любовь моя
14 сентября 2025 г., 13:25
Примечания:
люблю тебя так сильно, что сводит скулы, до боли, до скрежета, будто сердце моё трещит, ломается, до шелеста, как шелестят осенние листья под грубой подошвой, нету слов на этом свете чтоб описать мою бесконечную привязанность и влюбленность в один лишь облик твой, — как вижу я тебя, чувствую себя я голым, хочется тут же падать, прости меня за все, кажется, от одной мысли я влюбляюсь все сильней. но нам не быть вместе, — это правда, горькая правда, хоть и верю я в наивную надежду о сладкой лжи
— автор я !!!
Сантиметр. Ещё один. Ещё.
Губы соприкоснулись — сомкнулись на чужом дыхании, "укус змеи" — два кольца— холодили кожу, впиваясь в его нижнюю губу, туда, где мне быть уж точно не место.
Меня раздирало на куски, — задыхаясь, не видел ничего дальше его смуглого лица. Затуманенный взгляд. Мир вокруг отзывался особой темнотой, — тихой, противно тихой, до ужаса тихой и темной. Он был светом в этой темени ночи.
Я целовал его медленно, осторожно, как трус боялся, что мальчик проснется. Интересно становилось — какую красотку, стройную, сошедшую с журналов красоты, или, может, какую нибудь другую, целующую его в губы, видит он во сне, но не меня? Впрочем, неважно, ведь целую его я, а не она.
Во мне сияло что-то необъяснимое, необъятное, неуловимое и неназванное, непонятно необъяснимое. Я чувствовал себя уязвимым, сердце мое словно сияло, прожгло дырку в груди одним лишь своим сиянием, заливая светом всю комнату.
Руки задрожали.
Тепло было абсолютно по всему телу, я был сосудом, в который залили недавно нагретый кипяток, — от груди до кончиков пальцев приятное, противоречивое и неправильное чувство медленно поглощало мое физическое тело , хотя, нет — тут дело не в теле, это шло уж из моего сознания, фантазии и безграничной влюбленности
"Я так люблю тебя.... Я люблю тебя... Люблю.... Я так хочу быть с тобой..." — отвечало мое эхо в голове, будто читало молитву.
Единственное, о чем я думал — был Антон. Ни мысли о последствиях, ни мысли о его личном пространстве, лишь бесконечное чувство привязанности, симпатии, и, не побоюсь слова такого страшного — любви.
Теплота плавила тело, я горел жаром, она плавала по всему телу, словно я и действительно был сосудом с кипятком, но останавливалась внизу живота, особенно подчеркивая мои чувства. Тело реагировало моментально, не давая и секунды обдумать, теперь мой разум был еще сильней затуманен желанием, стыдом.
Эйфория выворачивала меня наизнанку, каждая искра взрывает пространство, каждый вздох — как полёт над пустотой, каждая клетка горит, сияет, ликует, трепещет. Я вижу его, я чувствую его, и эйфория поднимает меня ввысь, словно я взлетаю вместе с гулом мира, с ритмом собственного сердца, что разрывается от счастья.
Я будто был звездой, — сиял, но у всего есть конец, и я, как это делают звезды, упал, заискрился и искры эти каждая горели. Они оставляли за собой ожоги, окрашивали в черный, мутный цвет. Желеобразная масса — темное нечто, схожее с болотным дном. Темное ничто.
Ужасающая пульсация, канонадой грохочущая в висках, даруя ощущение, будто внутри что-то ломается. Вероятнее всего так и было, может, внутри я был настолько сломан, что любое чувство превращалось в осколки. Но какая разница. Пусть режет. Пусть убивает.
Мысли не роем, а бурей: пчелиная туча в черепе, гудящая до звона, до белого шума, который распарывает уши и гасит мир вокруг. Глаза сомкнулись мгновенно, не вынося света: что я натворил?
Грудь вздрагивала в такт дикому сердцу — пульсация такая яркая, что казалось, кожа вот-вот треснет, и через щели прорвётся этот странный, позорный огонь. Я украл поцелуй — первый, жадный, страшный, единственный — но знает ли сам Антон?
Знает ли сам Антон?
Догадывается ли он, что Саша — всего лишь смешной, никчёмный уродец, влюбившийся в друга? Держал бы он это в голове, оттолкнул, отверг — и его бы вывернуло на месте, узнай он, что внутри блондина сияет солнце, которое жжёт и плавит кости.
Он бы не хотел этого.
И табун лошадей пронёсся сквозь меня: копыта раскалывали рёбра, вздыбленная пыль забивала лёгкие. Они уносились дальше, к новым горизонтам, оставляя меня одного, у разбитого корытца, в пустыне, где нет ничего, кроме одиночества и тишины. Вырывал меня из надежд и фантазий, возвращая в реальность.
Лицо смешно скривилось в ужасе. Я был настолько жалок, что собственная жалость расползалась по костям и мышцам, заполняла каждую трещину, каждую клетку, словно наводнения в Китае, затапливающие. Глаза раскрылись шире, чем можно представить, открывая взор на спящее и спокойное лицо друга — он крепко спал, очень крепко, к счастью не замечая содеянного преступления. Медленно, аккуратно, словно скользя по нитке над пропастью, я отстранился, не задевая его, не разбудив, не оставив вопросов, не испортив уже и так испорченное.
Плюхнулся на матрас рядом, взгляд вникуда — пустоту, потолок. Внутри, к сожалению, не было пусто. Совесть пожирала меня, словно стая голодных зверей, переплетающаяся с жаром, с трепетом, с желанием, с позором, с любовью — всё смешалось в одно больное чувство. Слезы брызнули из призакрытых глаз. Отвернулся спиной. Гречка пришла в комнату, спокойно сложилась клубочком по обычному, но смотрела она осуждающе...
Мое сознание и тело словно куда-то проваливалось, грудь сдавило от обиды и вины, грудь расщепляло на многочисленные осколки. Все кончено.
Я и в правду на секунду был той звездой, о которой говорил ране, — с грохотом свалился вниз, оставляя за собой разруху и хаос, взрыв, который разбрасывает мою сущность по комнате, по потолку, по темной пустоте, где я существую одновременно во всём и ни в чём.
Но все равно, лучше уж так сдохнуть, чем никого никогда не любя.
Примечания:
боже слава богу я это дописала не дай бог еще за что-то возьмусь ещ раз! вложила душу честнл ...(((
