и своими ласками меня исцели.

— Может, поможешь мне?  Именно это сказал Сухо, когда Сиын зашёл в палату без стука. Он тут же закрыл за собой дверь — так резко и поспешно, что длинная, узкая стеклянная вставка на ней ударила его по затылку. Сиын не мог подобрать слов, чтобы как-то отреагировать на увиденное — он просто стоял и смотрел, медленно и поверхностно дыша. По щекам разливался жгучий жар, спускаясь на шею.  С тех пор, как Сухо очнулся, палата немного захламилась, но вместе с тем — ожила. До этого она напоминала безжизненную молчаливую гробницу — стерильный склеп, где царил полумрак из-за плотно задёрнутых жалюзи; а от сырости увлажнителя, извергающего тонкие струйки пара в спёртый воздух, плесень медленно расползалась по углам потолочной плитки. Сухо, почти неотличимый от покойника — считай, живой труп, — был окутан паутиной извивающихся проводов и усыпляющим монотонным гулом аппаратов. Кома сначала поглотила его мускулы, а затем и жировые запасы — лицо осунулось, очаровательная пухлость щёк исчезла; когда-то сильное, выносливое тело стало измождённым, сухим — сплошная истончившаяся плоть, от которой вот-вот останутся лишь кости, обтянутые бледной кожей. Повсюду торчали трубки: одни кормили его, поддерживая в теле Сухо тлеющую искру жизни, другие откачивали отходы. Сплошное принудительное существование.  Теперь же ранее неживые, вечно аккуратно застеленные простыни превратились в смятый ком; на всех немногочисленных поверхностях были раскиданы фантики и опустевшие контейнеры из-под еды, а в открытом чемодане громоздилась стопка одежды — кипящая, бурлящая жизнь во всей её полноте. Сухо, выпрямившись, сидел на постели, слегка приоткрыв рот от удивления и неожиданности. Одна его нога свисала с кровати, а ладонь слабо обхватывала возбуждённый, покрасневший член.  — Что, стучаться тебя не учили? — сходу набросился он на Сиына с обвинениями, небрежно натягивая на себя одеяло. На самом деле Сиын никогда не стучался: слишком привык к мёртвой неподвижности и трупному безмолвию Сухо.  Он осознал, что хмурится, только когда Сухо нахмурился в ответ.  — Могу поспорить: ты бы тоже хотел простого человеческого вздрочнуть и снять напряжение, если бы пролежал в коме… Сколько там, я уже забыл?.. Сиын решил не удостаивать его ответом. Вместо этого он развернулся и резким движением опустил шторку, закрыв стеклянную прорезь в двери. Сухо приподнялся на кровати, пытаясь заглянуть за плечо друга.  — Да никто ничего не видел, — начал оправдываться он. — Если бы ты не прервал меня, на секундочку, без стука и без малейшего предупреждения ворвавшись в мою палату, — я бы уже давно закончил все свои грязные делишки.  Кончики ушей Сиына обдало жаром, и они покраснели. Вульгарные пошлости сами по себе его не задевали: он всякого наслушался от сопливых девственников из школы — однако то был Сухо. Тот самый Сухо, чьё лицо всего несколько мгновений назад было искажено в иступленном, жадном желании, а ладонь быстро двигалась по… Нет, он не должен об этом думать.  — Значит, я, по-твоему, никто? — спросил Сиын ровным, собранным тоном. — А? — Сухо как будто только сейчас осознал смысл сказанного и тут же поспешил себя поправить: — Я имею в виду, что ты видел меня и в худших состояниях.  — Ты прикрылся?  — Серьёзно, ты об этом беспокоишься? Так озабочен видом моего члена? — так и не дождавшись ответа, Сухо раздражённо выдохнул: — Да-да, прикрылся я, можешь оборачиваться.  После этих слов Сиын наконец-то повернулся к Сухо. Тот слегка хмурился, а его рот всё ещё был приоткрыт в подобии усмешки, которая расплылась в настоящую ухмылку, стоило их взглядам встретиться.  — Ты покраснел, — заметил Сухо, явно наслаждаясь всей этой позорной и откровенно дурацкой ситуацией. Его взгляд скользил по лицу Сиына: с больших, тёмных, привычно влажных и от того блестящих глаз на румяные щёки, затем к покрасневшим ушам и обратно.    Отрицать данный факт было бесполезно: это бы только усугубило ситуацию — так что Сиын решил в очередной раз промолчать. — Вообще-то, — продолжил Сухо, в его глазах заплясали озорные искорки, а вокруг собрались улыбчивые морщинки. — У меня возникли небольшие трудности с этим делом: запястье просто адски болит, рука отваливается, — он картинно повращал ладонью, разминая едва вернувшиеся к жизни мышцы и суставы. — Раз уж ты тут, может, поможешь мне?  Когда Сиын приходил в больницу на прошлой неделе, он застал Сухо во время сеанса физической терапии. Тот едва стоял, опираясь на металлические поручни по бокам, пока его ноги неловко скользили по полу. В конце концов сила в его руках закончилась, и он тяжело рухнул на локти: плечи поднялись к ушам, а колени бессильно подкосились. В тот миг он впервые выглядел по-настоящему жалким и беспомощным. Его лицо исказила непривычно злая, горькая гримаса. И, когда Сиын бросился на помощь — он буквально оскалился.  — Не подходи. Даже не смей, — приказал он. В его голосе тогда прозвучали стальные нотки.  Сиын медленно, осторожно попятился назад, продолжая беспомощно протягивать руки в сторону Сухо.  Подавив стон, Сухо опустил голову и, собрав волю в кулак и сжав зубы, снова поднялся на ноги. Его лодыжка заметно подрагивала от напряжения. Он упрямо отказывался смотреть на Сиына и встречаться с ним взглядом.  Сессия вскоре закончилась, и Сухо покатил коляску обратно в палату — самостоятельно — пока Сиын шёл позади, не смея даже дотрагиваться до ручек инвалидного кресла.  Вот почему Сиын не стал ему сразу же отвечать резким, категоричным отказом: Сухо впервые с момента пробуждения попросил его о помощи. Перед глазами мгновенно вспыхнуло то выражение лица Сухо: яростное, перекошенное от разочарования и боли. Внутри всё болезненно свело от этого воспоминания. И если его помощь — пусть даже такая — сможет хотя бы немного облегчить состояние Сухо, унять это горькое, ядовитое разочарование — он готов сделать это.  В стену рядом с постелью были вмонтированы три пластиковых бокса, в каждом находились перчатки разного размера: маленькие, средние и большие. Сиын вытянул пару среднего размера из бокса посередине и принялся натягивать их на ладони. Латекс противно лип к коже и ощущался влажным на ощупь.  — Что ты делаешь? — Сухо смотрел на него с недоумением, совершенно сбитый с толку. Его лоб прорезала морщинка.  — Помогаю тебе, — Сиын подошёл к кровати и, взявшись за щиколотку свисающей ноги Сухо, водрузил её обратно на матрас. — Ляг нормально, — скомандовал он.  — Серьёзно? Ты и вправду собираешься мне подрочить? — ошеломленно выдавил из себя Сухо.  И снова затылок заколол знакомый жар.  — Так ты же сам попросил, — голос Сиына был полон скептицизма. И это он тут странно себя ведёт?  — Ну, да, но… Тебе обязательно надевать для этого перчатки?  Сиын бросил на него яростный, испепеляющий взгляд, в котором явно читался немой вопрос: «Тебе нужна помощь или нет?». В конце концов Сухо, смирившись с исходным положением дел, медленно опустился на подушку — мелкими, дёрганными движениями устраиваясь на матрасе, как будто не мог найти удобное положение.  Сиын подхватил угол одеяла большим и указательным пальцами и откинул его, обнажая возбуждённый член Сухо. Краем глаза он заметил влажное пятно на ткани в месте, где с одеялом соприкасалась головка. Пенис Сухо приподнялся, а затем упал обратно на живот, в тёмную поросль волос, тонкой дорожкой уходящих вверх к пупку. Он был неестественно красного, почти багрового цвета, словно Сухо и вправду долго пытался достигнуть разрядки — и никак не мог кончить. Внезапно Сиына обожгло незнакомым ощущением: жаром зародившись где-то внизу живота, оно накрыло его с головой, волной распространяясь вверх по пищеводу, опаляя изнутри и сладко скручивая внутренности. Оно было похоже на прилив адреналина в драке  — но всё же отличалось. Сиын не мог идентифицировать это чувство, дать ему название.  Сиын представлял себя медбратом — так было намного проще. Просто обычный профессионал, который протягивает руку помощи пациенту. С почти что медицинским стоицизмом и отрешённостью он сомкнул пальцы в полукруг и поднёс ладонь к основанию члена Сухо, едва касаясь возбуждённой плоти. Тот мгновенно подпрыгнул ему навстречу — обжигающе горячий и липкий от подсыхающей смазки, из-за чего всего на мгновение прилип к перчатке, оставляя на ней влажный след.  Сухо с шипением выдохнул сквозь сжатые зубы. Сиын не стал поднимать на него взгляд. Вместо этого он обхватил член Сухо ладонью — и так и оставил её на месте, не совершая больше никаких дополнительных движений. Сухо весь напрягся — Сиын ясно видел это по мгновенно окаменевшим мышцам его живота.  — Больно? — спросил Сиын.  Сухо вжал ладони в матрас, слегка приподнимая бёдра и устраиваясь поудобнее.  — Да нет, не особо.  — Ответь нормально: больно или нет?  Сухо громко вздохнул, и этот вздох для Сиына был подобен толчку — одному из тех, которыми Сухо награждал его, задевая локтем почти нежно в жесте дружеского поддразнивания или в очередном приступе игривого настроения.  — Я же сказал: не особо, — упрямо повторил он. Вот же раздражающий засранец.  Сиын сжал пальцы чуть сильнее — колени Сухо дёрнулись и немного свелись друг к другу, а с губ сорвался судорожный выдох. Сиын почувствовал странное удовлетворение от этого. Он осторожно приподнял член Сухо так, чтобы тот стоял вертикально, чувствуя, как он пульсирует в ладони. Пенис Сухо был достаточно большим: ладони Сиына было недостаточно, чтобы обхватить его полностью — в длину он на несколько сантиметров выступал за указательный палец. С внезапной ясностью Сиын осознал, что Сухо гораздо крупнее его. Сам себя Сиын трогал всего дважды в жизни: в первый раз — из чистого любопытства, а во второй — просто так, на всякий случай. И более не ощущал в этом потребности. Тёплый член Сухо ощущался в руке чужеродной тяжестью, пока он двигал ладонью вверх-вниз по его длине — скованно и едва ли не механически. В перчатках кожа прела, и они то и дело неприятно прилипали.  — Блядь… Дай сюда руку, — потребовал Сухо, хватая Сиына за запястье и насильно разжимая его пальцы. Он поднёс чужую руку к своему подбородку, сжал губы, а затем сплюнул в раскрытую ладонь — слюна с влажным звуком осела на перчатке. Остатки влаги блестели на его нижней губе.  Сиын скривился.  — Вот теперь… Давай, продолжай так.  Сухо направил руку Сиына обратно к своему члену, показывая как нужно: заставил его кончиками пальцев коснуться головки и сжать её, растирая по коже влагу слюны — так скольжение значительно улучшилось. И вместе с тем это ощущалось слишком мокро и чересчур интимно.  — Да, вот так, — выдохнул Сухо. — А у тебя неплохо получается.  Он наконец-то разжал хватку на чужой ладони и позволил своей руке бессильно упасть на кровать.  — Помолчи.  Сиыну отчаянно хотелось, чтобы Сухо закрыл глаза, отвернулся — да сделал что угодно, только бы перестал смотреть на него так пристально, как сейчас. Он чувствовал, как воротник футболки стал мокрым от пота. Кондиционер, подвешенный на стене напротив кровати Сухо, выплёвывал в палату влажный, почти ледяной воздух. Сиын нервно оглянулся себе за спину, на закрытую дверь. Он слишком отвлёкся в моменте — хватка на чужом возбуждении усилилась, движения стали резче, и с губ Сухо сорвался странный, совершенно непривычный звук — прерывистый полустон, прозвучавший хрипло и сдавленно. Сам он откинул голову на подушку — шея красиво, почти соблазнительно вытянулась, кадык дёрнулся под тонкой кожей. Сиын тут же перевёл взгляд обратно на Сухо, встревоженный и обеспокоенный: боялся, что сделал что-то не так. Он ожидал увидеть на лице друга гримасу боли, однако вместо этого лицезрел совершенно иное — Сухо был на пике возбуждения: пылающие алым щёки, опущенные веки; влажный, розовый язык можно было разглядеть через приоткрытые губы. Вдруг его резко накрыло волной стыда: Сиын почувствовал себя лишним. Он определённо не должен был находиться сейчас здесь, не должен был видеть Сухо — своего друга — таким. И в этот самый момент Сухо простонал его имя.  — Сиын.  Более он не чувствовал себя обычным медбратом, всего лишь помогающим пациенту. Он вернулся в свою истинную ипостась: вновь стал Сиыном, лучшим другом Сухо. Который в этот самый момент самозабвенно ему дрочил.  — Сиын-а… Ещё чуть-чуть, — вновь простонал Сухо, на этот раз более торопливо. Его мошонка заметно напряглась, а упругие мышцы пресса задрожали.  Сиын в ответ промолчал — лишь часто заморгал. Он уже не мог остановить ритмичные движения руки — было слишком поздно, они зашли чересчур далеко. Глубоко внутри живота заструилось тепло, разжигая в нём ответное возбуждение.  В тот момент, когда бёдра Сухо дёрнулись вверх в судорожном порыве, а ноги, скользнув по простыне, сбили одеяло на пол, Сиын, повинуясь инстинктам, поднёс ладонь свободной руки к головке его члена, готовясь к кульминации.  Сухо кончил с ещё одним сдавленным стоном, его ноги вновь чуть дёрнулись. Из члена выплеснулась белёсая струя спермы — Сиын не успел отреагировать и вовремя отстраниться. Несколько капель попало ему на подбородок, остаток оказался в его ладони — густая, тёплая субстанция.  Сиын застыл, словно статуя, уставившись в пустоту. Дыхание спёрло. Сухо рядом отходил от оргазма: тяжело дышал, бёдра слегка подрагивали от напряжения. Несколько мгновений спустя — Сиын не мог сказать точно, сколько именно времени прошло — член Сухо, всё ещё зажатый в его ладони, начал опадать. Обмяк, и с пошлым, влажным звуком соскользнул в паховую складку, оставив в ладони Сиына лужицу спермы.  Сухо медленно открыл глаза, устремив взгляд на Сиына, и со стоном приподнялся на кровати, отчего на его животе собрались мягкие складки. Затем поднял руку и, бережно обхватив подбородок Сиына большим пальцем и согнутым в костяшке указательным, притянул его лицо ближе к своему. Сухо улыбнулся — до невозможности нагло и дерзко. Больше не было того отчаявшегося, потерянного в иступленном желании парня, который, очевидно, растворился вместе с оргазмом — вернулся прежний самоуверенный Сухо. Он выпрямился и придвинулся так близко, что Сиыну пришлось скосить глаза вниз, чтобы увидеть, как губы Сухо раскрываются, наружу показывается язык, который через мгновение уже скользит по его челюсти — мокро и совершенно безо всякого стыда. Сухо слизывает с его подбородка капли спермы — оставляя после себя влажную полосу слюны, стягивающую кожу обжигающим жаром.  В следующую секунду Сиын отстранился — внезапным прерывистым движением. Он тут же направился к мусорному ведру в углу комнаты. С щепетильной тщательностью начал стаскивать с одной ладони перчатку до тех пор, пока нейлоном не остались покрыты лишь кончики его пальцев. Затем, используя эту защиту, он осторожно, чтобы не коснуться запачканной поверхности, стянул с себя вторую, прежде чем швырнуть обе перчатки в урну. Когда он снова повернулся к Сухо — тот уже сидел на кровати, вытирая салфеткой оставшийся беспорядок — и только прибрав всё, он убрал свой обмякший член в штаны. Сухо поднял взгляд — и вот они смотрят друг на друга.  — Что с лицом, Сиын-а? — ухмыльнулся Сухо. Его взгляд скользнул вниз по телу друга, а затем вернулся обратно к его лицу. — Понравилось, да?  Сиын тут же вышел из палаты. Его брюки оттопыривало чётко обозначившееся возбуждение.  В последний момент, когда дверь уже почти закрылась, до Сиына донёсся голос Сухо — раздражающе насмешливый и вместе с тем привычно беззаботно-очаровательный:  — Я всегда могу протянуть руку помощи в ответ и вернуть тебе должок!