать, что это агрессивный вид спорта. Даже твои золотые троянцы уходят с ушибами и переломами. Ты обрёл дом со своими пристрастиями, так дай и Жану обрести свой. Джереми тяжело посмотрел на неё. — Жан не виноват в этом — сказал он напряжённо. — Дело не в нём, а в ситуации в целом. Лайла молчала, позволяя ему заполнить тишину. — Ненавижу видеть его таким… — Его зубы скрипели от напряжения. — Если бы Кевин попросил его вернуться в прежнюю команду… он бы сразу согласился,это же Кевин как ему отказать. Без лишних людей и вопросов. Лайла нахмурилась. — Подожди,ты Думаешь что Кевин сможет контролировать его разум так же, как Рико? Даже не произнеся это имя, Джереми почувствовал, будто проглотил стекло. Он резко кивнул. — Не знаю. Просто… когда я вижу как он пялится в одну точку, по лицу сразу видно, как цепи снова захватывают добычу в свои лапы. Без сопротивления, без криков о помощи. Лайла обняла себя, от этой мысли у неё пробежали мурашки. — Джереми… Его взгляд скользнул по маленьким волнам моря. — на днях он сам сказал, что ему необходим Кевин. Пауза затянулась достаточно долго, чтобы Джереми обернулся и проверил, слушает ли она его. Так и было. Её глаза задумчиво прищурились. — только кевин? — тихо спросила она. — Или кто то ещё? Джереми моргнул. — кто то ещё? Она посмотрела на него, как на обезумевшего собственника. — Не валяй дурака. Ты ревнуешь, поэтому волнуешься. У Джереми отвисла челюсть. Серьёзно? Лайла тихо вздохнула, изучая его. — так же Он сказал, что одновременно хочет и меня, — добавил Джереми уже тише, словно не желая, чтобы сам ветер услышал их тайный диалог. — А я не люблю делиться… — Неужели ты согласишься на такое? — спросила она мягким, но резким голосом, каким могла говорить только Лайла. Джереми нахмурился. — А что будет? Она наклонила голову, прищурившись, словно рисовала на его лице разметку для выстрела. — Если он попросит, ты согласишься? Джереми моргнул. — Жан? Она кивнула. — Ты сказал, что он хочет Кевина. И тебя одновременно. А что, если он не захочет выбирать? Джереми медленно выдохнул. От этой мысли в груди закололи самые острые ножи. — даже не хочу думать об этом. Или просто не хочу признавать. Лайла не стала перебивать. — мне вот интересно — он сделал паузу, потирая рукой затылок. — Как эти отношения продержались так долго? За всю мою жизнь он самый долгосрочный партнёр, который у меня был. Лайла прислонилась к столбу рядом с ним, её голос стал тише. — тебе следует поговорить с ним — сказала она, подтолкнув его локтем. — я ведь вижу, как он беспокоиться за тебя. Джереми кивнул, всё ещё не отрывая взгляда от прилива. — И спаси его от Кэт, — добавила она, отталкиваясь от столба. — Она пытается выпросить разрешение нарисовать бабочку на его щеке. Джереми рассмеялся, поворачиваясь к вечеринке. — с ней все будет хорошо,Я уверен что он не причинит ей вреда. — Она думает, что это смягчит его холодную оболочку, — сказала Лайла через плечо. — но он не создан для бабочек. Джереми нашёл Жана там же, где и оставил – за тем же столом, спорящим с Кэт, которая размахивала кистью, как орудием хаоса. Компания заметно расширилась. Лисы теперь присоединились к ними: Нил с его непроницаемым взглядом, Эндрю, сгорбившийся над напитком, Кевин, сидящий слишком прямо, будто не знал, что такое отдых. Таннер наклонился, чтобы понаблюдать за их непостижимой иерархией, явно развлекаясь этим. Лайла сидела со сдержанным видом, уже готоваясь вмешаться, если у кого-то пойдёт кровь. Джереми остановился позади Жана, достаточно близко, чтобы почувствовать напряжение, повисшее над столом. Когда Жан поднял голову, их взгляды встретились, и что-то промелькнуло в его глазах. Моро задержал взгляд на секунду дольше, чем следовало, прежде чем бросить на Джереми самый щенячий взгляд за всё время его пребывания в Троянцах. — Она пытается сделать из меня клоуна, — категорично заявил он, кивнув в сторону Кэт, по сравнению с ним она выглядела гораздо веселее. Кэт фыркнула и закатила глаза. — У тебя такие красивые скулы! Не моя вина, что у тебя лицо как белый лист! Джереми придвинул стул и фыркнул. — Почему именно бабочка? — Только бабочка в моих силах, — сказала Кэт с искренней обидой в голосе. — Смотри! Тебе ведь так идёт! Она взмахнула кисточкой, словно волшебной палочкой, и Джереми понял, что спасения нет. Он поспешно наклонился к Жану, для этого ему пришлось напрячься, и ладонь мягко легла на бедро Моро. Тот замер. Он не отстранился,конечно, не без напряжения, но вместо отрицания поднял руку и нежно погладил запястье Джереми — всего лишь мягкое прикосновение, словно говорящее: «Да, да, со мной всё в порядке». Их колени были плотно прижаты друг к другу, пока Кэт рисовала свою злополучную бабочку. Ситуация была крайне нелепой — сидеть в паре сантиметров от бледной кожи, пока подруга предавалась фантазиям на своеобразном холсте. Но пока их взгляды были скрещены, ничего вокруг не имело смысла. Колени неловко соприкасались, пока ладонь Жана продолжала чертить непонятные каракули на коже Джереми. Кэт наконец с улыбкой отодвинулась с гордым лицом. — Посмотрите, какой милашка! — прокомментировала она. На самом деле получилось не так уж плохо — стилизованные крылья, чёткие линии. Джереми вместо похвалы лишь покачал головой. — Бесполезный рисунок. Кэт преувеличенно вздохнула в знак поражения и обернулась, пробормотав что-то об утрате таланта, и пошла обратно к Лайле, явно надеясь на похвалу в другом месте. Джереми остался сидеть на месте, его рука всё ещё лежала на бедре Жана. Тот тоже не шевелился, лишь продолжил лениво ласкать его запястье, словно вёл через него непринуждённую беседу. Капитан едва ли мог что-то сказать, чтобы утихомирить странную мешанину чувств в груди. — Ребята! — Касавье появился из ниоткуда. — Торт для Коди готов, налетайте! Все тут же зашевелились, лишь лисы остались сзади с каменными лицами. Перед ними стоял праздничный стол, на нём было множество сладких десертов разных видов и вкусов. Внезапно кто-то ткнул Джереми в бок, бледный палец зацепил край ремня на джинсах, делая намёк, что в толпе лучше держаться вместе. Сердце пропустило удар. Он ничего не сказал, просто замедлил шаг чтобы Жан успел пробиться сквозь толпу. Оба занырнули в массу гостей. тела людей неприлично близко сдавливали их вместе, будто стараясь сделать ситуацию ещё более откровенной. Вдруг чьи-то ладони легли ему на поясницу, а пальцы сжали её чуть выше пояса — не настойчиво,Жан дал возможность опереться в случае потери равновесия, при этом следя, чтобы прикосновение казались достаточно комфортным. Все вокруг кричали, веселились, шутили, поздравляли именинника с праздником, дарили подарки. Вся эта вечеринка не шла ни в какое сравнение с другими, но больше всего его волновали только тёплые руки на своей талии. Поздравительная песня началась с большим энтузиазмом, чем раньше, кто-то сделал из имени Коди кричалку, и все подхватили эту затею. Один Жан оставался в своём репертуаре. Он стоял позади,прикрываясь спиной троянца, совершенно не двигаясь, пока остальные кричали поздравления сквозь толпу. Когда песенка закончилась, все разразились аплодисментами и смехом; лишь сейчас Жан из уважения похлопал в ладоши. Джереми развернулся, и тут же все голоса и музыка перестали для него существовать. Всё то же выражение лица, но если присмотреться, можно было увидеть заметные трещины на губах. Едва завуалированное переутомление под ледяной оболочкой. — нам нужно поговорить. --- Дома Джереми обнаружил, что Жан сидел на краю кровати. Они вернулись почти час назад. В квартире было тихо — Кэт и Лайла уже уединились в своей комнате, шум вечеринки давно утих, уступив место гнетущей тишине. Джереми вошёл, тихонько щёлкнув дверью. Во рту всё ещё ощущался лёгкий привкус зубной пасты и сожаления. Он не был уверен, что хочет говорить об этом, но тяжесть в воздухе подсказывала ему, что иной выбор уже невозможен. Он пересёк комнату и сел рядом с Моро. Тёплый, приглушённый свет отбрасывал мягкий золотой отблеск на его кожу. Он выглядел усталым. Не физически, а скорее эмоционально. разбитая губа теперь представляла собой лишь тусклое красное пятнышко. Джереми понизил голос. — Это действительно был несчастный случай? Жан не смотрел на него. — Да, — сказал он. — Травма плеча и руки случилась во время тренировки. А губа… после. Джереми нахмурился. — После? Жан откинулся назад, опираясь на руки. Рубашка натянулась на груди, и Джереми пришлось постараться, чтобы не засмотреться на это. «только не сейчас». Француз решительно посмотрел на него. — Сегодня я поцеловал Кевина, — сказал он. Жан внимательно наблюдал за каждым мускулом на его лице. Челюсть Джереми напряглась. —Ты поцеловал Кевина, — произнёс Нокс, на этот раз медленнее, веря, что если повторить дважды, слова прозвучат менее реально. Его взгляд упал на губы Моро. Разбитая губа. Бордово-красная. Горло сжалось. — Это и есть «несчастный случай»? — спросил Джереми тихим, сдержанным голосом, но в глубине промелькнула вспышка огня. — Да… — виновато пробормотал Жан. Джереми кивнул, стараясь сохранять спокойствие, не давая ревности одурманить ещё здравый разум. — Ты сердишься, — наконец заметил Моро. Слишком прямолинейно для вопроса. Джереми с трудом выдохнул через нос. — наоборот, Я рад. — сказал он, стиснув зубы. — рад, что это было не против твоей воли. Жан не ответил, просто продолжал смотреть на него, пытаясь понять, куда надавить дальше. — как все прошло? — спросил Джереми, ненавидя, как тихо звучал его голос. — Всё было так, как ты хотел? Жан помолчал. — Не совсем, — сказал он. — Это было быстро. Грубо. Жестоко. Больше походило на спарринг, чем на поцелуй. Джереми не знал, стало ли ему от этого легче. — Мы с Кевином… — начал парень, но тут же замолчал. — Не знаем, как делать это правильно. Нас этому не учили. Вороны просто так не целуются. — Ты больше не ворон, — слишком резко сказал Джереми. Слова вырвались автоматически, как рефлекс; ему нужно было сказать это, прежде чем «Кевин и я» дойдут до его ушей. Между ними повисла тишина. Затем голос Жана стал тихим, почти глухим. — Mon cœur, ты всё ещё сердишься? Джереми почувствовал, как его пальцы сжались. Он не осознавал, что смотрит вниз, пока брюнет не поднял его лицо. — Вовсе нет, — быстро ответил Джереми. — Просто… Рука не двигалась, он пристально смотрел на Джереми, будто не верил ни единому слову. —Держу пари, ты привыкнешь, — добавил Джереми с лёгкой, неровной улыбкой. — Это просто вопрос практики. Пальцы, подобно пёрышку, легонько наклонили его подбородок, пытаясь прочесть тайны внутри его сознания. Жаль, что нельзя остановить этот момент на паузу и насладиться карими глазами подольше. — Практика, — тихо повторил он. — Думаешь, она поможет? Джереми тихонько вздохнул и криво улыбнулся. Глаза не моргнули. — С практикой легче усваивается материал. Моро не улыбнулся в ответ. Его пальцы медленно убрали, но взгляд не отрывался от Джереми. — Я вижу, как тебе больно. — Глупости. Ты имеешь право целовать кого вздумается, — признался Джереми, снова понизив голос. Жан не стал спорить. Он просто посмотрел и спросил тихим голосом: — Ты ведь научишь меня, как правильно? Дыхание у Джереми перехватило, он сухо рассмеялся. — Научить тебя целоваться с Кевином? Жан помолчал. — Нет, — сказал он. — Я знаю, как целоваться с Кевином. Он привык к хаосу и боли. Мне безразлична его боль. Они встретились глазами, и в них наконец проявился луч долгожданного солнца. — По сравнению с ним, тебе вред я никогда не причиню. — Рука двигалась медленно и размеренно — пальцы коснулись щеки Нокса с такой нежностью, что весь остальной мир отступил на второй план. — Вред тебе параллелен вреду мне, — повторил Жан, как высеченную цитату на камне. Подушечка большого пальца едва коснулась скулы. Прикосновение было таким лёгким, как детское воспоминание. Удивительно, что Жан смог достичь такого уровня. Тело Джереми на удивление не воспротивилось жару; напротив, грудь понемногу разваливалась от расслабляющего напряжения. Серые глаза, как всегда, были непроницаемыми, хоть и такими холодными. —Я не создан для мягкости, — сказал он честно, как обычный рассказ о прошедшем дне. Как шрам в воспоминаниях о жестокости. — Но с тобой… всё по-другому… Лёгкие Джереми застряли где-то посередине организма. Слишком много кислорода, недостаточно одного дыхания. покусанные губы так и манили своим сладким вкусом. Взгляд то и дело прыгал с привлекательного лица на вишнёвые губы. Жан не трогал его, лишь ладонь небрежно упала на его колено, каждое движение сопровождалось предельной осторожностью. Казалось бы, Джереми не был хрустальным, а наоборот состоял из лавы , сосудов, надежды, искренности. Какая бессмыслица. В этот момент не было ощущения опустошения, а тепло. — Хорошо, давай попробуем. Жан не стал спрашивать, а просто позволил себе навалиться на нокса— без спешки и хаоса, со своими правилами гравитации. Вес француза упёрся в грудь капитана, как в самую крепкую броню троянца. Как трогательно. Этот момент держался только на доверии обеих сторон; от обоих тел исходил жар, который не сравнится ни с одним вулканом. Чужое дыхание обдувало загорелую кожу, обжигая и оставляя за собой болезненные ожоги. У начала есть свой конец, а у каждого конца есть своё начало. Жан со страстью посмотрел на обжигающие губы от всевозможных поцелуев, на розоватые щёки, выступающую челюсть, на прелестные ямочки при каждой долгожданной улыбке. — Mon cœur, можешь засунуть руки в карманы? Джереми моргнул. — Что? Жан не объяснил.Не повторил. Просто ждал. Вот оно что. Жан никогда не настаивал,а просто предлагал. Когда что-то имело значение,заменить эти чувства стало невозможно; легче просто оставить их в гуще других воспоминаний. Пальцы Джереми сжали край толстовки и потянули вниз; руки спрятались в карманы в знак воздержания — Спасибо, — сказал Жан мягче. Благодаря этому внешнее состояние парня стало гораздо спокойнее, напряжение со спины как пухом смело, а дыхание стабилизировалось. Оставалось только довериться Джереми и его выдержке, ведь исход событий зависел только от воспитания его лукавых рук. — Не прикасайся ко мне, пока я не разрешу, — приказал Жан. — Очертить личные границы на этом этапе очень важно. Никакого стыда и извинений, только размеренный тон. Нокс кивнул, едва не захлёбываясь собственным дыханием. Макушка брюнета слегка наклонилась, сохраняя пару миллиметров расстояния от носа напарника, будто он не мог решиться на столь откровенное действие. Казалось, воздух перестал существовать вовсе, а мягкие губы блондина становились слаще, чем когда-либо. Но всё же… Пересилить свои внутренние страхи оказалось неимоверно сложно. Время вокруг остановилось. — Могу ли я…? Сердце троянца подпрыгнуло от откровенности момента, в унисон пульсу прозвучало тихое, но уверенное «можешь». Жан всё ещё убеждал себя, что пол не развалится от неловкости момента. Лёгкость, плавность и размеренность — лишняя спешка ни к чему хорошему она бы не привела. Кончики его пальцев с особой нежностью легли на подбородок капитана, слегка приподнимая его; даже малейшее давление заставило Джереми издать неприлично короткий вздох, в котором смешивались потребность и предвкушение. Их губы встретились спустя множество снов с их участием; казалось, этот момент он репетировал перед каждой встречей с ним. Для полноценного поцелуя было ещё рано, шло только изучение формы. Их губы едва соприкоснулись, проверяя друг друга на прочность. Дальше в ход пошло лёгкое прикосновение языка к нижней губе Джереми, как приглашение на дальнейшую авантюру. На это Джереми издал тяжёлый вздох — не от разочарования, а от нужды к стимуляции. Тело ёрзало на месте. хотелось услышать долгожданное разрешение на прикосновения, но сейчас руки были в невидимых наручниках. Грудь вздымалась резче, чем обычно, и в этом был виноват только Жан. Казалось, на изучение территории ушла вечность; каждая секунда превращалась в минуту, а минута — в час. Ощущение падения не покидало его с самого начала. Перепутать мир со сном уже не казалось такой глупой мыслью, хотя сон только начинался. Лёгкая улыбка и дрожь принадлежали только ему, всё пространство было только для него. Его ладони просили разрешения прикоснуться к коже, боясь навредить. Оказывается, ему дали больше, чем следовало бы предполагать. Поцелуй начинался медленно — стараясь не отражать грязный ритм и триггеров прошлого. Осторожность почти причиняла боль обоим, будто он прикасался к стеклянной статуе ангела, покрытой кровью и иссечениями прошлого. В один момент всё поменялось. Джереми почувствовал,как Жан начал терять контроль над собственным телом: губы стали резче, плечи напряглись, фаланги пальцев впились в челюсть, уже не помня о прежней осторожности. Поцелуй стал намного глубже, слишком быстрым. Жан отвоевывал чужие губы так, словно от этого зависела его собственная жизнь. Из Джереми вырвалось испуганное мычание — не от боли, а скорее как предупреждение. Жан тут же замер. Дыхание перестало поступать в лёгкие,их губы всё ещё были на опасном расстоянии друг от друга. В серых глазах читалось лёгкое беспокойство, до ушей доносился бешеный пульс обоих сердец. — Помедленнее, — с опаской прошептал Джереми в губы напарника. Брюнет не шевелился. Нокс наклонился и лизнул его нижнюю губу. Сдержать порыв — первое правило сегодняшнего вечера. Давить на него было запретом, оставалось только ждать следующих действий. В глазах Жана читался выбор между двумя полюсами. Так что же он выберет? Поцелуй не заставил себя долго ждать; на этот раз их ритмы соединились воедино, давление перестало контролировать ситуацию, поддаваясь воле хозяина. Губы танцевали в такт с губами напарника, улавливая каждый позыв. Руки Джереми всё ещё были прикованы к карманам, пока его губы бились против французских. На мгновение Жан перевёл дыхание, отстраняясь от Джереми. А тот, в свою очередь, всё ещё держал руки взаперти — как его и просили. Счастливый Джереми приблизил голову и прижался щекой к щеке Жана, его очаровательная улыбка превратилась в поцелуй. Лёгкое касание. Затем ещё одно. Ещё раз. И напоследок — в губы. Только мимолётные прикосновения. Эти маленькие презенты заставили Жана покраснеть. На этот раз в одном поцелуе губы приоткрылись на секунду дольше, тестируя плоть на вкус. Их связь снова соединилась, прежде чем разъединиться. Джереми удовлетворительно выдохнул, прижимаясь к мраморной щеке и оставив невинный чмок в завершение. Когда его глаза открылись, то увидели недоверчивый взгляд Жана. — ты в порядке? — спросил он с волнением. Жан лишь промолчал и медленно кивнул. Нокс сразу увидел, как напряглось его тело — сжатые плечи, замкнутая челюсть, простыни, сжатые в кулаке. Будто он не доверял шаловливым рукам в карманах. Лицезреть такое было до тошноты больно. — Ты можешь прикоснуться ко мне, — пробормотал Джереми заботливым голоском. — К чему душе угодно. Моро взглядом пригвоздил его к кровати, сомневаясь, всё ли в порядке. Джереми с одобрением кивнул, открывая всё своё доверие к нему, как открытую дверь. Жан выдохнул все свои внутренние сомнения и принялся шарить руками по загорелому телу. Сначала он осторожно коснулся талии, скользя по выступающим рёбрам, стараясь запомнить каждый сантиметр. Затем кисть проскользнула выше, к груди, высчитывая ритм сердца как кардиограмму. Джереми не смел даже вдохнуть, боясь спугнуть дворняжку. Руки переместились на шею, нежно обвивая её, пока большой палец не коснулся уголка его подбородка. Последовал ласковый поцелуй. Бёдра Джереми напряглись от желания обхватить талию француза и притянуть поближе к себе, но рисковать доверием Жана никак не хотелось. Хотя по нему не скажешь, что это его волновало. Он сосредоточился только на губах троянца.Тёплые ладони скользнули под его рубашку на талии,проводя по самым уязвимым местам. Джереми прерывисто выдохнул, одной рукой сжимая ткань кармана, словно от этого зависела вся его жизнь. Моро даже не обратил на это внимания, а лишь прижался ближе к самым горячим точкам, медленно рисуя узоры на накачанных мышцах пресса. От такого всё тело таяло от возбуждения. Поцелуй разбился на две стороны, лишь дыхание ласкало неудовлетворённые губы. — Ты дрожишь, — сказал Жан. Джереми выдавил смешок. — так заметно? Жан кивнул, легонько проводя большим пальцем под рубашкой. — Хочешь, чтобы я остановился? Джереми отрицательно помотал головой. — Нет, пожалуйста, — его голос был на грани надежды и искренности. — Продолжай. Вместо борьбы с нарастающим жаром внизу живота, Нокс проехался пахом по бледному бедру Жана, вознаградив себя мурашками по коже. Джереми задал себе вопрос: когда в последний раз к нему так прикасались? Какие руки двигались не ради взаимовыгоды? Кто касался его настолько бережно? На ум никто не приходил. Может, воспоминания уже испарились в небытие разума? Или эти чувства так никто и не смог вызвать. Кроме него. Жан даже не делал ничего из ряда вон выходящего. Просто нежно целовал, придерживая его своими тонкими руками под рубашкой. Тонкие пальцы продолжали медленно рисовать круги, словно изучая на ощупь. Что окончательно разорвало его сверхчувствительность. Полувздох-полустон вырвался из неконтролируемого горла; в надежде заглушить его он прижался к губам Моро и прошептал: — Я сейчас слишком чувствителен. Жан нахмурил брови в знак беспокойства, но рука осталась на месте. — тебе Больно? Блондин покачал головой, его щёки выдавали его с поличным. — Нет. Просто… боже, Жан. Бывший ворон недоверчиво смотрел на него. Затем заново коснулся его носа. — Не знаю, смогу ли я помочь тебе. Карие зрачки всё ещё находились в возбуждённой дымке. — ничего страшного. — Насколько ты близок? — спросил Жан. Нокс тихо рассмеялся, заливаясь краской. — Так близко, что могу взорваться. Брюнет едва кивнул. В его глазах формировался выбор. Его тело плавно опустилось, давая точкам возгорания возможность для стимуляции. Вздохи нескончаемо лились из уст троянца. — Я сейчас на полном серьезе, дорогой, — с лёгкой одышкой предупредил он. Прозвище зажгло новую искру где-то глубоко внутри. Сдерживаться сейчас было крайне сложно. Твёрдое возбуждение давило на бедро; между ними, кожа нагревалась до немыслемой температуры. Спустя секунду Жан посмотрел на состояние парня и понял, что тому срочно нужно высвободить скопившееся напряжение, даже если каждый дюйм его тела был для него помехой. — Ты готов? — перевёл дыхание блондин. Жан не ответил, наверное, не посчитал нужным. Вместо этого его бёдра качнулись в сторону чувствительной кожи, пройдя по самым нужным местам; дрожь смешалась с удовольствием, вырывая из него стон. Макушка в экстазе откинулась на мягкую подушку, в глазах заребели звёздочки от чувства удовлетворённости. продолжать в том же духе. Краска тут же залила щёки троянца. — Я попробую… Жан наклонил голову, слегка прищурившись. — Мне показалось, или ты назвал меня «дорогой»? Джереми моргнул, чувствуя, как сердце забилось чаще. — ты всегда называешь меня mon cœur. Жан не стал спорить. Его пальцы лишь скользнули по рёбрам Джереми в тихом эхе нежности. — Нету разницы, — тихо сказал он. Всё ещё красный, как помидор, Джереми не смог сдержать глупый порыв улыбки.