Kalopsia

      Питер и Симон любили ходить на балы-маскарады по совершенно разным причинам.       Симону нравилась эта таинственность; он наслаждался часами, когда его никто не знал, когда он мог танцевать и веселиться, не опасаясь осуждения или любопытных взглядов. Он упивался ощущением безымянности, которое дарили богато украшенные маски, растворялся в вихре вальсов и кружений. Атмосфера окутывала его, словно кокон, позволяя танцевать так, словно весь мир исчез и остались только ритм музыки и нежные ласки партнёрши.       В том же мире маскарада лица были скрыты. Истинные намерения были скрыты. Доверие было ценным товаром, и Питер процветал. Для него маскарад был тщательно продуманным театром, где персонажи ждали, когда их заселят в костюмы, а каждая маска была возможностью создать новую личность. Истинной маской Питера была не та, что он надевал, а фасад обаяния и харизмы, который он тщательно создавал. Это был психологической танец, и он был мастер-кукловод, искусно дергающий за ниточки, чтобы заставить своих жертв шаг в такт своей мелодии.              Таким образом, Симону не пришлось долго уговаривать Питера пойти с ним на бал-маскарад.       Однако он не предвидел такого развития событий.       — Питер, — заныл Симон. — Только один танец. Пожалуйста.       — Симон, я не собираюсь идти туда и выставлять себя на посмешище.       Вокруг них витали далёкие звуки музыки.       — Я уверен, что ты не выставишь себя дураком.       — Я сделаю это. И я стану посмешищем на этом балу.       Симон вздохнул.       — Даже в том невероятном случае, если ты упадёшь и сломаешь руку, никто не узнает, что это ты. Как же прекрасна такая маскировка, не правда ли?       Он щёлкнул Питера по носу, прямо под тем местом, где заканчивалась его маска. Несмотря на протесты и желание предстать во всей красе, Питер в конце концов уступил Симону в выборе наряда — колумнея, чернильно-чёрная с золотыми акцентами и несколькими чёрными перьями, асимметрично уложенными слева.       Питер слегка вздрогнул от этого движения, но не стал возражать вслух.       — Хорошо, — пробормотал он. — После этого ты будешь у меня в долгу.       — Конечно, знаю, — усмехнулся Симон, а затем схватил Питера за руку и оттащил его от бокала с вином.       В мерцающем свете большого бального зала пара оказалась среди множества элегантно одетых гостей. В воздухе разливались нежные звуки вальса, приглашая пары на танцпол. Симон вывел Питера в центр зала, и его маска скрывала озорную ухмылку.       Когда музыка зазвучала громче, Симон протянул руку Питеру. Сделав глубокий вдох и подавив в себе смесь осторожности и раздражения, Питер вложил свою руку в ладонь Симона и позволил вывести себя на танцпол. Сначала он немного спотыкался, не попадая в ритм, но Симон уверенно держал его за руку.       Голос Симона был мягким и ободряющим, он направлял Питера, слегка подшучивая над ним.       — Просто следуй за мной, Питер. Позволь музыке вести тебя.       Маска Симона скрывала его черты, но не могла скрыть искреннюю радость, которая от него исходила. Его движения были плавными и грациозными. С каждым шагом он словно отдавался ритму, а его тело становилось сосудом, через который музыка находила своё выражение.       Питер, напротив, позволил себе стать тенью Симона — повторять за ним и следовать его примеру, насколько это было в его силах. И, как ни странно, шаги стали даваться ему легче. Он почувствовал, как его тревоги улетучиваются, когда он сосредоточился на музыке и связи между ним и Симоном. Они двигались в унисон, и тихий смех Симона сливался с мелодичной песней. Симон закружил Питера, и воздух обдал его лицо, а украшавшие его перья грациозно развевались.       Комната словно растворилась, и остались только они вдвоём, в центре внимания их собственного танца. Первоначальная неловкость сменилась радостью, и вскоре Питер даже сам начал делать несколько шагов, к большому удовольствию Симона.       — Должен сказать, у тебя потрясающая способность улавливать суть маскарада. Твоя радость заразительна, — пробормотал Питер.       Щеки Симона покраснели от смеси смущения и смирения.       — Это просто невозможно не чувствовать себя живым в таком месте.       Питер взял инициативу в свои руки. Его рука в перчатке обхватила Симона за талию, и от этого прикосновения Симон слегка вздрогнул. Он вёл себя с уверенностью, граничащей с высокомерием, но Симон всё равно был очарован движениями своего спутника. Казалось, что Питер обладал врождённой способностью заманивать людей в свои сети, и Симон, доверчивый по натуре, попался в их хитросплетение.       Когда вальс закончился, Питер и Симон торжествующе улыбнулись друг другу, оба раскрасневшиеся от волнения. Симон наклонился и прошептал так, чтобы услышал только Питер.       — Видишь, я же говорил, что у тебя получится.       Со смесью гордости и удивления Питер кивнул. Его сердце бешено колотилось от внезапно охватившего его чувства удовлетворения.       — Может быть, всё-таки не так уж плохо иметь тебя в качестве компаньона, — подумал он про себя.       — Что ты сказал, Питер?       — Ничего.       Взгляд Питера невольно остановился на слишком хорошо знакомой синеве глаз Симона.       — Вы напомнили мне мальчика по имени Симон Шателен.       Всплывающие воспоминания о минувших днях терзали его душу. Внутри него звучал горький ответ.       «Для тебя я была всего лишь разбитым зеркалом, отражением его самого».       — Не хочешь сходить выпить?       Питер слабо улыбнулся, его голос дрожал от невысказанных эмоций.       — Конечно, сейчас не помешало бы выпить.       Он прошёл в дальний конец зала, следуя за человеком, которым ему никогда не стать.