Просто сегодня

Глава 6 Два дня прошли в гнетущей, оглушительной тишине. Для Яши они растянулись в вечность. Библиотека, once её убежище, стала тюрьмой. Каждый скрип двери, каждый шаг заставлял её вздрагивать и оборачиваться — не она ли? Но Саша не приходила. Стеллажи, обычно хранившие мудрость веков, теперь казались безмолвными обвинителями. На столе лежала забытая Сашей салфетка с наброском — смешной рожицей, которую она нарисовала неделю назад. Яша не могла на неё смотреть. Слова их ссоры звенели в ушах бесконечной, мучительной петлёй: «Ты звучишь прямо как твоя мама...», «А ты просто терпишь...». Она пыталась звонить. Саша сбрасывала вызов после первого же гудка. Это молчание было хуже крика. Оно означало, что боль настоящая, что трещина оказалась слишком глубокой. Яша чувствовала себя потерянной. Её упорядоченный мир рухнул, и она не знала, как собирать его заново, потому что его самая яркая и хаотичная часть теперь отсутствовала. Она поняла, что тишина, которую она так ценила, без Сашиного смеха была просто пустотой. На третий день Яша не выдержала. Она отпросилась с работы раньше, сославшись на migraine. Она не врала — голова действительно раскалывалась от слёз и бессонницы. Она стояла под дверью Сашиной квартиры, не в силах найти силы постучать. Она слышала из-за двери приглушённые звуки музыки — не весёлой и энергичной, а какой-то мрачной, индустриальной. Сердце сжалось от боли. Наконец, она сделала глубокий вдох и постучала. Музыка замолкла. Послышались шаги. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показался глаз Саши — красный, опухший от слёз, с тёмными кругами под ними. Увидев Яшу, она попыталась захлопнуть дверь, но та успела упереться в косяк. — Саша, пожалуйста. Дай сказать. Хотя бы просто послушай. — Зачем? — голос за дверью был хриплым и пустым. — Чтобы услышать ещё раз, какая я неподходящая и несерьёзная? — Нет! — Яша чуть не закричала, прижимая ладонь к двери. — Я пришла извиниться. Это я была неправа. Ужасно неправа. Цепочка с лязгом упала. Дверь отворилась. Саша стояла на пороге в мятом худи, её волосы были растрёпаны. В комнате за ней царил ещё больший, чем обычно, хаос — разбросанные повсюду смятые листы бумаги, скрученные тюбики краски. На мольберте стоял холст, заляпанный чёрной и серой краской — агрессивными, хаотичными мазками. Яша переступила порог. Воздух был спёртым и густым. — Я не думаю, что ты неподходящая, — начала она, с трудом подбирая слова. — И твоё творчество — это не ерунда. Это самое настоящее, что есть. Я... я испугалась. Испугалась давления родителей, испугалась, что мы не справимся. И я вылила свой страх на тебя. Это было ужасно. Прости меня. Саша молча смотрела в пол. Она не приглашала Яшу войти, но и не выгоняла. — Ты была права насчёт одного, — тихо сказала Яша. — Я пыталась «терпеть» твой хаос, вместо того чтобы принять его. Но я не хочу его терпеть. Я хочу, чтобы он был в моей жизни. Потому что без него всё... серое и мёртвое. Она сделала шаг вперёд. — И я не хочу решать все проблемы вселенной. Я не знаю, как сделать так, чтобы мои родители приняли нас. Не знаю, как заставить твоего руководителя увидеть в тебе гения. Это всё... это слишком сложно и страшно. Саша медленно подняла на неё глаза. В них уже не было злости, только усталая, детская боль. — Так что же ты предлагаешь? — прошептала она. Яша глубоко вздохнула, и из груди вырвалось то самое, самое главное, что она поняла за эти три дня. — Я предлагаю просто сегодня. Сегодня я тебя люблю. И завтра буду. А там... там посмотрим. Один день за раз. Без грандиозных планов и обещаний. Просто быть вместе сегодня. Это были не пафосные слова из романов. Это была тихая, искренняя правда. Правда, которая оказалась сильнее всех обид. Слёзы снова выступили на глазах у Саши, но на этот раз они были другими. Она неловко кивнула, не в силах говорить. Яша осторожно, давая ей время отстраниться, протянула руку и коснулась её щеки, смахивая слезу пальцем. — Можно я останусь? — тихо спросила она. — Ненадолго. Просто посидим. Саша кивнула снова и разрешила себя обнять. Они стояли посреди разрушенной комнаты, крепко держась друг за друга, как после кораблекрушения. Это объятие было не страстным, а исцеляющим. В нём было прощение, принятие и огромное, детское облегчение. Они так и не разговаривали больше в тот вечер. Яша просто убрала с дивана кипу бумаг, села, и Саша прилегла рядом, положив голову ей на колени. Яша молча гладила её волосы, а Саша постепенно расслаблялась, её дыхание становилось ровным и спокойным. Трещина никуда не делась. Шрам от той ссоры остался. Но они больше не пытались делать вид, что его нет. Они просто признали его существование и решили, что их чувства — это не идеальная картина, а живая, дышащая мозаика. И её можно собирать заново. Не сразу, не за один день. По одному кусочку. По одному «сегодня».